Искра во тьме

Его тёмная жизнь покидала его.

Это не первый раз, как мне приходится обрубать чью-то жизнь. И каждый раз внутри у меня загорается пожар. Сердце колотится сильнее. И приходится это отбросить, потому что двое других уже бросаются на меня. В узком коридоре — они протискиваются с трудом, замедляют друг друга.

Я же наоборот. Песок сквозь пальцы.

Лицо Варды. Вижу.

Одними глазами она говорит.

Мне не нужна благодарность.

Это я в долгу перед ней. За ту похлёбку.

Увожу своих новых знакомых через заднюю дверь.

Надо спешить.

Слышу ребятню. Должно быть проснулись от шума.

И я знаю, что на свою удачу, никто из них не высунет головы.

Угроза миновала. Сегодня они будут спать спокойно.

А я нет.

На краю высокого бархана я понимаю, что стою лицом к лицу с песчаной бурей. И нет пути назад.

Двое Тёмных нагоняют.

Сумерки сгущаются.

И мне придётся нырнуть за песчаный полог, чтобы сбить их с пути.

Я закрываю нос и глаза.

Последний взгляд на одиноко стоящий приют позади. Там стоит старая Варда в проёме. И не сомневаюсь, что грозит мне пальцем.

Тёмные в нескольких шагах. Я киваю и скатываюсь вниз, прямо в завесу бури. Она поглощает меня, как желанную стряпню старой Варды.

***

Я прокручивала все события последних двух дней.

Вновь и вновь.

Что привело мне сюда?

Судьба. Ну конечно…

Была бы она самом деле, на кой ей бы задалось приводить меня в этот капкан?

Теперь, сидя в настоящей клетке, я понимала, что приют был не самым худшим местом. Он был началом. Там я научилась не мечтать, а бороться. И там я поняла, что единственный способ выжить — это не сдаваться. И я не сдамся.

Я посмотрела на обугленные тела жрецов, которые всё ещё лежали на чёрном песке. Ветер разносил запах гари. Где-то в лагере слышались голоса — спокойные, деловые. Они не боялись. Они знали, что их лидер — Бог.

Бог.

Ещё пару дней назад я бы рассмеялась.

Я всегда думала, что они вымысел. Чтобы приукрасить историю.

И хоть Ильдар мог бы приукрасить любую из известных мне историй… только внешне… он явно не был вымыслом.

Может быть такое, что и судьба не выдумка?

Слева от клетки кто-то кашлянул. Я вмиг обернулась.

Светловолосый воин с голубыми глазами стоял, как и подобает, с выправкой бойца. На нём была серебристая броня.

Подумать только, сколько же можно выручить за такую вещь?

Заметив мой оценивающий взгляд, он скупо ответил:

— Пережиток прошлого, — его голос прозвучал с ноткой грусти. — Эта броня.

— Неплохое же прошлое у тебя было, — ответила я, поджав губы.

Он усмехнулся. В отличие от их лидера, проявление эмоций было ему не чуждо. Хоть что-то.

— А ты? О чём ты думала, когда я пришёл? — спросил он, явно намекая на мою беспечную улыбку, вырвавшуюся от воспоминаний о приюте.

Откуда такому, как он, знать, что такое приют и каково это быть сиротой. Бьюсь об заклад, он вырос в семье заправских вояк, и каждый его шаг был вымощен победами.

— О том, как сбегу отсюда, — сказала я вопреки странному желанию ответить на его вопрос. — И не из таких мест сбегали…

Он приподнял светлые брови, явно впечатлённый моим ответом.

— Что ж… — сказал он, потерев подбородок. — Попробуй.

Я метнула в него взгляд, полный злости. На что он снова усмехнулся, но теперь по-настоящему.

В этот момент за его спиной появился Ильдар. Он стоял у входа в шатёр и смотрел на нас. Моя кожа тут же покрылась испариной от этого взгляда.

— Стефан, — сказал он. — Оставь нас.

Его голос звучал как власть. Во всей своей красе.

Светловолосый воин кивнул. Он бросил на меня последний взгляд — странный, почти извиняющийся — и ушёл.

Ильдар подошёл к клетке. Остановился в шаге от прутьев. Одной рукой он мог бы запросто сломать такие прутья. Вот бы мне так.

— Что ты творишь? — спросил он низким голосом. — Втираешься в доверие к моим воинам?

Теперь уже пришла моя очередь усмехнуться.

— Он сам явился. Я его не звала. Да и к тому же, если бы я хотела втереться в доверие, я начала бы не с него, — ответила я, стойко встретив взгляд его лиловых глаз.

— А с кого же? — спросил он, уперевшись одной рукой в решётку сверху клетки.

С тебя.

— С того мага. Сказать по правде, если твои воины не уступают ему, то сбежать мне особого труда не составит.

— Почему же?

— Он безнадёжно ошибся.

Ильдар посмотрел на меня внимательно. От его взгляда не укрылось ни то, как я вздохнула, когда он задержал внимание на моих губах, ни то, как всё тело напряглось. Он выпрямился и перевёл взгляд на тёмный горизонт.

— Ты должна знать, — начал он. Мне показалось, что его голос стал хриплым. — Ты можешь сбежать от них. И от кого угодно. Но ты не сможешь сбежать от меня.

Он перевёл взгляд чётко в самую мою суть. Как будто разряд током незримо ударил меня. Его глаза горели.

Какого чёрта я вообще так реагирую на него? Будь он хоть трижды Богом, для меня он тот, кто меня пленил. Я не должна забывать этого.

— Но ты можешь попробовать. Потому что охота для меня — настоящее удовольствие.

То, каким тоном он сказал слово «удовольствие», совсем некстати заставило меня думать об удовольствиях другого рода. Мысленно я дала себе подзатыльник.

Клянусь, уголок его губ чуть поднялся. На доли секунды. Так и не дав мне возможность лицезреть это. Но моё предательское воображение сделало это за меня.

Если бы он остался здесь на всю ночь, мы бы и дальше продолжили препираться или занялись бы другими вещами?

Предательское. Воображение.

Его окликнул кто-то со спины. Он хмыкнул или что-то в этом роде и молча ушёл.

Я тяжело вздохнула, прикрыв веки.

***

Сон настиг меня нежданно.

Вот я, притворяясь спящей, слежу за пологом шатра Ильдара, а в следующее мгновение мои веки тяжелеют настолько, что я не в силах их разнять.

То, что мне снится, — неестественно яркое.

Всё вокруг белым-бело. Тропы, дома и вершины — занесены снегом.

Зима.

А я ребёнок. Одна посреди этой снежной бури.

— Ты вернулась, — сказал голос за моей спиной.

Я обернулась.

Она стояла на краю обрыва. Ветер трепал её огненные волосы, и они казались живыми — как язык пламени, который не хочет гаснуть. На ней было белое платье, простое, без украшений. Она смотрела вдаль, туда, где горы касались неба.

— Где я? — спросила я.

— Это Саад. Женский монастырь.

— Я в Серате?

Она кивнула.

— Зачем ты показываешь мне это? — спросила я отчаянно.

Она вздохнула снисходительно.

— Потому что пора. Я бы хотела сделать это иначе, подготовить тебя…

Она посмотрела на что-то за моей спиной. Я отвлеклась на мгновение, чтобы проследить за её взглядом, а она уже исчезла.

Но самое странное: я уже была не уверена, что она вообще здесь была. И я… Кто я?

Где я?

Почему вокруг столько снега?

Я взглядом пытаюсь охватить всё зримое. Что-то должно быть.

Вот оно. За спиной возникает постройка, и я кидаюсь к ней в надежде на спасение.

Я распахнула дверь, почти сорвав её с хлипких петель. В этом месте не было тепло, а ветер выл так, что каменные стены дрожали. Но кроме меня тут были и другие. Дети грелись друг о друга. Спали вповалку, как котята. Младшие сёстры плакали по углам — от холода, голода или тоски по дому. Я же лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

— Тебе не холодно? — шепнула соседка, девочка с вечно мокрыми щеками.

По правде говоря — нет. Сама не знаю почему, но холодно мне совершенно точно не было. Будто нечто грело меня изнутри.

— Холодно, — ответила я, стремясь её подбодрить.

— Почему тогда не плачешь?

Слёзы. Они были настоящей роскошью. Позволь я себе хоть одну, и все тут же скажут, что я ничего не стою. Одна слезинка может стоить мне дороже всех богатств.

— Слёзы не согреют тебя, — сказала я ей.

Она вдруг перестала плакать. Просто замолчала и уткнулась носом в моё плечо.

И вдруг всё замерло. Мир остановился. Напротив стояла она.

Я встала медленно, словно тяжёлые путы тянули меня вниз.

Это всё были её воспоминания.

Она заставила меня их увидеть.

Тот взгляд, каким я посмотрела на неё… Не хотела бы я, чтобы кто-то смотрел на меня таким.

Я горько усмехнулась и вышла в тёмную Саадскую ночь. Её сон не развеялся. За спиной всё ещё стоял монастырь, где спали те дети.

Но я была собой теперь. И могла кричать во всеуслышание.

Что я сделала.

Я упала на колени и закричала.

Это была вся боль, которая скопилась во мне. И здесь можно было не останавливаться. Это всего лишь сон.

Не сразу я поняла, что рядом со мной на коленях сидит и она.

— Убирайся! — крикнула я ей.

Она молчала, но глаза её застилала боль и раскаяние. И мне даже стало её жалко на миг.

Именно жалкой она мне показалась. Возможно, поэтому я дала ей шанс всё объяснить.

— Говори, — приказала я жёстко.

Она кивнула с облегчением.

— Прости меня, — начала она сломанным голосом. — Я не хотела так.

Она мотнула головой.

— Я не хочу этого видеть. Ты заставила меня.

— Я знаю. Прости меня, — повторила она. — Но я не знала, как правильно, и я… Я ошиблась…

Эти слова дались ей с трудом.

— Прекрати это.

— Я не могу.

— Нет, — я вскочила на ноги. — Ты должна. Это не моя жизнь. Я не хочу этого.

— Это сложнее, чем ты думаешь, — сказала она, будто извиняясь вновь.

— Послушай, — начала я, твёрдо намереваясь убедить её. — Я не знаю тебя. И я не знаю, почему ты хочешь этого. Но я точно знаю, что так не должно быть. В моей жизни и так полно дерьма, чтобы я ещё разбиралась с этим. И сейчас… Прямо скажем, не лучшее время.

— О Ари…

Я прервала её.

— Откуда. Чёрт побери. Ты знаешь. Моё имя.

Она выдохнула горько. И я уже хотела уйти от неё. Неважно куда. Лишь бы не видеть её. Как она начала:

— Потому что твоё имя — в мою честь.

Её слова повисли грузом между нами.

В её честь? Рейвен назвала меня в честь богини из книжки, которая и сейчас лежит в сундуке на нашем чердаке. Там было сказано… Что же там было?

Слова всплывали, и мои брови взлетели вверх вместе с осознанием.

— Ариадна Прайм, — прошептала я. — Дочь праотца.

— Да.

— Но ты… Ты же…

— Мертва? — грустно улыбнулась она.

— Я не хотела этого говорить. Извини.

— Ничего. Это было давно.

— Как давно?

— Семнадцать лет назад.

— Да, точно. В той войне… — я осеклась. — Но Рейв, то есть моя лучшая подруга, совершенно случайно назвала меня так, подумав, что я похожа на изображение в книге.

— Но ничего не случайно, на самом деле, — сказала она уверенно. — Ведь неслучайно именно ты видишь меня.

Так. Она мертва. А это мой сон. Почему же я вижу её?

— Почему я вижу тебя?

— Я не знаю точно… — задумалась она. — Но однажды мой отец явился ко мне после своей смерти. И это был сон. Или видение. И тогда он сказал мне: что души, которые… У которых остались незаконченные дела, не могут просто покинуть этот мир. Не все, по крайней мере. И тогда они могут прийти во снах. И некоторые из них, некоторые…

Она запнулась, нахмурившись.

— Что? — тихо спросила я, боясь спугнуть её.

— Некоторые… — сказала она горько. — Застревают так. И уже не могут уйти.

— Так ты застряла? — спросила я. И мне было жаль, потому что ей явно было больно.

— Думаю, да. Я тут уже семнадцать лет. И это… Это было долго.

— Да, очень.

— Но самое страшное, что я не знала, кончится ли это когда-нибудь.

— То есть ты призрак?

Она пожала плечами.

— А Шедая кто? Призрак? Дух или богиня? — спросила она вдруг.

— Я не знаю, — сказала я честно. — Я никогда её не встречала.

Она улыбнулась искренне.

— А я встречала, — сказала она.

Сказать, что я удивлена? Вряд ли. Только не после того, как мне во снах явилась умершая семнадцать лет назад богиня.

— Кого ещё ты видела в этом… Забвении?

— О нет, — сказала я. — Это было, когда я была жива. Я тут одна. Совсем одна.

— То есть ты…

Она встала и взяла мою ладонь в свою. Её глаза умоляли о чём-то.

— Я семнадцать лет ждала. Я была одна. Я была одна. Совсем одна. В вечной пустоте. Я не могла говорить или видеть кого-то. Я пыталась, видят боги. Но это была… Пустота.

— То есть я первая, кому ты явилась?

— Ты единственная.

— Почему? — спросила я наконец.

— Я не знаю точно, — ответила она. — Но это не просто так. Ты не просто похожа на меня. Вдумайся: семнадцать лет назад я умерла, а ты родилась. Ты выглядишь точь-в-точь как я в свои семнадцать, и у тебя моё имя. И лишь ты одна можешь видеть меня.

— А может, это всё просто дурной сон.

— Нет. И я обещаю тебе, вместе мы выясним всё.

— Зачем? Ты можешь больше мне просто не являться?

— Не могу… Правда.

— Почему?

— У меня теперь нет выбора, — сказав это, она раскинула руки. — Это то, что меня здесь держит. Я должна рассказать тебе всё, провести тебя, и тогда, возможно, я смогу уйти.

— Но я не хочу.

— Я знаю. Но всё это, — она указала на нас двоих. — Не просто так. И возможно, ты тоже сможешь освободиться.

— О чём это ты? — удивилась я.

Она самоуверенно улыбнулась мне.

— Напомнить тебе, кто я? И где сейчас ты?

Чёрт. Меня осенило. Она дочь Бога. А я в плену у другого. Она действительно могла бы мне помочь.

— Хорошо, — нехотя согласилась я. — Но мне нужно подумать. Я не уверена, что готова к этому… Всему.

— Я понимаю это. — немного подумав, она добавила. — И принимаю. Я действительно не должна была давить.

Я кивнула. Мы пришли к пускай и хрупкому, но соглашению.

Я обернулась на тёмный силуэт монастыря за спиной. Он был до крыши запорошен снегом и всё равно ужасно напомнил мне собственный приют в О-басе. И я не могла не спросить.

— Расскажи мне об этом.

Она просияла с надеждой и грустью.

— Я оказалась в монастыре, как только мне исполнилось семь. Помню, как другие девочки плакали день и ночь, умоляя вернуть их домой. Я же не могла позволить себе слёз. Я всегда знала где-то на подкорке моей души: за мной — честь отца, честь народа, честь всего рода Праймов. Звучит чересчур для семилетки? Так и есть. Но за десять лет, что я провела здесь, — не было ни одной слезы, ни одной жалобы, не было нытья. Только не от меня. Только упорство и послушание. Хотя, признаюсь честно, это было нелегко.

«Меня отправил сюда отец. Чтобы я научилась управлять своей силой. — она хмыкнула. — А я и понятия не имела, есть ли она у меня вообще. Все вокруг твердили о наследии. Верили в меня. Говорили о судьбе мира в моих руках. А я мечтала лишь о тёплой кружке молока в них.

Но десять лет пролетели. Я изменилась. Не зачерствела, закалилась. Силу, что все от меня ожидали, я ни разу так и не приручила. Не было ни намёка на тот дар, что должен был спасти мир.

Зато стало совершенно очевидно, что холод мне нипочём.

Та зима, когда я попала сюда, действительно выдалась лютой на Серате. И не все её пережили.

Наутро сестра Мария нашла нас спящими в обнимку. И, наверное, впервые за всё время — не разбудила на молитву.

Я не просто пережила ту зиму, и следующие десять. Я узнала, что я могу спокойно выходить на мороз в лёгкой одежде. А снег будет таять под моими ногами. И ещё, что весной мне будет не хватать мороза. А летом я буду задыхаться от зноя.

В монастыре все постигали четыре искусства. Первые и самые главные — маги. Воины, чья сила в мече. Целители и земледельцы.

Магию я так и не познала.

Зато воин из меня вышел — отменный.

По прошествии десяти лет я управлялась с мечом не хуже, чем многие друзья моего брата, обучающиеся военному искусству.

И вот спустя десять лет в часовне меня ждала сестра Мария, чтобы проводить домой».

Ариадна замолчала.

Вокруг нас всё изменилось. Мы стояли теперь в той самой часовне. А она сама стояла на утёсе, оседлав ветра. Нижний ярус без стен. Колонны словно вытесаны из скалы. Белые шторы развеваются ветром. Над головой — стеклянный свод, открытый.

Спиной к нам стояла женщина. Ветер развевал её изумрудное платье. Седые волосы были убраны в косу, которая опоясывает голову, словно корона.

Это сестра Мария, догадалась я.

Я не хотела говорить. Но моя спутница не спешила продолжать, по какой-то причине замолчав, поэтому я всё же спросила:

— Что она сказала?

Сестра Мария повернулась и посмотрела на меня саму, словно я была тут одна. Её мудрый взгляд говорил о многом, что я почти забыла, что это всего лишь воспоминание.

— Мне жаль, дитя, — её голос прозвучал эхом по ветру, как шёпот гор. — Жаль прощаться. Но помни, мы прощаемся, чтобы встретиться вновь. И каждый раз знай — это была любовь. Не судьба. Любовь.

— Что всё это значит? — спросила я или она тогда.

— Что все пути предрешены. А дороги где-то кончаются. Боги умирают. А любовь продолжает жить. Ибо она сильнее всего на свете. Да озарит свет твою тьму.

Я стояла ошеломлённая. Образ Марии исчез.

Ариадна смотрела ей вслед задумчиво.

— Что это значит? — повторила я уже, обращаясь к ней.

— Возможно, — прочистила горло она. — Мне пришлось умереть, чтобы понять это.

Глава 7. Город богов

Перед рассветом я сидела в своей клетке, пытаясь переварить увиденное. Да и переваривать больше было нечего. Мой желудок уже не просто урчал. Он истязал меня мучительными позывами.

Около моей клетки я выдрала уже всю съедобную и не очень траву и выковырнула корни. Но этого мало.

Всё меньше времени у меня оставалось для побега. Ещё пару дней заминки — и я попросту физически не смогу осуществить его. Нужно придумать план.

Но как, если все мои мысли сейчас, вопреки здравой логике, заняты девушкой из снов, а не побегом.

Удивительно, но, очнувшись, я ощутила странную грусть. Мне было грустно от увиденного, так ведь? Не могла же я скучать по ней всего после пары встреч во снах.

Что в ней было такого?

Я не могла ответить себе на этот вопрос. Но меня тянуло узнать больше. Первый фрагмент её жизни зацепил меня. Её судьба как будто напомнила мне мою собственную. Или даже не судьба. А её стойкая борьба в этих обстоятельствах.

О себе я знала одно: я ни разу не ощущала холода в жизни. Могло ли и это быть совпадением?

Увы, везение — не моё.

Она напомнила мне меня. И нет, в то же самое время. Но общаться с ней было так легко, я и не заметила, как доверилась ей. Хотя за мной такого прежде не водилось.

И я пообещала ей подумать.

Но по правде, мне не нужна ничья помощь. Каким бы ни было удручающим моё нынешнее положение, я вытащу себя сама и точка.

И мне пора сосредоточиться на достижении этой цели.

Прутья решётки были толщиной с моё запястье. Не вариант. Замок выглядел обычным. Но раз они считали меня какой-то ведьмой, на нём точно была защита от магии. К сожалению или счастью, ей я не владела и проверить этого не могла. Зато я мастерски умела вскрывать замки… всем, чем угодно. Из доступного поблизости были лишь тонкие сухие колючки.

Приступим.

— Ты не сбежишь, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась.

Ильдар стоял в трёх шагах от клетки. Он был без доспехов, в той же чёрной рубашке, что и в прошлый раз. Его волосы были распущены и падали на плечи. В свете утренней зари его глаза казались почти чёрными.

— Ты любишь появляться неожиданно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты любишь планировать побег, — ответил он.

Я усмехнулась. Горько.

— Тебе не кажется, что мы оба знаем, чем это кончится? — спросила я.

— Чем?

Я посмотрела ему в глаза. В его лиловые, тёмные, опасные глаза.

— Ты не отпустишь меня. Я не останусь. И в итоге кто-то из нас умрёт.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я почти начала бояться.

— Может быть, — сказал он наконец. — Но не сегодня.

Он развернулся и ушёл.

Да чёрт.

Часа через два в поле моего зрения появился блондин, которого, как я теперь знала, звали Стефан.

— Эй ты, — позвала я.

Он обернулся, и его брови взлетели вверх. Глаза будто спрашивали: «Ты точно решила оборвать свою жизнь таким способом?»

— Мне нужно в туалет, слышишь? — видя, что он не спешит смягчаться, я добавила. — Пожалуйста. Мне правда нужно.

Мне стоило усилий состроить то самое выражение лица, которое обычно добывало мне и хлеб, и кров. Всё потому, что я готова была перегрызть им всем глотки, лишь бы выбраться отсюда.

Кажется, он купился.

Замок на моей клетке открылся. И я с трудом выбралась наружу. Всё тело настолько затекло, что я споткнулась на ровном месте, не успев ступить ни шагу.

Но сильная рука подхватила под локоть.

Отлично. Ему не чуждо сострадание.

Я подняла голову и одарила его вымученной улыбкой. Снова балл в мою пользу.

Он отвёл меня за шатры.

Здесь, в самом сердце пустыни, некогда был настоящий оазис. Сейчас же тут стояли скелеты мёртвых деревьев на потрескавшейся земле. Но тот самый дождь, в который меня поймали, превратил сухой кратер в небольшой водоём с чистой водой.

Вода вернулась в это место, и оно собиралось возродиться или умереть вновь, вопреки этому шансу.

Я покрутила запястья, поморщившись от боли, и спросила его:

— Скажи, ты видел когда-нибудь снег?

— Снег? — удивился он. — В том месте, откуда я, сейчас только он и остался.

— А раньше?

— Раньше там был город богов. — Его эмоции при этом были непонятны мне. Он или жалел, или грустил, или надеялся.

— Каким он был? — спросила я, с удивлением обнаружив, что его руки взялись за мои кандалы.

Я даже не уверена, о каком городе идёт речь. Я мало знала о городах Серата. А от многих из них уже не осталось и следа, другие же теперь во власти Тёмных. Но раз он сказал «город богов», значит, это должно быть…

— Аргос, — подтвердил мою догадку он, снимая кандалы. — Он был великим.

Он бережно снял кольца с моих повреждённых запястий.

Я посмотрела на свои руки недоверчиво и вскинула на него такой же взгляд.

— Не заставляй меня жалеть об этом, — предупредил он.

Ты по-любому об этом пожалеешь, милый.

Я пошла в сторону ближайшего мёртвого дерева, но взгляд против воли зацепился за зеркало воды. Небольшой, округлой формы водоём так и манил. Вода казалась такой свежей и яркой, что мне захотелось окунуться, наплевав на всё.

Как жаль, что именно сейчас я намерена сбежать.

Возможно, делать это среди дня было глупо и безнадёжно, но запах свободы окрылял. Вдалеке простирались пустынные просторы, маня в свои дали. Я просто не могла устоять.

И я забыла про боль и усталость, про то, что сама же недавно думала, что эти воины чересчур хороши, чтобы просто так сбежать от них.

Скрывшись от глаз Стефана, я делаю свои дела. Затем снимаю остатки чёрной изодранной тряпки, которую стащила ещё из Капища. Она вся в грязи и больше напоминает сеть, чем халат. Вешаю его на засохший сук так, чтобы сбоку казалось, что я всё ещё сижу здесь.