Стажёрка для нахала. Внеурочное занятие

— Я нашла новую работу, — тихо и обречённо произношу я, чувствуя себя так, словно готовлюсь прыгнуть в ледяную прорубь. — Я буду работать домработницей.

Ну все… Да будет шоу!

Глава 15

Марк Баринов

Мне неинтересна Миронова.

Повторяю это снова и снова, как ебаную мантру, пока хожу по квартире, пытаясь хоть немного сбить напряжение, которое меня накрывает всё сильнее с каждой грёбаной минутой.

Неинтересна.

Она — никто.

Просто серенькая мышь, которая посмела меня зацепить. Всего лишь задетое эго, обычный инстинкт, желание поставить жирную точку.

А точка тут одна. Всегда одна.

Секс.

Как только я её трахну, как только она впервые застонет подо мной, подастся навстречу, впиваясь ногтями в мою спину, меня сразу отпустит.

Так всегда было. Получил своё — расслабился и живёшь дальше. И похер уже на эту дерзкую, мелкую заучку с задатками моралистки.

Потому что то, что творится в моей башке, уже наваждение какое-то, ненормальное помешательство, от которого пора избавляться.

Да, затея с домработницей была полным идиотизмом. Абсурд, чистой воды. Но иного способа заманить эту трусишку в свою берлогу не было. Добровольно Миронова сюда не сунется. Не наивный. Знаю.

Но теперь, за пару часов до её прихода, я мечусь по квартире, словно какой-то псих. Перекладываю вещи, пытаюсь хоть какой-то беспорядок устроить, чтобы ей было что убирать, и не выглядело, будто я специально готовился к её приходу. Но, как назло, квартира идеально чистая. Привычка, которая въелась намертво — батя бывший военный, а значит, чистота и порядок у нас в доме были не просто нормой, а законом.

И вот, сейчас уже почти шесть часов. Скоро эта мелкая заноза окажется здесь и выйдет отсюда уже совершенно другой. Я не сомневаюсь — она сдастся.

Я слишком хорошо помню, как её тело реагировало на мои прикосновения. Помню её бешеное дыхание, податливость, тепло кожи, дрожь…

От этих воспоминаний меня начинает люто колбасить. Член ведёт себя так, будто мне снова пятнадцать, и я впервые в жизни увидел женские сиськи. Что за херня со мной происходит?

Женщин у меня было море. Красивых, доступных, опытных и тех, кто сами лезли ко мне в постель. Но ни одна не заводила настолько. Ни одна не вызывала такой дикости, не цепляла, как эта девчонка с наглым взглядом и дрожащими от страха губами.

Она словно самый изысканный, самый дорогой деликатес, от которого мозги летят к чертям, который хочется кусать, лизать, пожирать, доводя до безумия. Член снова болезненно дёргается, и я злюсь уже сам на себя, пытаясь думать о чём угодно, кроме неё.

И тут… тишину квартиры разрывает звонок в дверь.

Я резко дёргаю головой, бросаю взгляд на часы и хмурюсь.

Рано. Ещё час до того, как должна прийти Миронова. Кто вообще может быть сейчас так не к месту? Свидетели мне не нужны, этот вечер только мой.

Я размашисто шагаю к двери и резко распахиваю её, но тут же замираю, охреневая от увиденного.

— Привет, котичек! — ультразвуком пищит Алина, стоя на пороге в шубе и хитро улыбаясь.

Она распахивает полы, демонстрируя почти полное отсутствие одежды, потому что назвать то, что на ней надето, бельём язык не поворачивается. Пара ниток, которые ровным счётом ничего не прикрывают.

Желваки активируются непроизвольно, а в горле возникает ком… Тошнит.

— Ты меня вчера так завёл… — мурлычет она, шагнув ко мне и прижимаясь всем телом. — А дальше? Я же тебя ждала всю ночь…

Не успеваю даже слово вставить, как её губы приникают к моим, а дверь захлопывается за нашими спинами.

Вот же чёрт…

Я резко отрываю Алину от себя, практически отпихивая её к двери. Сердце бешено колотится, губы буквально горят от её поцелуя — но это совершенно не то, что мне сейчас нужно. Более того, мне сейчас хочется только одного — смыть этот её поцелуй с мылом и навсегда стереть вкус с губ.

Что за херня вообще, Баринов?!

Перед тобой же стоит горячая девчонка, которая умеет своим язычком такое, что на ногах потом трудно стоять. Я это знаю. Уже пробовал. Но сейчас от одного прикосновения её губ к своим меня начинает откровенно воротить.

А всё почему? Потому что случилась эта грёбаная Миронова! Эта странная, дерзкая, мелкая мышь, которая умудрилась перевернуть всё вверх дном и пробудить во мне то, чего не было никогда. То, что не укладывается ни в одну нормальную схему.

— Давай домой, Алин, дефелируй домой, — жёстко обрываю я её, почти выставляя за порог. — Я не в настроении.

— Марк! — она упирается руками в дверной косяк и смотрит на меня обиженными глазами, словно щенок, которого пнули ногой. — Подожди! Я только помаду свою заберу и сразу уеду, честно!

— Какую ещё помаду? — хмурюсь я, откровенно не понимая, о чём она. Я не помню, чтобы в моей ванной валялась какая-то женская косметика.

— Любимую! — Алина драматично вздыхает, выгибая губки бантиком. — Её сейчас в России не купить вообще нигде. Пожалуйста!

Скрипнув зубами, я секунду смотрю на её жалобную мину, затем отступаю в сторону, пропуская в квартиру.

— Ладно, только быстро. У тебя минута, — рявкаю я ей вслед, и она, кивнув, словно сайгак несётся в сторону гостевой ванной, где обычно и обитала, когда приезжала ко мне.

Не успеваю даже выдохнуть и обматерить несправедливость вселенной, как начинает трезвонить телефон, лежащий на комоде в спальне. Бросаю раздраженный взгляд в сторону коридора, пытаясь держать его в поле зрения, и быстро хватаю трубку.

— Да? — огрызаюсь я в трубку, раздражённый донельзя.

— Ого, чё такой злой, братан? Не вовремя? — усмехается Богдан, друг-айтишник, звонка от которого я жду уже несколько дней.

Все, что Богдан смог найти мне на Миронову на скорую руку, я уже использовал… нелегальная практика, куча другой работы, которую она на себя, словно на елку игрушки навешала… Ей однозначно требовались бабки и много. И на хера?

Вот это и должен был мне разузнать Богдан.

— Да как раз вовремя, — раздражённо бурчу я, следя за тем, как Алина выходит из ванной, медленно и провокационно шагая к выходу, намеренно распахивая полы своей дурацкой шубы, демонстрируя всё, что только можно продемонстрировать.

Возле двери она замедляется, с усмешкой смотрит на меня и громко, чтобы услышали в трубке, мурлычет:

— Богдаша, приветик!

Затем, словно специально, тянется ко мне, чмокает в щёку и наконец сваливает, громко хлопнув дверью.

— М-да, весело у тебя там, — ржёт Богдан. — Перезвонить? Если надо поточить карандаш…

— Заткнись уже и давай по делу, — огрызаюсь я, уже не скрывая своего раздражения. — Что там по девчонке?

Богдан снова усмехается, явно наслаждаясь моментом, и тянет театральную паузу, затем произносит:

— Ты охуеешь, когда я тебе всё расскажу, братан! Ты прикинь…

Но договорить он не успевает, потому что снова раздаётся звонок в дверь.

Ну всё, пизда котенку!

Я буквально в два шага подлетаю к двери и с таким остервенением распахиваю её, что едва не сношу её с петель.

— Алина, иди нахер! — рявкаю я в лицо стоящему на пороге человеку, но тут же замолкаю, почувствовав, как внутри всё резко падает вниз.

Потому что передо мной стоит не Алина.

Передо мной стоит Миронова.

Глава 16

Марк Баринов

Мгновенно бросаю Богдану короткое «Перезвоню», отключая связь и сунув телефон в карман джинсов.

Да и похер на все эти тайны и расследования, ведь сейчас прямо передо мной стоит нечто гораздо интереснее.

Миронова.

Птичка сама пришла в клетку… от осознания этого внутри начинает приятно, мучительно гореть. Она стоит на пороге моей квартиры, взгляд испуганный, нервный, упорно направленный в пол. Нижняя губа уже искусана почти до крови, щеки залиты нежным румянцем, глаза блестят, выдавая её напряжение с головой.

Правильно нервничаешь, крошка…

От одного только вида, как она безжалостно мучает губы, меня накрывает таким диким возбуждением, что едва хватает самоконтроля не трахнуть ее прямо здесь, в этом грёбаном коридоре. Усадить эту сладкую, упругую попку на комод, развести ножки пошире и войти так резко и жёстко, чтобы малышка закричала, впиваясь ноготками в мои плечи…

Спокуха, Марк. Всё успеется… Испугаешь сейчас – потеряешь самое вкусное. Самое сочное.

Глубоко вздохнув и подавив желание, я лениво облокачиваюсь на дверной косяк, натягиваю на лицо самую обворожительную улыбку и произношу:

— Что, птичка, послушалась моего совета и решила сегодня обойтись без трусиков? Или предпочла рискнуть?

Её щёки вспыхивают ещё ярче, глаза наконец отрываются от пола и резко поднимаются на меня. В них отчётливо читается злость вперемешку с обидой, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты обещал, что будет без… вот этого всего! — выпаливает она, задирая нос и пытаясь выглядеть уверенной и непреклонной.

Я снова усмехаюсь, едва сдерживая громкий смех.

Ох уж эти наивные чукотские девочки! Поверила, значит, всему, что ей пообещал? Ну ничего… подольше поиграем… Так даже интереснее и вкуснее по итогу.

— Ладно-ладно, не пугайся, птичка, — лениво тяну я, отходя в сторону и широким жестом приглашая её войти. — Проходи, располагайся, будь как дома…

Она осторожно делает шаг внутрь, и я тут же закрываю за ней дверь. В квартире мгновенно воцаряется тишина, вязкая и какая-то томительная. Я внезапно понимаю, что вот он, тот самый момент: девчонка полностью в моей власти. Здесь, за закрытыми дверями моей квартиры, она не сможет от меня сбежать. Та самая, что не выходила из головы и поселилась там надолго, теперь стоит прямо передо мной — мягкая, нежная, словно спелый персик, от одного вида которого сводит скулы от желания впиться в него зубами.

Просто руку протяни и…

— Где тряпки, ведро и средства для уборки? — внезапно звучит её голосок, пробиваясь сквозь мои эротические фантазии и резко возвращая в реальность. Голос слегка дрожит, она явно пытается выглядеть уверенной и убедительной, но пока получается не очень.

Ну конечно… Мы же договорились… И она пытается соблюдать условия, отчаянно цепляясь за правила этой глупой игры, о которой, я уверен, она знает, что это лажа… Не может не знать.

— Сейчас покажу, — спокойно произношу я, подавляя раздражение от того, что моё сладкое наваждение приходится прерывать.

Я веду её в ванную, но не в ту, где буквально пару минут назад выплясывала полураздетая Алина, а в свою личную — туда, куда никогда и никого не пускал. Моя территория. Святая святых.

Остановившись возле неприметного встроенного шкафчика в стене, я киваю в его сторону:

— Всё там. Доставай.

Миронова несколько секунд смотрит на дверцу шкафа, словно пытается догадаться, как её открыть. Наблюдать за тем, как она нервно хмурит брови, пытаясь сообразить, что делать, — отдельный вид удовольствия. С едва сдерживаемой усмешкой подхожу ближе, беру её ладонь в свою, чувствуя, как девчонка тут же вздрагивает от моего прикосновения, и аккуратно подношу её тонкий пальчик к сенсорному датчику в самом низу дверцы.

— Вот так, — шепчу я тихо прямо над её ухом, и шкафчик мгновенно распахивается, являя всё своё содержимое.

Стоя так близко, я вдруг снова ощущаю запах её волос, тот самый сладкий и дразнящий, что свёл меня с ума тогда в её тесной коморке, которую она так гордо величает кабинетом.

Меня резко накрывает волной дикого желания, до ломоты в зубах хочется зарыться лицом в её шею, вдохнуть её запах поглубже, притянуть к себе и никогда уже не отпускать.

Она нервно сжимается под моими руками, и это приводит меня в чувство. С усилием воли заставляю себя сделать шаг назад, освобождая её от своего давления. Нужно немного сдать позиции сейчас, чтобы потом выиграть всё и сразу…

— Можешь приступать, птичка, — спокойно и насмешливо произношу я, чувствуя, как в груди бешено стучит сердце от только что пережитого напряжения.

И сейчас мне интереснее всего, как быстро она сломается и перестанет притворяться, что я ей безразличен…

Но пока… Мы играем в эту дибильную игру…

Я молча наблюдаю за тем, как Настя медленно достаёт все принадлежности для уборки и снимает куртку, оставляя её на крючке рядом с дверью. Под курткой оказывается объемный спортивный костюм, под которым угадывается плотная водолазка с высоким горлом. Меня невольно пробирает усмешка — сейчас она напоминает подарок, упакованный в несколько слоёв плотной, скучной бумаги. Но чем плотнее упаковка, тем больше хочется разорвать её к чёртовой матери, добраться до сути, даже не замечая, что происходит с самой обёрткой.

Зачем ей в моей квартире вообще одежда?

Лучший костюм, который ей подходит — это отсутствие всякого костюма.

Я чувствую, как она нервничает — кидает на меня быстрые, испуганные взгляды, дёргается от малейшего моего движения. И от этого зрелища мне становится откровенно хорошо.

Как приятно наблюдать за тем, как она сама загоняет себя в ловушку!

— Ты так и будешь смотреть? — вдруг вспыхивает она, резко оборачиваясь ко мне и с вызовом глядя прямо в глаза.

Я невольно улыбаюсь, с удовольствием понимая, что не сломал её окончательно. Весь этот гонор, вся эта гордая спесь — всё то, что изначально зацепило и не даёт мне покоя до сих пор, никуда не исчезло. Впиталось намертво в её хрупкое, маленькое тело.

— А что, тебя это смущает? — лениво ухмыляюсь я, подходя чуть ближе и медленно подхватывая край своей футболки. — Кстати, стиркой тоже неплохо было бы заняться…

И с показной небрежностью стягиваю футболку через голову, демонстрируя ей свой торс во всей красе. Мышцы мгновенно напрягаются, словно только и ждали момента покрасоваться перед ней. Я вижу, как меняется её взгляд, вижу, как она буквально не может оторвать глаз от моего тела, от груди, от пресса…

Да, малышка, сегодня всё это принадлежит тебе. Просто протяни руку, и мы закончим этот грёбаный театр раз и навсегда.

Одной ночи будет точно недостаточно, чтобы избавиться от того сумасшествия, которое ты творишь с моей башкой…

Пара-тройка дней в кровати — вот это уже ближе к истине.

— Я и это должна делать? — с усилием воли она отрывает взгляд от моего тела, нервно выдыхает и выключает воду, добавляя в ведро какое-то чистящее средство. — У тебя что, трусы закончились?!

— Они мне не нужны, — с усмешкой произношу я, снова приближаясь к ней и намеренно наклоняясь совсем близко, протягивая руку в шкафчик за её спиной. Достаю оттуда пару синих резиновых перчаток, которые оставила моя клининговая команда. — А вот ручки нужно защитить…

Я стою так близко, что практически ощущаю её сердцебиение. Она зависает, тяжело дыша, не в силах отвести от меня своих огромных, испуганных и таких выразительных глаз. Я буквально тону в них, словно в глубоком море, теряя остатки здравого смысла.

Снова усилием воли она резко выхватывает у меня перчатки, отворачивается и с остервенением натягивает их на руки, хватая ведро и стремительно юркая у меня под рукой, сбегая из ванной. Я смеюсь ей вслед, искренне наслаждаясь её попытками убежать, как пойманная в клетку птичка.

— И куда ты потащила ведро, а? — насмешливо бросаю я ей в спину. — Где ты собралась мыть?

— Начну с коридора! — резко и даже грубовато огрызается она, опускаясь прямо на колени на пол в прихожей и демонстративно окуная тряпку в ведро с водой.

И вот тут я понимаю, что всё. Держать себя в руках больше невозможно. Одна только картина, как эта маленькая, дерзкая девчонка стоит передо мной на коленях, заставляет сорвать последние тормоза.

Резко отшвыриваю футболку в сторону и буквально в два шага сокращаю расстояние между нами. Она даже понять ничего не успевает, как я подхватываю её за талию, поднимаю и усаживаю прямо на комод в прихожей, широко разводя её коленки и властно перехватывая руки, зафиксировав их над головой.

— Пусти! — испуганно и возмущённо вскрикивает она, пытаясь вырваться, но я вижу, как судорожно вздымается её грудь, как лихорадочно бьётся пульс на тонкой шее. — Ты обещал! Я буду кричать!

— Кричи, — лениво и нагло шепчу я, медленно приближаясь к её губам, наслаждаясь паникой и одновременно желанием, которое отчётливо пульсирует между нами.

Её взгляд затравлен, губы плотно сжаты, и я с диким удовольствием провожу кончиком языка по этой сжатой линии, смакуя её вкус. Медленно, мучительно, чувствуя каждой клеточкой тела, какая она маленькая, хрупкая, сладкая…

— Марк… — выдыхает она едва слышно, и этого хватает, чтобы я тут же впился в её губы глубоким, яростным поцелуем, проникая языком внутрь её сладкого рта, чувствуя, как она наконец-то сдаётся.