Наполняя сердце

Сначала она только смотрела, её тело билось в немой истерике. Но его присутствие начало доходить до неё. Она попыталась скопировать его вдох, но выдавила лишь короткий, рваный всхлип.

– Снова, – повторил он, продолжая свой ритм.

На третий раз её грудная клетка дрогнула и повторила движение, хоть и сбивчиво. На пятый – её вдох стал глубже, а выдох – менее прерывистым. Она не отрывала от него взгляда, цепляясь за него, как тонущий за соломинку. Через несколько минут её дыхание, хоть и частое, перестало быть предсмертным хрипом.

Ши Фэн не прекращал дышать в ритме, пока её плечи не перестали дёргаться, а взгляд не прояснился, сменив панику на стыд.

– Кошмар? – спросил он, когда был уверен, что она слышит.

Она кивнула, не в силах говорить, и обхватила себя руками, словно от холода.

– Я… я была в Садах. Но не одна. Там была мать… и старейшины… и… и ты. Но ты смотрел на меня, как они. И говорил, что я… что я всего лишь функция. Функция – умереть. И все вокруг повторяли это. А я не могла пошевелиться…

Её голос сорвался. Она снова начала тяжело дышать.

– Это был сон, – сказал Ши Фэн. – Мы в Лояне. Матери нет. Старейшин нет. Я здесь. И я не смотрю на тебя, как они.

Она подняла на него глаза, и в них читалась тщетная попытка поверить.

– Но… как я могу быть уверена, что это не сон? Что ты… не часть кошмара?

Ши Фэн на секунду задумался. Затем он, не меняя выражения лица, задёрнул рукав и ущипнул себя за предплечье – сильно, до боли. На бледной коже проступило красное пятно.

– Видишь? Твой кошмар не стал бы тратить время на то, чтобы щипать меня. Это – реальность. Дурная, неудобная, пахнущая лапшой и пылью. Но реальность.

Лин Мэй смотрела на красную отметину, и напряжение в её плечах наконец-то начало спадать. Уголки её губ дрогнули в чём-то, что было слабой тенью улыбки.

– Глупо, – прошептала она.

– Эффективно, – поправил он.

Он встал, подошёл к своему месту, взял свою подушку и одеяло и, вернувшись, аккуратно положил их рядом с её циновкой.

– Что ты делаешь?

– Спи, – ответил он, укладываясь на полу, спиной к ней. – Если кошмар вернётся… он будет иметь дело сначала со мной. А я, как ты знаешь, упрямый.

Лин Мэй медленно легла, накрывшись одеялом, и закрыла глаза. Рядом было слышно его ровное, бодрствующее дыхание. Это был самый успокаивающий звук, который она слышала за всю свою жизнь.

***

На пятнадцатый день первого лунного месяца Лин Мэй целый день лепила юаньсяо18 вместе с тёткой Су на продажу. Та, не переставая ворчала, что шарики выходили кривобокими, а начинка так и норовила выползти наружу. Лин Мэй правда старалась, но в клане её никто не учил готовить. К тому же она постоянно отвлекалась на суетливую подготовку к Празднику Фонарей, которая кипела за окном.

Она смотрела, как преображалась улица: повсюду развешивали алые фонарики. Некоторые были весьма причудливой формы – в виде рыбок, цветов или уточек. Люди сновали туда-сюда в нарядных праздничных ханьфу, которые, судя по виду, доставались из сундуков лишь пару раз в год. Иногда мимо проходили мужчины, тащившие на плечах каркасы для костюмов льва – длинные и гибкие, готовые вот-вот ожить в танце. А неподалёку шла бойкая торговля фейерверками. Лин Мэй не видела самой лавки из-за жаровни, но зато отлично слышала, как торговец громко зазывал народ, нахваливая свой товар и торгуясь на все лады.

К вечеру, когда окончательно стемнело и в небе засверкали первые звёзды, а воздух пропитался запахами варёного теста, пряного мяса и сладостей, тётка Су наконец отпустила её. Лин Мэй с тихим стоном вытянулась на жёсткой циновке в их комнате, чувствуя, как ноют спина и пальцы. Но уже через несколько минут дверь скрипнула – вернулся Ши Фэн. В руках он держал свёрток из грубой бумаги, а сам был одет новое ханьфу тёмно-серого цвета. При этом ворот нижнего ханьфу и пояс были окрашены в цвет хвои.

– Погуляем?

– Это плохая идея, – она с трудом приподнялась на локте и критически оглядела своё запачканное мукой и сажей облачение. – Толпа, громкие звуки…

– Хватит, – прервал он поток её сомнений и кинул свёрток ей в руки. – Переоденься. Идём.

Не дав ей возразить, он вышел, притворив за собой дверь.

Лин Мэй развернула бумагу. Внутри лежало простое ханьфу глубокого синего цвета, без вышивки и украшений. Крой был нарочито нейтральным, универсальным – его мог носить и юноша, и девушка. Она молча поблагодарила его взглядом, брошенным в сторону закрытой двери, и быстро переоделась, собрав растрепавшиеся за день волосы в тугой пучок.

Открыв дверь, она пропустила Ши Фэна внутрь.

– Ты уверен? – тихо спросила она в последний раз.

– Гораздо подозрительнее будет, если в такой день мы останемся сидеть в четырёх стенах, как затворники, – ответил он, и его голос прозвучал почти ободряюще. – Держись рядом.

Они вышли, и городской весёлый гул праздника обрушился на них. Улицы были запружены народом. Дети с визгом носились между взрослыми, размахивая фонариками на палочках, которые отбрасывали на их счастливые лица тёплый, дрожащий свет. Главная улица Лояна превратилась в медленную реку из людей, огней, соблазнительных запахов и пестроты товаров.

Лин Мэй молча шла слева от Ши Фэна, принюхиваясь к манящим запахам жареного мяса, имбиря и кунжутного масла. Её глаза скользили по лицам в толпе – по счастливым, беззаботным, чужим лицам. Ши Фэн, казалось, не обращал на всю эту мишуру внимания, но его взгляд непрерывно сканировал пространство, отмечая тени в переулках и силуэты на крышах.

Он остановился у небольшой лавки, откуда валил густой пар. Монеты звякнули, и он протянул ей несколько маленьких шашлычков с мясом. Она взяла их аккуратно, боясь обжечь пальцы. Ши Фэн быстро съел свои, и они снова двинулись в потоке. Лин Мэй шла следом, наслаждаясь каждым крошечным кусочком простой радости.

И тут она поймала несколько взглядов. Сначала это были две молодые девушки в нарядных, но небогатых платьях из домотканого шёлка, с румянцем на щеках от вечерней прохлады. Проходя мимо, они звонко захихикали, прикрылись яркими бумажными веерами – один с ивой, другой с журавлём, – и украдкой, снова и снова, посматривали на её спутника поверх краёв вееров. Их глаза, блестящие от азарта этой уличной игры, задерживались на его прямой спине, на резком, сосредоточенном профиле.

Потом ещё одна, постарше, шла с матерью. Та что-то бормотала ей, указывая на овощи в корзине, но дочь лишь кивала, а сама глазами следила за Ши Фэном, пока он не скрылся за поворотом. Её взгляд был иным – не игривым, а оценивающим, почти сожалением: «Хорош, да не для нашего двора».

Лин Мэй с любопытством посмотрела на Ши Фэна, изучая его профиль, освещённый колеблющимся светом фонарей. «Никогда вообще об этом не задумывалась. Он… красивый? Ну да, черты лица правильные, гармоничные… – подумала она, но тут же про себя развеселилась. – Но так забавно, я ему едва до плеча достаю. Что же думает тётушка Су? Мало того, что брат глухонемой, так ещё и карлик?» Мысль была настолько нелепой и неожиданной, что она не сдержала тихого хихиканья.

Ши Фэн тут же повернул к ней голову, вопросительно приподняв бровь с лёгким недоумением. Лин Мэй замотала головой, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку, и сделала вид, что подавилась крошкой. Он смотрел на неё ещё секунду, затем поняв, что это не сигнал бедствия, а что-то иное, личное, медленно развернулся и пошёл дальше.

На площади гремела музыка – оглушительный грохот барабанов, пронзительный свист флейт и гул гонгов. В плотном кольце зевак, в самом центре водоворота огней и звука, танцевали львы – золотой и алый. Бумажно-тканевые чудища с блестящими глазами изгибались и подпрыгивали в идеальном, диком единстве с музыкантами. Их движения были то грациозными, то комичными, то внезапно угрожающими.

Толпа гудела от восторга. Дети сидели на плечах у отцов, взрослые подпевали и притоптывали. Лин Мэй с Ши Фэном остановились на окраине этого людского моря. Пробиться ближе не было сил, да и Ши Фэн, судя по его осанке, предпочитал держать периметр под контролем.

Но даже отсюда зрелище завораживало. Лин Мэй встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, как искусно движутся ноги танцоров внутри костюма. Алый лев совершил невероятный прыжок, запрыгнув на сложенную из столов пирамиду. Толпа взревела. И Ши Фэн, сам того не ожидая, почувствовал, как его собственные губы растягиваются в едва заметной, но совершенно искренней улыбке.

Лин Мэй вытянулась ещё больше, инстинктивно прихватив ткань его рукава для равновесия. Ши Фэн покосился на пальцы и слегка сместил центр тяжести, став для неё более устойчивой опорой.

Танец приближался к кульминации. Львы начали сражаться за украшенный зелёный кочан капусты – символ процветания, подвешенный высоко под балкой. Их движения стали агрессивными, почти боевыми. Внезапно золотой лев сделал ложный выпад, а алый, использовав момент, одним точным движением «съел» награду. Толпа взорвалась аплодисментами. Лин Мэй, увлекшись, разжала пальцы и тоже захлопала.

– Пора, – сказал Ши Фэн, разворачиваясь.

Они свернули с запруженной площади в лабиринт переулков, где праздничный гул быстро сменился тишиной, нарушаемой лишь их шагами да редкими всплесками чужого веселья из окон. Фонари здесь висели реже, отбрасывая длинные, тающие тени.

Лин Мэй шла, кутаясь в своё синее ханьфу, и в груди у неё что-то тихо и тепло переливалось, как последние угольки костра.

– Спасибо.

Ши Фэн слегка замедлил шаг, дав ей поравняться.

– За что?

– За… за то, что вытащил. Я бы сама никогда не решилась.

Он молча прошёл ещё несколько шагов, и Лин Мэй уже подумала, что он не станет отвечать.

– Я тоже, – его слова вырвались, будто признание, сделанное против воли, – не решился бы. Пока не увидел, как ты пялишься на фонари в окно, как пленённый мотылёк.

Лин Мэй тихо засмеялась. Звук потерялся в тёмном переулке.

Они дошли до своего дома, до знакомой, покосившейся двери. Ши Фэн достал ключ, щёлкнул замком, придержал дверь и пропустил её вперёд, одним движением проверив своей спиной пространство за спиной и задвинул засов.

Внутри пахло пылью и сыростью – запахом их будней, их реальности. Но сегодня в этот знакомый запах вплелись и другие: сладковатый дымок сгоревшей фитильной верёвки, едва уловимый аромат воска от фонарей и что-то ещё, неуловимое – может, просто холодный ночной воздух, застрявший в складках одежды.

Лин Мэй потушила лампу, и комната погрузилась в тёмно-синий полумрак, прорезаемый единственной полоской лунного света из окна. Она легла и закрыла глаза. Под веками снова заплясали огни – весёлые, тёплые блики на чешуе бумажного льва, отражения в глазах смеющихся детей, дрожащие круги от фонариков. В ушах стоял далёкий, приглушённый гул толпы, похожий на шум моря.

Впервые за долгие годы её сон подступал не как тёмная бездна, а как тёплое, уютное одеяло. А в двух шагах от неё, на расстоянии вытянутой руки, дышал её страж. И в этой тишине, под аккомпанемент его дыхания, это слово – «страж» – наконец-то потеряло свой горький, железный привкус и стало означать просто… присутствие.

***

Перед круглым столом из чёрного дерева, где восседали старейшины, на коленях стоял начальник стражи Лояна, присланный самим городским главой. Его доклад был расплывчат, полон оговорок. Он не смел поднять взгляд и то и дело вытирал потные ладони о штаны.

– Мы усилили наблюдение за всеми воротами, как и приказывали почтенные господа, – бормотал он, не поднимая глаз. – Утроили патрули на стенах… Но… уверенности, что они проникли в город, у нас, увы, нет. Они могли уйти вдоль реки, углубиться в горы к югу, там тропы…

– Могли! – громогласно воскликнул Лин Цзянь, заставив стража вздрогнуть. – Целый город твоих болванов, целая сеть формаций, оплаченных нашим золотом, и мы не знаем, где эти два щенка! Или ты хочешь сказать, что наши артефакты слежения – просто безделушки?!

Начальник стражи приник лбом к прохладному полу, бормоча что-то невнятное о возможных помехах, о чистоте ци в потоке толпы…

– Довольно, – Лин Вэй поднял руку, останавливая поток гнева главы и лепет стража.

– Это… крайне интересно, – нарушил молчание Лин Бо. Он откинулся на спинку стула, постукивая костяшками пальцев по полированной столешнице, словно отсчитывая секунды до провала. – Есть лишь два логичных варианта. Первый, растерзаны лесными духами, пали от ран или нашли свой конец на дне ущелья. Второй вариант, Ши Фэн научил Лин Мэй запирать Проклятие так глубоко внутри, что они прошли под носом у наших лучших, самых дорогих формаций.

– Отчаяние – великий и безжалостный учитель, – произнёс Лин Вэй, глядя в пустоту перед собой.

Он подошёл к огромной карте региона, висевшей на стене. Лоян был лишь крошечной точкой в паутине дорог и рек. Его палец легонько ткнул в лесистые холмы к востоку от города.

– Если они мертвы, наша задача – найти тела. И, что важнее, понять, что стало с Проклятием. Оно не исчезнет просто так. – Он повернулся к начальнику стражи, который всё ещё лежал ничком. – Удвоить, нет, утроить патрули в этом районе.

– А если они в городе? – нетерпеливо спросил Лин Кань. – Мы будем рыскать по каждому вонючему переулку, поднимая на уши весь Лоян и его гостей?

– Нет, – Лин Вэй покачал головой. – Объявить через подставных лиц щедрую награду за информацию о любых аномалиях – внезапных болезнях скота, необъяснимых порчах имущества, слухах об одержимых или проклятых.

– Ждать, – прошипел Лин Цзянь. – Пока этот клубок древнего, первозданного хаоса, самолично не решит вылезти на свет? Нет. Этого недостаточно. Каждый день, что они на свободе – плевок в нашу честь. Каждая их спокойная ночь – пощёчина нашему могуществу.

– Ты прав, – Лин Кань встал. – Умного и скрытного врага нужно переигрывать, выманивать, а не сидеть сложа руки, надеясь на его ошибку. – Он обвёл взглядом совет. – Я пойду туда сам.

Лин Бо, всё это время молча наблюдавший, лишь прикрыл глаза, словно от головной боли. «Грубая сила, – думал он. – Всегда грубая сила. Они так и не поняли, с чем имеют дело. Не щенков ловят, а диковинных зверей, которых сами же и выдрессировали…». Но вслух он не сказал ничего. Его ставка уже была сделана в тёмной лесной чайной. Теперь ему оставалось лишь наблюдать, чья сеть захлопнется первой.

***

Лин Кань прибыл в город под видом богатого, но уставшего от столичной суеты торговца шёлком, ищущего новые рынки сбыта. Он поселился в дорогом, но внешне неприметном постоялом дворе в купеческом квартале, где деньги покупали молчание.

Вечером того же дня в его скромно, но со вкусом обставленном кабинете, собрались трое. Они не смотрели друг на друга, избегая даже случайного касания локтями. Старик с лицом, как смятый пергамент, и пронзительными, всё замечающими глазами – хозяин сети ломбардов. Его уши слышали звон металла и шёпот отчаяния. Дородная женщина в тёмно-синем широком платье, от которой пахло жареным маслом – владелица двух десятков доходных домов в самых глухих переулках у реки. Сухопарый человек с лицом крысы и глазами-щёлочками – глава гильдии уличных разносчиков, посыльных и чистильщиков обуви. Его люди были глазами и ушами улиц.

– Господа, благодарю за явку, – начал Лин Кань. Его голос был вежливым, но от него веяло таким холодом, что даже упитанная хозяйка слегка съёжилась. – Меня интересуют… новички. Последние два месяца. Те, кто появился из ниоткуда и старается не оставлять следов. Двое, молодые.

Он немного сощурился.

– Возможно, муж с женой под видом слуг. Или двое товарищей. Они будут стараться быть незаметными. Но у них могут быть странности. Слишком настороженные. Или, наоборот, слишком неловкие в простых вещах.

Первым заговорил старик-ломбардщик, его пальцы нервно перебирали чётки из дешёвого нефрита.

– Гм… новички… Каждый день новички. Солдаты-дезертиры продают пряжки, воры – украшения… – Он замялся, почувствовав на себе весомый, неторопливый взгляд Лин Кана. – Но если о странных… Был один паренёк, недели три назад. Принёс фамильную печать. Хороший нефрит, старинной резьбы…просил за неё мало, лишь бы деньги сейчас. Глаза бегали. Я дал ему половину от реальной цены, он даже не торговался.

Хозяйка доходных домов ухмыльнулась, её жирный подбородок затрясся.

– У меня таких «тихих» по всем углам сидят! Одна парочка на Пятой улице – парень красильный цех ломает, девка шьёт. Ссорятся каждую ночь, посуду бьют. А вот тётка Су, у восточных ворот… Та сдала каморку двум братьям. Старший – здоровый детина, на пристани грузит. А младший… тщедушный, бледный. Говорят, глухонемой от рождения. Из дома почти не выходит, тётке Су по хозяйству помогает.

Глава разносчиков, всё это время молча сидевший, вдруг проскрипел:

– У Чжана-мясника новая помощница. Девка. Сильная не по-женски, лицо как камень. Ни слова лишнего. А ещё есть двое в районе Гончарных печей – выдают себя за дальних родственников, но вызывают вопросы. И монах в странных, не здешних, робах ходит, милостыню собирает. Молодой, но взгляд… старый.

Их голоса сливались в поток: десяток лиц, десяток историй. Лоян был гигантским муравейником, полным тайн, и каждая могла быть его целью. Лин Кань слушал, не прерывая, отсеивая шелуху. Его внимание зацепилось за два ключа: «глухонемой брат» и «фамильная печать, проданная за бесценок».

Он поднял руку, и поток слов мгновенно иссяк.

– Тётка Су у восточных ворот и ломбард на… Северной рыночной улице? Тот, что с зелёной вывеской?

Старик-ломбардщик испуганно кивнул.

– Вы оказали неоценимую услугу, – Лин Кань жестом указал на слугу, стоявшего в тени. Тот вынес три небольших, но туго набитых мешочка. Звон монет был густым, весомым. Награда была вдвое больше оговорённой – цена за молчание.

– Наше сотрудничество должно навсегда остаться в стенах этой комнаты, – его голос упал до опасного шёпота. – Для вашего же здоровья и благополучия ваших… многочисленных предприятий.

Когда трое, кланяясь и бормоча слова благодарности, выскользнули в ночь, Лин Кань остался один. Улыбка, холодная и безжалостная, тронула его губы.

В кабинет вошли «Немые Тени» – элита клана; мастера меча высочайшего уровня; неподражаемы в невидимости и сборе знаний. Он не обернулся. Лишь отдал приказ о слежке, держа руки за спиной в замке и смотря на море огне города. Не приближаться, не вступать в контакт. Нужно было понять, как заманить их обоих в ловушку.

Спустя несколько дней перед ним вновь стояли «Немые Тени».

Первый из них, приземистый и неприметный, сложил руки в замок, слегка поклонившись.

– Лин Мэй, господин, подобна чаше, что трещит по краям, но не проливает ни капли. Она учится сдерживать Проклятие, но это не быстрый процесс.

Второй, высокий с вытянутым лицом, добавил:

– Не думаю, что у них есть хоть какой-то план на будущее, а значит нужно его им дать. Уверен, что намёк на возможное лекарство или помощь ослепит Ши Фэна.

Лин Кань кивнул.

– Они загнали себя в угол сами. Хорошо, поможем им сделать последний шаг.

Он подошёл ближе и отдал приказ. «Немые Тени» вновь склонились и бесшумно удалились.

Когда Лин Кань вновь остался один в тишине кабинета, он боролся с нестерпимым, почти физическим желанием, самому, своими глазами, увидеть их. Но рисковать было нельзя. Если Ши Фэн его почувствует – а он наверняка почувствует – то всё пойдёт прахом. Они снова растворятся в мире.

Лин Кань тяжко вздохнул, опускаясь в кресло. В тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием углей в жаровне, в его памяти всплыл образ молодого мужчины, с таким же упрямым, прямым взглядом и редкой, но яркой улыбкой. Воспоминание нахлынуло внезапно и ясно, как будто это было вчера.

Летняя жара, плавившая камень тренировочных площадок клана. Ежегодные состязания. Он, Лин Кань, двадцатилетний, уже отмеченный вниманием старейшин за хладнокровную тактику, вышел на поединок. Его противником был Ши Мин, семнадцатилетний. Парень с репутацией упрямца, который предпочитал работать один, но делал это безупречно.

Поединок был яростным. Лин Кань доминировал – он был старше, опытнее, его стиль был отточенным и беспощадным. Ши Мин отступал, парировал, его движения были резкими, но чистыми, без намёка на панику. И вот, в самом разгаре, Лин Кань, увлёкшись атакой, допустил микроскопическую ошибку – его стопа на миг скользнула по мокрому камню. Баланс дрогнул. Это длилось меньше мгновения, и никто из зрителей, даже судьи, ничего не заметили.

Но Ши Мин заметил. И вместо того, чтобы вложить всё в контратаку, он резко отпрыгнул назад и опустил меч.

Гонг прозвучал, объявляя паузу. Лин Кань, уже собравшийся с силами для ответного удара, замер в недоумении.

– Почему? – спросил Лин Кань позже, уже в тени павильона, вытирая лицо. – У тебя был шанс. Ты что, испугался?

– Шанс, пойманный на чужой оплошности, а не созданный своим умением – не победа, Лин Кань, – сказал Ши Мин. – Это просто удача. А я хочу побеждать честно. Иначе… какой в этом смысл? Мы же учимся. А учиться на чужих промахах… это как воровать знания.

Тогда Лин Кань счёл его наивным дураком, ребёнком с раздутыми идеалами. Он сам в тот день победил в турнире, а Ши Мин занял лишь почётное второе место. Но с годами Лин Кань, всё больше погружаясь в политику и компромиссы, иногда ловил себя на мысли о той дуэли. О том абсолютном, почти нелепом благородстве, которое не имело никакого смысла в реальном мире, но почему-то вцепилось в память.

Лин Кань открыл глаза и уставился в темноту. «Глупец, – подумал он с досадой. – Такой принципиальный. И научил своего сына той же чести. Только теперь эта честь направлена против нас».

Только сын Ши Мина не отпрыгнул, увидев слабину клана. Он вонзил в эту слабину свой клинок, сбежав. Поступил честно, по меркам своего отца.

И теперь Лин Кань, сидевший в том же лагере «прагматиков», что и много лет назад, должен был сломать этот прямой клинок. Ради того, чтобы хрупкий мир, построенный на компромиссах и молчаливом согласии не задавать лишних вопросов, не рухнул.

– Прости, старый друг, – прошептал он в пустоту, и слова звучали как эпитафия их давней, несостоявшейся дружбе. – Но твоя честь оказалась заточена против своих же. И я должен её обезвредить. Таков долг. Даже если он… ломает последнее, что осталось от того летнего дня.

Но образ семнадцатилетнего Ши Мина, опускающего меч из принципа, продолжал стоять перед его внутренним взором – немой укор, от которого не было спасения.

***

На следующий день, когда Ши Фэн, обливаясь потом под палящим солнцем, перегружал очередную партию товара на пристани, к нему приблизился старик в светлых просторных одеждах. Он не был похож на местных грузчиков с их грубыми лицами и походкой вразвалку, и не походил на торговца с вечно бегающими глазами. Его походка была твёрдой и размеренной, несмотря на посох из тёмного, полированного дерева, а взгляд – ясным и глубоким. От него пахло смесью сушёных трав, смолы и старого пергамента. И ещё чем-то едва уловимым – холодом высокогорья.

– Прошу прощения, юноша, – голос старика был низким, скрипучим. – Мне сказали, что ты надёжен, силён и не задаёшь лишних вопросов.

Ши Фэн молча поставил тяжёлый, пропахший пряностями тюк на землю, выпрямился и оценивающе взглянул на незнакомца.

– Я Сюэ Чжан, травник, – представился старик, слегка склонив голову, но не опуская взгляда. – Я ищу проводника и помощника для одного дела. Есть в горах, в долине Молчаливого Ветра, пещера. В ней растёт редчайший «Лунный Корень». Собрать его можно лишь в течение одного дня в месяц – когда луна идёт на убыль, а солнце ещё не вступило в свои права. Завтра – как раз такой день. Мне нужна сильная рука, чтобы донести снаряжение по крутым тропам, и зоркий глаз, чтобы уберечь от капризов горы и… её обитателей. Плачу я щедро. Серебром.

Ши Фэн молчал, рассуждая про себя. «Горы. Целый день. Риск. Большой риск уйти так далеко, оставить её одну. Но…».

– Этот корень…Он и правда дарует покой? Усмиряет… внутренние бури?

Сюэ Чжан легко улыбнулся.

– Я видел своими глазами, как его сок, приготовленный особым образом, усыплял самых яростных душевных демонов. Дарил тишину там, где царил хаос. Он не лечит, юноша, но дарит передышку. Иногда её бывает достаточно, чтобы… перевести дух и найти силы для истинной борьбы.