Стажёрка для нахала. Внеурочное занятие

Стажёрка для нахала. Внеурочное занятие

— Что притихла? Без поддержки толпы уже не такая смелая?

Я сглатываю комок в горле, ощущая, как сердце ухает вниз живота.

Вот это я влипла… Ну вот кто меня за язык тянул?!

Гад делает шаг вперёд, и я непроизвольно пячусь, мечтая провалиться сквозь землю. В моей тесной каморке мгновенно становится нечем дышать, потому что этот бугай вошел и словно всосал в себя весь воздух!

— Что ты там советовала? Кулачком поработать? Покажи как правильно, уверен, ты в этом спец, — усмехается он, медленно приближаясь.

— Отвали, Баринов, — шиплю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты первый начал!

Он усмехается и делает резкий выпад и я не успеваю среагировать, как оказываюсь прижата к столу, не в силах даже дернуться... Я чувствую его жар, тяжесть тела и даже чувствую как быстро стучит его сердце, словно вот-вот пробьет мощную грудную клетку…

В глазах какая-то практически животная ненависть, к которой вдруг примешивается что-то другое, тёмное и опасное. Баринов резко дергает меня за ворот блузки, пуговки с громким стуком рассыпаются по полу, а у парня внезапно темнеют глаза…

— Блядь, — рычит он, и, вклинив колено между моих ног и перехватив мне руки за спиной, вгрызается в губы с такой силой, что я теряю возможность дышать…

Глава 1

Настя Миронова

Боже… Как можно не нервничать, когда тебе сейчас предстоит прыгнуть в пасть к тигру?!

Пытаюсь сосредоточиться на бумагах перед собой на столе, но руки все равно дрожат.

Аудитория кажется огромной, светлой и чужой, хотя на деле это обычный лекционный зал, каких десятки в универе... Просто стены здесь будто пропитаны презрением и самодовольством сидящих передо мной студентов. Наглых, избалованных мажоров, привыкших, что их мир вращается вокруг сумм, которые я вижу только на ценниках в магазинах и в счетах за… Впрочем не важно.

Давай, Настя, сосредоточься. Раздай тесты, объясни и свободна! Быстро, четко и безболезненно…

Я сглатываю, ощущая, как начинает предательски покалывать в кончиках пальцев.

Надо держаться.

Эти тесты — мой билет к защите диплома и нормальной работе.

Полгода. Целых полгода я умоляла руководство позволить мне провести это исследование и ещё столько же морально готовилась к встрече с этой публикой.

Сейчас самое важное — не показать им слабость. Не позволить сломать меня в первую же минуту. И… промолчать! Что, кстати, самое сложное!

— Настен, тебе точно не нужна помощь? — спокойно спрашивает куратор Татьяна Николаевна, наблюдая за мной с лёгкой тревогой.

Я пытаюсь изобразить улыбку, но получается плохо.

— Нет, спасибо, я справлюсь.

— Ну, хорошо… Так, архаровцы! Девочку мне не обижать! Иначе не видать вам никакой помощи, ясно!?

Нестройным хором прошелся согласный гул, но как-то он мало обнадеживал…

Её телефон звонит, она торопливо подносит его к уху и выходит из аудитории, бросив мне извиняющийся взгляд. Дверь с тихим щелчком закрывается, и я понимаю, что осталась одна.

Совсем одна против целого зала лениво смотрящих на меня студентов. И не просто студентов, а самых настоящих хищников, которым палец протяни и под локоть откусят, если не по самые гланды!

Беру себя в руки и начинаю говорить. Голос звучит ровно, спокойно, хотя в животе уже нервно сжимается противный комок.

— Сейчас я раздам вам тесты. Заполнение займёт не больше пятнадцати минут. Прошу быть максимально честными в своих ответах, это важно для моего исследования.

Кто-то зевает. Кто-то перешёптывается, но… меня волнует не это. Безразличие я уж как-нибудь переживу, а вот… самое ужасное — это пристальный, циничный взгляд парня в последнем ряду.

Марк Баринов. Я узнала его сразу, едва вошла сюда. Самый избалованный из всех местных принцев. Самый наглый. Самый невыносимый и… самый популярный персонаж девичьих снов и фантазий всего нашего университета.

Я быстро иду по рядам, раздавая листы и стараясь не встречаться с ним взглядом, но это, конечно, невозможно. Потому что уже через секунду он нагло ухмыляется и лениво кидает:

— А в каких единицах измерять степень честности, Анастасия Сергеевна? В рублях? Или натурой можно?

В аудитории гремит мерзкий смех. Мои щёки вспыхивают пожаром, и я резко поворачиваюсь к нему. Пульс начинает стучать болезненно громко в висках.

Спокойно, Настя… Осторожно…

— Лучше измерьте в степени вашей воспитанности, Баринов. Хотя, боюсь, она стремится к нулю, — выдохнув отвечаю я, чувствуя странное удовлетворение от того, что его улыбка слегка гаснет.

Но ненадолго. Он снова расслабленно откидывается на спинку стула и с притворной задумчивостью произносит:

— А вы не хотите помочь мне поднять этот показатель лично? Скажем… сегодня вечером у меня дома? С удовольствием послушаю высоко нравственную лекцию.. И мне и еще кое-кому это будет ну о-о-очень интересно!

В зале снова взрыв хохота и одобрительные свисты. Руки сжимаются так сильно, что ногти болезненно впиваются в ладони. Я глотаю воздух, не в силах сразу выдавить из себя хоть что-то. Сердце грохочет так, будто сейчас проломит рёбра.

Ну вот почему именно сейчас куратор должна была уйти? Почему я всегда оказываюсь в таких ситуациях одна?

Тихо, Настя… Просто промолчи!

— Уверен, вы знаете, как правильно обращаться с трудными студентами, — продолжает он, наслаждаясь моим смятением. — Можете показать прямо сейчас. Я очень внимательный ученик, а ребята, я уверен, отвернутся… Честно-честно!

Я смотрю в его самодовольное лицо, в его идеально сидящую дорогущую одежду, и внутри меня вдруг вспыхивает слепая злость.

Ненавижу мажоров… Ненавижу! Один такой уже наследил в моей жизни, второго такого я не позволю!

Я подхожу прямо к его парте, кладя перед ним тест с неожиданной силой. Наши взгляды сцепляются, и я отчётливо вижу в его глазах вызов. Я чувствую его запах, резкий, нахальный, сбивающий дыхание.

— Баринов, я уже дала вам четкую задачу. Если у вас возникли проблемы с концентрацией, идите в туалет и поработайте кулачком, — холодно произношу я. — Уверена, это решит все ваши проблемы. Заниматься разжевыванием для особо одаренных я не обязана.

На секунду в аудитории повисает абсолютная тишина, а потом взрывается истерический хохот и аплодисменты.

— Туше, братан! — раздается голос соседа этого наглого хама и тот лупит его по плечу, чем кажется срывает последние предохранители с Баринова…

Лицо парня темнеет от ярости, а в груди у меня почему-то вдруг становится страшно и холодно.

Но… уже поздно. Надо было изначально прикусить язык, Настя!

Остаток теста проходит в абсолютной тишине, а я чувствую на себе его тяжёлый, прожигающий взгляд. Когда звонок наконец-то звучит и в аудиторию входит мой куратор, я очень прошу ее собрать тесты, а сама буквально сбегаю в свою коморку, которую мне выделили для работы, захлопнув дверь и прислоняясь к ней спиной.

Я на грани срыва, с трудом пытаюсь восстановить дыхание и почувствовать хоть немного облегчения, но не проходит и минуты, как дверь резко распахивается, заставляя меня испуганно вскрикнуть.

Баринов стоит на пороге, в его глазах злость и ещё что-то тёмное, пугающее. Он входит, захлопывая за собой дверь.

— Ого, какие мы резвые… Что притихла? Без поддержки толпы уже не такая смелая?

Я сглатываю комок в горле, ощущая, как сердце ухает вниз живота.

Вот это я влипла… Ну вот кто меня за язык тянул?!

Гад делает шаг вперёд, и я непроизвольно пячусь, мечтая провалиться сквозь землю. В помещении мгновенно становится нечем дышать, потому что этот бугай вошел и словно всосал в себя весь воздух!

— Что ты там советовала? Кулачком поработать? Покажи как правильно, уверен, ты в этом спец, — усмехается он, медленно приближаясь.

— Отвали, Баринов, — шиплю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты первый начал за мой счет утверждаться!

— О, не стоит так злиться, птичка! Шанс кончить первой у тебя железобетонный!

Он усмехается и делает резкий выпад и я не успеваю среагировать, как оказываюсь прижата к столу, не в силах даже дернуться... Я чувствую его жар, тяжесть тела и даже чувствую как быстро стучит его сердце, словно вот-вот пробьет мощную грудную клетку…

В глазах какая-то практически животная ненависть, к которой вдруг примешивается что-то другое, тёмное и опасное. Баринов резко дергает меня за ворот блузки, пуговки с громким стуком рассыпаются по полу, а у парня внезапно темнеют глаза…

— Блядь, — рычит он, и, вклинив колено между моих ног и перехватив мне руки за спиной, вгрызается в губы с такой силой, что я теряю возможность дышать…

Глава 2

Настя Миронова

Я не сразу понимаю, что происходит.

Он не целует меня… Он сметает мои границы одним махом! Словно пытается стереть, переписать, подмять под себя. Я дёргаюсь, пытаюсь отвернуть голову, но ладонь тут же сжимается на затылке, наматывая волосы на кулак, не давая ни сантиметра свободы.

— Не дёргайся, — рычит он, отрываясь от моих губ всего на мгновение. — Тебе понравится, птичка…

Понравится?!

В груди всё сжимается в ледяной ком. Сердце колотится так, что закладывает уши. Я упираюсь ладонями в его грудь, но это всё равно что толкать бетонную стену.

— Ты вообще понимаешь, что ты творишь?! Я тебя посажу! — вырывается у меня, сорвано, почти истерично.

Он усмехается. Медленно. Зло.

Его пальцы скользят по моей шее и вдруг сжимаются. Не перекрывая дыхание — нет. Демонстративно. Показывая, что может.

— Это если тебе не понравится… И еще… мне не надо самоутверждаться, — цедит он, глядя прямо в глаза. — Тем более… на фоне такой облезлой мыши, как ты.

Слова режут. Больно. Грязно. Унижающе.

Облезлой?!

— И очень зря, что мы с тобой начали так знакомство, — продолжает он, снова накрывая мои губы, отрываясь лишь на секунды. — Такие, как ты, должны захлопывать рот, едва я начинаю говорить.

Я мотаю головой, задыхаюсь, чувствую, как подкашиваются ноги.

— А если не захлопнули… — он прижимается ближе, наваливается всем телом, — я это расцениваю как приглашение.

— Нет! — я пытаюсь вырваться, извиваюсь, но сил катастрофически не хватает. — Отпусти меня! Ты… ты не имеешь права!

Он смеётся. Тихо. Хрипло. Страшно.

— Что, птичка, — шепчет, наклоняясь к уху, — дочирикалась?

Я чувствую его дыхание. Жар его тела… Он везде. Воздуха не хватает. В голове шумит.

— Ты везде такая же горячая? — его голос становится ниже. Опаснее. — О-о-о… не отвечай. Я сейчас проверю сам.

Его руки скользят по мне — нагло, уверенно, словно я вещь, а не человек. Я дёргаюсь, всхлипываю, пытаюсь вывернуться, но он только сильнее прижимает меня к столу.

Господи… нет… пожалуйста…

Колени подгибаются, когда он нависает надо мной. Когда его бедро вклинивается между моих ног, лишая опоры.

Я ненавижу себя за эту слабость. За эту дрожь. За то, что внутри всё реагирует вопреки воле.

Это физиология, просто физиология!

— Чувствуешь? — усмехается он, будто читая меня и упираясь пахом мне в промежность. — И это все для тебя….

Я резко дёргаюсь, когда его язык скользит по уху. Меня передёргивает.

— Не смей… — шепчу я, почти плача. — Остановись…

— Давай, — шепчет он в ответ. — Проси. Умоляй. Это заводит.

Ублюдок.

Псих.

Гад.

Я ненавижу его.

Ненавижу так сильно, что внутри всё горит. Ненавижу за то, что он чувствует мою реакцию. За то, что пользуется ею. За то, что превращает мою физиологию в оружие против меня.

Слышу резкий треск ткани — и в этот момент внутри что-то окончательно ломается.

— Шухер!

Дверь распахивается так резко, что я вздрагиваю всем телом.

В проёме появляется знакомая голова — тот самый друг. Тот, что сидел рядом с ним…

Баринов замирает. Медленно выпрямляется. Отлипает от меня так, будто делает одолжение.

Я едва удерживаюсь на ногах.

Он смотрит на меня сверху вниз. Холодно. Обещающе.

— Мы ещё не закончили, птичка.

И выходит.

Дверь захлопывается.

Я сползаю по столу на пол, не чувствуя ног. Руки трясутся. Всё тело дрожит, будто меня только что вытащили из ледяной воды.

Слёзы рвутся сами.

— Твою мать… — шепчу я, закрывая лицо ладонями. — Что это сейчас было?..

— Боже, Настя! Что случилось?!

Только этого мне сейчас не хватало…

Глава 3

Настя Миронова

Дверь резко распахивается, и в мою каморку врывается Лизка Ефимова.

Твою мать... Именно сейчас! Именно она!

Самая болтливая девица во всем универе, новости из которой летят, как сквозь дуршлаг! Уже через полчаса обо мне будет сплетничать каждый ленивый, и моя репутация канет в небытие.

А с ней и моё будущее, бабушка точно не переживёт…

— Настя! Боже мой, что случилось?! — Лиза смотрит на меня, ошалело хлопая ресницами.

Надо думать… немедленно! Что-нибудь правдоподобное, срочно…

— Я… — сглатываю я, лихорадочно соображая и поправляя задранную юбку. — Стрелку хотела на колготках лаком подмазать… споткнулась и грохнулась прямо на стол! Больно жуть…

Сама от себя не ожидала такого правдоподобного вранья, сердце болезненно сжимается в груди, дыхание перехватывает от ужаса. Лизка смотрит подозрительно, чуть щурится и прикусывает губу, явно что-то сопоставляя.

— Серьёзно? — медленно тянет она, явно не веря, но всё же кивает. — Ладно… но выглядишь, будто пыталась быка завалить.

— Ну спасибо, подруга, — выдыхаю я с облегчением, судорожно пытаясь запахнуть блузку.

Конечно же, она видела Баринова, вылетающего отсюда, как ошпаренного кота, но если повезёт, она не станет разносить сплетни по всему универу.

— Ой! Слушай, у меня колготки с собой запасные есть! — внезапно встрепенулась Лиза, ныряя в сумочку и протягивая мне новенькую упаковку. — На, держи.

Я обнимаю её с таким искренним облегчением, что почти забываю о страхе.

— Спасибо, Лизка… ты спасительница.

— Ой, брось, это всего лишь колготки, — отмахивается она и вдруг внимательно смотрит на меня. — А плакала ты чего тогда?

Сердце резко проваливается в пятки.

Чёрт, почему именно Лиза проявляет такие подозрительные таланты в дедукции?!

— Больно было, говорю же… да и от обиды, — я пытаюсь улыбнуться максимально убедительно, но получается плохо.

— То есть тот факт, что отсюда, как ошпаренный, вылетел Баринов, на твои слезы никак не влияет, да, маленькая врушка? — Лиза зло сощуривается, словно ловит меня на вранье.

Меня пробивает на холодный пот, пальцы начинают мелко дрожать.

— Лиза, да брось ты! Он просто занёс тест…

— Настя! Я его знаю лучше, чем ты думаешь, — вспыхивает она, топнув ногой. — Он с моим братом дружит, а уж брат у меня тот ещё придурок… Я прекрасно знаю, какой Марк Баринов ублюдок!

— Лиза, прошу тебя, перестань додумывать! — я судорожно перебиваю её, понимая, что сейчас прозвучу крайне глупо. — Мы просто… столкнули с неким недопониманием. Я сказала лишнего, а он решил самоутвердиться. Мы разрулили вопрос…

Голос звучит неубедительно даже для меня самой. Господи, только слепой не увидит, что я нагло вру!

Лиза хмурится, но неожиданно отмахивается, вздыхая:

— Разрулили - это не про Баринова! — рявкает она. — Ладно. Если что, скажи мне. Я ему устрою сладкую жизнь!

Яедва сумела подавить истерический смешок, но вовремя прикусываю язык и торопливо переодеваюсь за её спиной, пока Лиза отвлекается в телефон. Подбираю с пола пуговицы, наскоро скрепляю края блузки скрепками, разглаживаю волосы, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Ты домой когда? — снова отвлекает меня Лиза.

— Уже иду. Куратор сама тесты заберёт, завтра разберёмся… — я чувствую себя разбитой вдребезги.

— Поехали, я тебя подвезу!

— Лиза…

— Не спорь! Мне в салон ещё нужно, там по пути, — она берёт меня за руку, и я понимаю, что спорить бесполезно.

В машине Лиза весело щебечет о новой коллекции, которую отец обещал привезти из Милана, о шмотках, обуви, а я смотрю в окно, почти не слушая её.

Мы слишком разные.

Для неё колготки за тысячу – это расходник, для меня же это были единственные приличные колготки… Я их полгода берегла!

Теперь и юбки нет смысла носить… Да и брюки, вместо ремня, амбарным замком сцепливать. Если Баринов сдержит своё обещание и действительно это не конец, лучше мне вообще не попадаться ему на глаза. Тем более в юбке…

— Настя, ты вообще меня слушаешь? — раздражённо спрашивает Лиза.

— Прости, задумалась… тест этот…

— Выплюнь и забудь! У Машки вечеринка вечером, поехали!

— Лиза, нет…

— Там не будет никого из этих гадов, мамой клянусь! — театрально закатывает глаза она.

Я смеюсь против воли, качаю головой:

— Нет, у меня дела вечером.

Конечно, дела. Мишка ждет каждый вечер, бабушка устала… Да ещё три консультации онлайн. Нам деньги нужнее веселья.

— Ну, Настяяя…

— Не могу, правда.

— Надо! Тебе давно пора встряхнуться. Такая девка и одна, — вздыхает Лиза.

Я благодарно улыбаюсь и выскакиваю из машины. Лиза вслед что-то кричит о том, что перезвонит и вечером заедет, но я уже почти не слышу её, скрываясь в подъезде.

Не до вечеринок мне… Тут бы самолюбие собрать обратно…

Дома меня сразу же встречают цепкие, встревоженные глаза бабули. Она словно ждала меня у порога и сейчас тревожно разглядывает с головы до ног, будто пытаясь понять, не произошло ли за день чего страшного.

— Настя! Господи, что с тобой?! — голос её дрожит, и бабушка быстро приближается ко мне, хватая за плечи. — Почему такая растрёпанная? Лицо белое совсем, глаза заплаканные! Ты почему помятая такая? И с блузкой что?! Это что, скрепки?!

Я пытаюсь взять себя в руки, но сердце резко проваливается куда-то вниз. Чувствую, как кровь мгновенно приливает к щекам.

Боже мой, она же сразу обо всём догадается! Бабулю не проведёшь так легко, как Лизку.

— Бабуль, да ерунда… Я упала просто, зацепилась за дверь… — говорю я, стараясь изобразить на лице беззаботность, но голос предательски дрожит, и слова звучат неубедительно даже для меня самой.

Она резко сужает глаза, пристально глядя мне за спину, будто пытаясь заглянуть прямо мне в душу и увидеть там всю правду.

— Не ври мне, Настя, — тихо, но жёстко произносит бабушка. — Я же вижу, с тобой что-то случилось. Ты в глаза мне смотреть боишься… Кто тебя обидел, девочка моя?

У меня комок подкатывает к горлу, дыхание сбивается, а сердце начинает колотиться болезненно громко.

Ну вот как ей объяснить, что со мной случилось, чтобы не убить её на месте таким признанием?

— Боже! Настя, а это что такое?!

Я резко оборачиваюсь к зеркалу, всматриваюсь в собственное отражение и застываю.

На шее отчетливо наливается красное пятно...

Засос.

Настоящий засос, который поставил мне этот гад!

Глава 4

Настя Миронова

Я судорожно сглатываю и лихорадочно соображаю, как соврать бабушке. Сердце бешено стучит где-то в горле, мешая дышать. Боже, что я творю?!

— Это книжки, бабуль… — выдавливаю я с максимально убедительным видом. — На верхней полке лежали, я хотела взять, они упали. Я уворачивалась, и вот результат.

Голос дрожит, пальцы холодеют. Сама себе не верю, но лучше придумать не получается.

Бабушка прищуривается, сверля меня взглядом насквозь. Её не проведёшь. За плечами сорок лет в медицине и суровые взгляды на воспитание — она насквозь видит любую мою ложь.

— Книжки, значит, — с нажимом повторяет она. — И что же за книжки такие тяжёлые, что у тебя пуговицы до одной оборвало и синяки на шее остались, Настя?!

— Бабуль, правда… — я отворачиваюсь, избегая её пристального взгляда, чувствуя, как к щекам приливает жар стыда. — Ну ты же знаешь, я не вру.

Она поджимает губы и качает головой. Это плохой знак. Очень плохой.

— Настя… — начинает она, сжав ладони перед собой. — Я прекрасно понимаю, как нам сейчас тяжело. Да, для нас деньги сейчас острая проблема, но даже в такой ситуации продавать своё тело — это…

Я вскидываюсь резко, не давая ей закончить:

— Бабуль! Да ты что?! О чём ты вообще говоришь?! Какое ещё тело, ты…

Боже, неужели она и правда думает, что все так просто?! Как?! Выложить объявление и клиенты посыпались?!

Она медленно подходит к комоду рядом, упираясь в него руками, и тяжело вздыхает, глядя прямо мне в глаза.

— Настя, я почти сорок лет проработала в гинекологии. Ты думаешь, я не видела, к чему приводят быстрые и лёгкие деньги? Знаешь, сколько матерей ко мне приводили своих пятнадцатилетних девчонок? Слезы, крики, потом аборты и болячки на всю жизнь! — бабушка сжимает кулаки, будто заново переживает всё это снова и снова. — Что бы мама с папой сказали?

Меня как ледяной водой обдаёт. Ком подкатывает к горлу, и я чуть не срываюсь на слёзы прямо перед ней. Но держусь из последних сил.

— Бабуль, ты неправильно всё поняла… — голос почти пропадает. — Ничего такого не было! Я не вру тебе.

Она качает головой, явно не веря ни единому слову, и снова принимается за своё:

— Я ведь не просто так тебя всегда оберегала. Ты думаешь, почему я такая строгая была? Да я каждую ночь боялась, что ты повторишь судьбу этих девчонок! Настя, ты слышишь меня?!

Я тяжело сглатываю, стараясь не смотреть ей в глаза.

Конечно, слышу. И знаю. Я же и сама всю жизнь была заперта в этой невидимой клетке строгого воспитания. Мне двадцать четыре года, я учусь в магистратуре, а всё ещё девственница, чёрт возьми. Даже тот самый первый поцелуй, который должен был стать особенным, долгожданным, нежным… и его сегодня нагло украли. Отняли. Присвоили себе без спроса, без права, без моего согласия! И хуже всего то, что этот вор даже не почувствовал ни малейших угрызений совести. Чтоб у него понос не заканчивался!

— Да слышу, бабуль, слышу! — я выдыхаю, закрывая глаза, чтобы только выдержать эту волну. Потому что иначе это продлится не час, а сутки.

Она снова открывает рот, явно собираясь рассказать очередную страшную историю из своей врачебной практики, как вдруг звонит мой телефон.

Я вздрагиваю и едва не подпрыгиваю на месте.

Бабушка косится на экран и поджимает губы, явно всё понимая. такое уведомление у меня стоит на оповещение начала консультации…

— Ступай, — тяжело говорит она. — Но разговор не окончен.

Я мысленно чертыхаюсь.

Да что сегодня за проклятый день такой, когда все подряд решают, что наши разговоры не окончены?!

Захлопнув дверь в спальню, я с ужасом смотрю на часы.

Чёрт! Я уже опаздываю на консультацию! Наскоро прикрываю засос на шее лёгким шарфиком, снова проклиная про себя Баринова всеми словами, которые вообще знаю, и включаю ноутбук.

Работа начинается мгновенно, поглощая меня с головой.

Один звонок, второй, третий. Чужие истории, чужие беды, проблемы и страхи. К шестому часу я чувствую себя абсолютно вымотанной и пустой, словно из меня выжали все соки. Но… сумма на моей карте приятно греет душу и даёт хоть какое-то ощущение покоя.

Эти деньги — это лекарства для Мишки. Мой маленький ангел… Это возможность для него дожить до операции и потом прожить долгую и счастливую жизнь. Он заслужил это!

Я знаю, что поступаю незаконно. Я понимаю, что не имею права оказывать консультации без диплома и соответствующих документов. Пришлось пойти на ухищрения и манипуляции, но кто вообще станет проверять? Кто пойдёт жаловаться?

Я устало закрываю последнюю вкладку и уже тянусь, чтобы выключить ноутбук, переодеться и сменить бабушку, занявшись братом, как вдруг на экране пикает новое уведомление.

Новый клиент. Статус: «Приоритет».

Сердце замирает в груди. Такие клиенты редкость. Очень большая редкость. И платят они в пять раз больше обычных.

Я даже не раздумываю и просто нажимаю кнопку «принять». Несколько минут царит тишина. Я уже думаю, что произошёл какой-то сбой, как вдруг экран вспыхивает снова — входящий видеозвонок.

Видео — это скорее редкость… Обычно приоритетные клиенты приходят с какими-то постыдными запросами и тут, понятно почему, но раскрывать свое инкогнито не хотят.

Я знала, на что шла, когда соглашалась консультировать таких клиентов. Я быстро поправляю волосы, проверяю шарфик на шее и, глубоко вдохнув, нажимаю кнопку принятия вызова.

Экран пару секунд грузится, и я уже привычно говорю:

— Добрый вечер, что бы вы хотели обсудить? Я всегда…

Но замолкаю на полуслове, едва изображение проявляется чётко и отчётливо. Сердце пропускает удар и проваливается куда-то в пятки.

— Ну привет, птичка…