Искра во тьме

Лидия Гейден

Искра во тьме

Легенды Цефэя.

Легенда первая. Песнь Эйрата.

И сказываютте, кому ведомо древнее слово:

«В те времена, когда небо дышало, а земля не знала счёта годам, в бескрайнем море ночном, ярче солнца сияла, Звезда, чей удел был — странникам путь освещать.

Ей было неведомо горе, она не знала печали. Когда она небосвод освещала, другие звёзды лишь тускло мерцали.

Великие горы внизу простирались и их вершина, порой, напоминала о том, какого это — быть одной.

Вершина хранила молчание, не знала, что прямо над ней, звезды одинокой сияние, быть может всех в мире мудрей.

Она не имела ни плоти, ни смертного срока, ни слов, но свет её, яркий и тёплый, был занятнее снов.

А потому, в час безлунный, когда небо звёзды зажгло, сердце воина юного, смертного, разгадать их тайну могло.

Остальные звёзды померкли, ветер стих в ожидании, воин лежал на горе в бездыхании.

Дрогнул свет, что был старше богов и она захотела, впервые избавить человека от бренных оков.

Природа света простая: он может снизойти, не упасть. В час, когда месяц скрылся за краем, она решила раненное сердце украсть.

Она явилась ему на вершине, в час, когда он чуда не ждал. В её мягком и тёплом сиянии, его воинский дух восставал.

— Кто ты? — спросил он, взору не веря.

— Я свет, что устал быть один.

— Тогда оставайся. Поверь мне. Я буду твой щит.

— Я не умею стоять на земле, как цветок. Моё сердце — лишь камень, но он запылать бы вмиг мог. Если б ты рядом был вечно, если б ты руку мне дал, если б звёздное моё сердце, ты навечно украл.

И он обнял её, ослеплённый, и встал, как скала, за спиной.

И свет пролился в ладони став вечной жизнью земной.

С тех пор та гора так сияет, ведь камень отдал ей свой свет.

Тот свет, что не гаснет, уже как три тысячи лет.

Глава 1. Самум

Сегодня дела явно шли плохо. Кровь на моих ладонях ещё не остыла.

С утра наткнувшись на Тёмных, я поспешила покинуть город в поисках ночлега. Эти твари сегодня словно с цепи сорвались — без разбора секли любую попавшуюся под руку голову.

Преодолев пустынные земли лишь к вечеру, я решила укрыться на окраине некогда города. Здесь находится Капище — Святыня Тёмных. Этот, с позволения сказать, храм из обожжённого дерева, чернее ночи, наводит ужас одним своим видом. Таких сотни по всему Цефею. Жрицы, обладающие демонической силой, заманивают туда людей, чтобы накачать их кровью и превратить в марионеток для служения, или ещё хуже — отбирают их души, и те сами становятся Тёмными.

Разбушевавшаяся песчаная буря и гроза, которая явно вот-вот грянет, заставляют меня поторопиться. Грозы в пустынях — явление относительно редкое, но опасное. Все до единой грозы, на моей памяти, были сухими, без дождя, и все сопровождает самум.

«Самум» — на языке песчаников означает дыхание смерти. Это раскалённый шквальный ветер, сопровождающийся песчаной бурей. От него нельзя убежать или спастись. Один выход: найти убежище.

Отыскать вход в Капище, занесённый песком — нелегко, тем более таких ходов десяток. Но в этих тёмных лабиринтах я ориентируюсь без компаса.

Наконец оказавшись внутри, я стряхиваю песок. Запах здесь всегда немного спёрт. Это смесь догорающего ладана, отголоски серы и бог знает чего ещё. Кровавые ритуалы тут по понедельникам.

Если не хочешь, чтобы тебя обнаружили, спрячься у всех на виду. Что я и делаю. Стащив наряд жрицы — чёрный балахон с капюшоном, — наряжаюсь тут же.

Тяжёлая, плотная ткань, как покрывало ложится на плечи. Я морщусь от ощущения, что само зло въелось в эту материю.

Сердце Капища — Алтарь. Не удивительно, что у главного святилища тьмы и сердцевина под стать. Каждый раз, я вздрагиваю глядя на блестящий черный камень, черепа, свечи темнее ночи и кровь в сосудах. Отвратительное чувство заполняет лёгкие.

И это место на сегодня — мой ночлег.

На широких балках над главным залом с алтарём достаточно комфортно, чтобы пережить эту ночь. Я не боюсь быть обнаруженной: ни одна душа не будет искать меня на этих богом забытых балках. Сегодня мне не до глупостей, а потому я без зазрения совести закрываю глаза над главным поклонением тьмы. Тусклый свет свечей и звуки бури снаружи убаюкивают, и я проваливаюсь в сон.

Мне впервые снится снег, который я даже никогда не видела. Но даже во сне я сразу понимаю: это он. Весь холм устлан покрывалом, белым, таким, что и цвета-то такого у нас нет. Как белки глаз. Он искрится так, что щиплет глаза. Я тяну к нему руки…

Что-то будит меня. Я распахиваю глаза в состоянии тревоги: что-то не так. Прислушиваюсь. Внизу какая-то возня. Свечи не горят. Слышны раскаты грома и вой ветра. А после начинается немыслимое.

Вспышка озаряет всё вокруг. Перекладины и балки рушатся, и крыша прямо перед моими глазами падает на алтарь. Слышны вопли и крики. На нас напали. Но кто? Песчаники? Или Тёмные? Нужно убираться отсюда и побыстрее, пока всё Капище не превратилось в руины.

Спрыгнув вниз, я попадаю в настоящее месиво. Кто или что убило их, даже не потревожив мой сон? Лужи крови и тела, разбросанные по частям. Вонь демонической плоти и гарь от горящих балок. Это не Тёмные… Зачем им жечь собственный храм? Хотя они и не на такое способны, но всё-таки маловероятно. Неужели пустынники рискнули открыто бросить им вызов? Не похоже… Я бы знала о таком.

Петляя, просачиваюсь к ближайшему выходу, замечая воинов, точнее их тени на стенах. Бросаюсь в противоположном направлении — к западному лазу. Который так кстати я некогда сама соорудила на случай бегства. По пути буквально просачиваюсь между двумя обгорелыми балками. Плечо тут же отзывается болью, и я вижу ссадину сквозь порванную ткань. Решаю не останавливаться, даже когда слышу адские крики и непонятные хлопки, женские вопли и звон металла.

Лаз — это узкая нора прямо под западной стеной. Нахожу свой проход на ощупь, в пепле, что остался от деревянных балок, разгребаю люк и ныряю в темноту.

Снаружи не лучше: лоб в лоб сталкиваюсь с клетками, в которых уже сидят жрицы. В темноте не видно, люди или демоны. Позади разгорающееся пламя тут же тушит дождь. Слышу голоса и приближающиеся шаги. Всё. Пора. Бегу со всех ног. Дождь застилает глаза.

Дождь! В пустыне?

Да я за всю жизнь три раза его видела. Немыслимо. Всё в этом нападении слишком странно.

Чёртово платье мешает, замедляет меня. А обувь скользит по скользкому песку. Я бегу в сторону города, точнее туда, где по идее он должен находиться, надеясь там затеряться в привычных туннелях. Обернувшись через плечо, ничего не вижу. Пелена перед глазами.

Или чёртов дождь меня сбил, или город смыло к Кору. Там, где по моим подсчётам должны находиться туннели, ведущие под землю, на окраины города, — только песок. Сотни раз я проскальзывала под дых пустыни. Это дом, а точнее приют. Единственный, который у меня был. Я бы и слепая его нашла.

Как умалишённая бросаюсь от одного бархана к другому, зарываю пальцы в мокрый песок. Ничего нет. Разочарование разрывает в клочья мой разум.

Кто-то или что-то приближается, я чувствую это. Меня нагоняют. Одно ясно: меня так просто не отпустят. Сначала слышны хлопки, приглушённые дождём. Признаться, дождь сбивает, и мой слух притупляется. Ноги вязнут в песке. Но я упорно карабкаюсь по барханам, сражаюсь за каждый метр.

И тут я слышу сначала лишь хлопок, а затем отчётливо приближающееся движение. Ускоряюсь, бегу со всех ног. Обернувшись через плечо, вижу два огромных светлых пятна. В воздухе. Это что, галлюцинации? Сделав два прыжка, я оступаюсь, зацепившись за подол, и кубарем качусь вниз по бархану. У подножия я уже понимаю — меня настигли.

Эта тварь двигается бесшумно. Так могут только демоны. Единственное, что выдаёт его, — это дыхание, больше напоминающее рык. Это сулит мне явную смерть.

Я успеваю повернуться на спину как раз в тот момент, когда огромная туша прыгает прямо на меня. Пугающее изящество и грациозность прыжка завораживают. Это как огромный… леопард. Но шерсть у него белее того снега, что я видела во сне. Виднеются огромные белые клыки, каждый с мою голову.

Я издаю вопль.

Два острых, как бритва, лезвия кинжала в моих руках неподвижно остаются на месте. Потому что теперь мои запястья зажаты между огромными когтями зверя.

Всё, что я успела запомнить в последнюю секунду этой жизни, перед тем как демон меня сцапает, — это его глаза. Два огромных глаза. Каждый — с яблоко. Они светились и отражали раскаты грома. Отражали и мой страх. Я встречала свой конец.

И он смотрел на меня.

***

Ильдар.

Капище горело.

Я стоял на бархане, скрестив руки, и смотрел, как пламя пожирает обожжённое дерево. Дождь шипел, падая на угли, но огонь не сдавался. Хорошо. Пусть горит. Пусть всё сгорит.

— Тёмные бегут на запад, — доложил Эйдан, приземляясь рядом. Крылья сложились за спиной, стряхивая воду. — Жрицы в клетках. Мы взяли семерых.

— Хорошо.

— Потерь нет.

— Хорошо.

Эйдан помолчал.

— Ты не слушаешь.

Я не ответил. Я смотрел на пески. На барханы. На что-то, что двигалось там. Что-то, что бежало.

— Кто-то уходит, — сказал я.

Эйдан проследил за моим взглядом.

— Одна. Судя по следам — девчонка. Скорее всего, одна из жриц, что успела сбежать.

— Нет. — Я покачал головой. — Жрицы не бегут. Они сражаются или умирают. Эта — другая.

Я шагнул вперёд. Крылья развернулись за моей спиной — белые, огромные, с серебряным отливом. Ветер ударил в лицо, пахнущий дождём и пеплом.

— Куда ты? — спросил Эйдан.

— Проверить.

— Ильдар, это может быть ловушка. Мы не знаем, кто она. Мы не знаем, что она...

Но я уже не слушал. Я видел её. Маленькую фигурку, что карабкалась по бархану. Мокрую, отчаянную. Она бежала так, как бегут только те, кто знает: если остановишься — умрёшь.

Я узнал этот бег. Я видел его раньше. Давно. В другой жизни.

Я не понимал почему. Но что-то тянуло вперёд. Что-то, что было сильнее логики. Сильнее приказа. И сильнее меня.

Я приземлился за барханом. Сложил крылья. Обернулся зверем — белым ирбисом, огромным, с клыками, каждый с голову человека. Это быстрее, чем лететь. И тише.

Я понёсся по песку, не оставляя следов. Ветер стих. Дождь шумел. Она не слышала меня. Пока.

Мои жертвы обычно не знают, что я нагоняю их, пока последнее мгновение жизни не принесёт им осознание. Но эта оказалась прозорливее других. Она почувствовала приближение. Её темп стал рваным. Дыхание изменилось. Она пахла страхом. И ещё чем-то, что я отбросил, не желая осознавать.

Я видел, как она упала. Как покатилась по бархану. Как замерла у подножия.

И тогда я прыгнул.

Я прижал её запястья к песку. Наклонился. И замер.

Её глаза. Изумрудные. Как море в грозу. Как её глаза.

Нет. Не может быть.

Я смотрел на неё. На её лицо. На её волосы — золотые, мокрые, разметавшиеся по песку. На её губы, что дрожали.

Я знал это лицо. Эти глаза. Этот запах.

Ариадна.

Но она мертва. Семнадцать лет. Я был там. Я видел её тело. Я сам хоронил её.

Это не она. Это не может быть она.

Но почему тогда моё сердце колотится так, как не колотилось семнадцать лет?

Почему я не могу отвести взгляд? Почему я не убиваю её?

Я должен. Она — враг. Она — жрица. Она — что-то, что не должно существовать.

Но я не могу.

И это пугало меня больше, чем всё, что я видел за свою долгую жизнь.

Чувства разрывали. Убить. Забрать. Прижать. Защищать до конца. Это она… Или нет?

Я сам себе не могу доверять. Но знаю, кто точно поймёт.

Тот, кто видел её так же, как я. Тот, кто любил её так же, как я.

Стефан.

Глава 2. Скариты

Ари

День начался с истерики Рейвен. Девчонка верещала так, что весь наш барак содрогнулся.

— Рейв, ты совсем спятила? Ты вообще видела, сколько времени? — простонала я, ещё даже не оторвав голову от подушки.

— Нет, ты посмотри на это, — разразилась снова подруга.

Поднявшись на локтях со своей кровати, что стояла прямо напротив её, я увидела огромного мерзкого скорпиона под её одеялом.

— Зачем ты притащила его сюда? — стараясь скрыть смех, спросила я.

Сюда — это в их с братом барак на краю О-баса. Он был размером с шалаш и представлял собой одну комнату, отделённую ветхой дверью от узкого коридора, в котором стояли стол и комод. На том комоде ютились все необходимые для приготовления и приёма пищи вещи, отчего, когда берёшь что-либо из вышеперечисленного, что-то да обязательно падало на пол с катастрофическим грохотом. Туалета не было. Все удобства, как и в сотнях подобных бараков, были где-то снаружи и считались общественными.

В комнате стояли две кровати напротив друг друга, а между ними — маленькая тумбочка. Над кроватью Рейв была форточка, под самым потолком. Их жилище отличалось от других чистотой, насколько можно было её поддерживать. Ни уюта, ни ценных мелочей тут не было. Тёмные любили вламываться без разбору и выносили всё более или менее ценное либо уничтожали на корню. Поэтому никто не обживал свой угол больше нужного.

Я была здесь частым гостем. Ночевать мне самой толком негде было. А мои друзья, будучи Тенями, оба имели право пользоваться их общим убежищем. Отчего разрешали мне оставаться у них, когда заблагорассудится. А я пользовалась. Бессовестно и без угрызений совести.

Стоит добавить, что фактически Тенью из них стал только Нейт, так как он уже был совершеннолетним и год назад по исполнении восемнадцати лет прошёл все нужные обряды, посвящение и принял присягу. Рейвен же только предстоял этот путь. Она усиленно готовилась и тренировалась. И уже практически была частью их состава. Никто не сомневался ни на миг, что она присоединится к ним, когда придёт её время. У неё, как и у Нейта, по венам текла не кровь, а песок. Потому что их родители были песчаниками и погибли во время войны. Вследствие чего дети и попали в приют.

Их судьба и их наследие.

Как же я завидовала им. Они знали своё предназначение. А я? Кем была я? И дураку понятно, что я чужачка. Кто и зачем подкинул меня под дверь приюта примерно семнадцать лет назад, было загадкой. В отличие от того, что этот кто-то притащил меня из-за моря.

Ещё с раннего детства я знала, что отличаюсь от других. Была ли я уродом? Наверное. Слишком бледная кожа, светлые волосы и аквамариновые глаза выдавали во мне всё с потрохами. В пустыне Басов быть не такой, как все, — равно опасно. Отсюда и чистая, абсолютная ненависть со стороны других сирот. И если до десяти лет нас всех брили налысо во избежание всяких паразитов, то после это стало настоящей проблемой. И тогда я сбежала.

С тех пор мои золотистые волосы всегда прикрыты шапкой или плотным капюшоном. А на глазах — неизменные очки.

— Ты думаешь, это я? Мерзкая тварь, — разразилась снова Рейв.

Дверь из трухлявых щепок распахнулась и с грохотом ударилась о стену. В дверях влетел Нейт.

— Какого здесь происходит? — ошарашенно спросил он, переводя взгляд с сестры на меня.

— Не меня спрашивай, — я подняла вверх ладони.

— Какого? Нейт? Спроси свою чокнутую подстилку, — последнее слово она будто выплюнула. — Я знаю, чьих это рук дело, и так просто это не оставлю.

— Да о чём ты? — спросил Нейт.

Сейчас он занимал весь проём и казался ужасно громоздким и несуразным в этом жилище. Хотя он вовсе не был громилой. Он был достаточно статен, высокий, с чёрными вьющимися волосами и карими глазами. У него были поистине аристократические черты, если верить тем немногим книгам, что я прочла. И он слыл повесой среди девчонок лет так с семи.

— А я о том, дорогой братец, что твоя шлюха вконец озверела. Посмотри на её работу, — Рейвен сделала шаг назад, показывая на скорпиона, к которому сейчас присоединился и второй из-под одеяла.

— И почему…

— Даже не начинай! Я знаю, что это она. Только вчера я выдернула этой идиотке её мерзкие волосёнки и расцарапала глаз, — гордо проговорила подруга.

— Ну тогда… Да, скорее всего, это Зои. — Он провёл рукой по непослушным волосам.

Трудно было отрицать: конечно, он был красавчиком и знал об этом. Но на меня его шарм не распространялся.

— Ну тогда она труп, — уверенно сказала Рейвен. — И почему тебе обязательно выбирать таких тупиц?

— Хей, я же не виноват, что твоя подруга меня отшила! — перевёл на меня взгляд Нейт, и мне тут же захотелось залезть с головой под одеяло.

— Это-то тут при чём? — вымученно простонала я.

— Знаешь, если бы ты не отказала мне… сколько? — он сделал вид, что подсчитывает.

— Сорок шесть, — сказала предательница Рейв.

— Спасибо, дорогая сестрёнка. — Он развалился на моей — то есть своей — кровати, облокотившись на стену, так что мне пришлось поджать ноги, чтобы он их не задел. — Так вот, если бы ты не отказала мне сорок шесть раз, то мне бы и вовсе не пришлось встречаться с такими тупицами, как ты удачно заметила.

— Нейт… не начинай сейчас. — Я вернула голову на подушку, чтобы не смотреть на него. Прожигать потолок казалось проще.

Я отказывала ему, возможно, даже больше, чем считает Рейв. И у меня всегда были аргументированные причины для этого. Для него. А для себя я уже давно поняла: сам тот факт, что я выискиваю причины не быть с ним, и есть главная проблема. Мне просто никогда не хотелось этого. Я видела в нём друга, защитника, соратника или учителя, но не более.

Однако Нейт не унимался. Он считал, что мы будем вместе, и это лишь вопрос времени. Он ждал, когда я дам слабину, но при этом не забывал о своих похождениях. Меняя подружек как перчатки, он наивно рассчитывал вызвать ревность во мне, ну, или, на худой конец, интерес. Ни того, ни другого так и не произошло.

— С меня хватит. Я сваливаю, — предупредила подруга. — Нейт, убери эту гадость с моей кровати, и тогда, может быть, я сохраню твоей подружке лицо.

— Не беспокойся, сестрёнка, и можешь не любезничать с ней. После случившегося она мне никакая не подружка, — уверенно ответил Нейт. — Никто не имеет права доставать тебя.

— Да-да, и даже не надейся, Нейт, что я забуду, что это твоя вина, — послышалось уже в коридоре.

Длинные чёрные волосы с синим отливом ещё раз мелькнули у двери, перед тем как низкая макушка Рейв скрылась за входной дверью.

Красота Рейвен только начала расцветать. В подростковом возрасте она походила на мальчишку, даже больше, чем многие из них. Но в последнее время её волосы заметно отрасли, завиваясь на концах, иссекаясь в чёрные, они словно были отражением её имени. Рейвен. Вороной. Черты лица стали женственнее. А в фигуре наконец начали виднеться изгибы и округлости, отличные от мальчишеских.

Однако дерзкий, самоуверенный взгляд, который так и говорил: «Я надеру вам задницу», — никуда не делся. Оттого с поклонниками у Рейвен дела обстояли даже хуже, чем у меня. И её это совершенно не смущало, как и меня, впрочем.

Один Нейт чего стоил. Постоянно отбивать его атаки ужасно раздражало. С каждой новой девушкой я лелеяла надежду, что он угомонится.

Мы остались вдвоём. На его кровати. В полной тишине. Это был как раз самый опасный расклад, которого я всеми силами пыталась избежать. В очередной раз отказывать другу было всё сложнее и сложнее. Меня убивало то, что приходилось ранить его чувства.

— Так и будешь молчать? — спокойно спросил он.

— А что мне сказать? Ты уже и так знаешь все мои сорок шесть причин «почему нет», — устало ответила я.

— Что у тебя светлые волосы и костлявые руки? — с улыбкой спросил Нейт. — Сказать честно, я не считаю это достаточно важной причиной.

— Мне было девять! И мои руки уже давно перестали быть костлявыми. — Что было абсолютной правдой.

Я неплохо окрепла за последние годы. Если раньше голод и скитания не давали обрасти ни мышцами, ни жиром, а в Самум выползти на пустынную поверхность, рискуя быть унесённой, то сейчас я могла похвастаться завидной формой. Обладая ста семьюдесятью сантиметрами роста и отличной комплекцией, я имела тонкую талию и плоский живот, подкачанные руки и мышцы спины. Округлые бёдра стали выделяться благодаря усердным тренировкам с Тенями. Грудь заметно округлилась, спасибо богам.

Да, я пребывала в своей лучшей форме. И лишь золотистые волосы, бледная кожа и яркие глаза всё так же делали из меня изгоя.

— Я заметил… — эта фраза далась ему с трудом. По голосу было слышно, как он напрягся. — Мы могли бы просто…

Его оборвала дверь, которая, бесцеремонно распахнувшись, пропустила в узкий коридор ещё одну Тень.

— Натаниель, командование вызывает всех в убежище. Срочный сбор, — отчеканил вошедший.

— Спасибо, Ставрос, — не двигаясь, крикнул Нейт. — А Рейвен?

— Встретил её по пути сюда, уже передал. — Тот, кого звали Ставрос, всё ещё пялился на нас из коридора, когда я сказала:

— Не дом, а проходной двор. Ноль приватности.

— Ну извини, принцесса, на большее пока не рассчитывай, — смеясь над ситуацией, сказал Нейт. — Ставрос, иди, я догоню тебя.

— Не задерживайся, брат. Главный не в духе. В городе Тёмные лезут из всех щелей, будто их гонят плети Хозяина, — выдал Ставрос, чем заставил меня подняться с подушки. Это была полезная информация.

— Сколько и где? — спросила в лоб.

Он покрутил головой, дескать, не прокатит.

— Будь ты одна из нас, я бы выложил тебе всё и без вопросов, красотка. — С каких пор меня считали красоткой? — А так я не могу. И так сказал больше положенного.

— Больно надо, сама выясню, — фыркнула я.

— Ари, — предостерегающе сказал Нейт.

— Я тебя жду, брат, — развернулся Ставрос. — Красивое имя, детка.

Нейт смерил его таким взглядом, что едва ли не прожёг. На что тот, подняв руки, поспешил ретироваться.

Нейт — единственный из нас троих попал в приют не младенцем. Ему было примерно два года, когда его родители погибли и он вынес свёрток со своей новорождённой сестрёнкой из их горящего дома. Он запомнил одно: имя, которым его нарекли, — Натаниэль. Всё остальное осталось в огне.

Имя мне выбрала Рейвен, когда тёмной ночью, листая на чердаке краденую книгу, увидела там рисунок от руки. Там была изображена богиня огня Ариадна. Дочь великого бога грома и молний, праотца нашего мира — Аврея. У неё были золотые, словно живые волосы, которые превращались на концах в языки пламени, и глаза такого яркого изумрудного цвета, что я удивилась, где автор нашёл такой грифель.

Рейвен сказала: «Это точно ты». И Нейт сразу согласился. С тех пор они, да и все остальные, называли меня Ари.

— Я не шучу. Будь осторожна сегодня, — Нейт оттолкнулся от стены и сел вполоборота ко мне.

— Я всегда осторожна.

— Сегодня не оставайся на ночь здесь. Нас не будет, а одной тут небезопасно, — предостерегающе сказал он.

Я села, скрестив руки на груди.

— Я могу за себя постоять. Это раз. Сегодня мне кровь из носу нужна добыча. Это два. Скажи мне то, что я хочу услышать, — потребовала я.

Он с минуту молчал, но наконец сдался. Вздохнув, он сказал:

— Сегодня в гавань прибыл корабль.

— И что, подумаешь. Тёмные постоянно туда приплывают.

Я блефовала.

— Это не Тёмные, — тихо сказал он.

— Нет? А кто же?

— Я не знаю. Но это не они.

— Наши?

— Нет, у нас нет ни одного пригодного судна, и тебе это известно.

— Хм… Пожалуй, это интересно. — Я задумалась.

— Ари, он с Большой земли, — хмуро проговорил друг.

— Из самого Цефея? — удивилась я.

Фактически наш континент от «Большой земли» отделяло лишь море Басов. С незапамятных времён все земли этого мира являлись Цефеем. Все. Но люди, выживающие в пустыне, давным-давно перестали считать себя частью Цефея. Каль-о-Бас — сам по себе.

— Похоже на то. По слухам, судно, способное пересечь море Басов.

— А Тёмные что? Их же в гавани как собак…

— В том-то и вопрос. В гавани их никто не видел. А судно стоит, — ещё более мрачно ответил Нейт.

— И что же? Неужели никто ещё туда не пробрался? — удивилась я. Охотников за ценным в этих землях, помимо меня, хватает.

— Никто не смог. Его что-то охраняет.

— Что?

— Что-то похожее на… — он задумался. — Магию.

Я переварила сказанное, прежде чем разразиться настоящим смехом. А когда получилось восстановить дыхание, друг всё ещё хмуро смотрел на меня. На его лице не было и намёка на улыбку.

— Нейт… Ну какая магия. Это же всем известно, это детские сказки наподобие тех, что мы читали на старом чердаке приюта в детстве. Её не существует. — Я пододвинулась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я не знаю. Я просто рассказал тебе, что слышал, — он провёл рукой по волосам. — И уже жалею об этом.