Правда без прикрас

— Как это понимать? — вдруг раздаётся откуда-то снизу.

— Что? — опускаю взгляд на Крылову.

Она указывает пальцем в монитор.

Оказывается, после отправки письма открылась вся переписка с PR-директором. Внизу экрана красуется кусок из его предыдущего сообщения:

«...смогу ознакомиться с бизнес-кейсом ориентировочно через месяц...»

— То есть мы могли не торопиться? — скорее утверждает, чем спрашивает Валя.

Перевожу взгляд с экрана на неё:

— Нет.

И тыкаю кнопку «выкл», монитор гаснет.

— Там говорится, что у нас целый месяц на бизнес-кейс.

— Он это написал пару дней назад, — зачем-то оправдываюсь. — А до этого требовал совсем другие сроки.

Лицо Вали хмурится, превращаясь в настоящую тучу — уже не ту забавную и солнечную.

— Но написал же, — выдавливает она. — А вы нам этого не передали.

— Ой, не нужно только делать из меня тирана, который любит издеваться над подчинёнными. Как будто мне заняться больше нечем!

Не понимаю, зачем вообще продолжаю этот разговор. Вдобавок от обескураженного взгляда Вали становится совсем неуютно. Пытаюсь придумать, как сгладить ситуацию, но в голову приходит только один вариант — свалить.

Крылова так и стоит у стола, когда я, ретируясь из кабинета, кидаю подскочившей с места Лиле:

— Запрёшь потом.

17. Валя

Не понимаю, зачем вообще продолжаю этот разговор и стоило ли его начинать. Но скрывать от команды то, что пиар-директор написал второму заму, с моей стороны было бы неправильно.

А сливать чужую переписку правильно?

От этой мысли становится настолько не по себе, что тело само вжимается в кресло, будто пытается под него мимикрировать. Но слово не воробей, и деваться некуда. К тому же все участники проекта втиснулись в нашу с Гришкой рабочую зону, как на каком-нибудь подпольном собрании, и пути к отступлению у меня просто не осталось. Людмила нависает с одной стороны, Пашка — с другой, Сергей выдвинул спатифиллум в проход и занял его место, Алина, как обычно, почти не отрываясь от телефона, уселась на край Гришкиного стола. А что самое странное — все говорят вполголоса, будто мы на самом деле обсуждаем свержение режима Диониса.

— Мы уже думали выламывать дверь, спасать тебя, — шепчет Гришка.

— Да что со мной могло случиться? К тому же дверь была не заперта, могли просто открыть.

Выдавливаю из себя смешок, но он получается настолько жалким, что даже не тянет на попытку разрядить обстановку. Никто, впрочем, и не ведётся.

— Гриха, если что, не шутит, — скручивает галстук в трубочку Пашка. — Они тут с Людмилой на пару вовсю рвались тебя вызволять. Мы их еле удержали.

— И не зря! — подхватывает Людмила. — Леонидович, когда выбежал, ты там стояла бледная, как поганка.

— Сейчас хоть на живую стала похожа, — добавляет Пашка, пока его галстук спиралькой раскручивается.

Алина, не поднимая головы от телефона, несколько раз угукает.

— Ага, розовенькая такая, — наклоняется ближе Сергей, будто собирается ущипнуть меня за щёку.

Вдавливаюсь в кресло ещё сильнее, но, к счастью, всё обходится. Он просто чешет усы, складывает руки перед собой и добавляет:

— А вообще, заставлять делать бизнес-кейс за неделю, когда, оказывается, в запасе целый месяц, — это высшая степень издевательства.

— Вот именно!

— Я же говорила, что сроки ненормальные.

— Получается, он специально это сделал?

— Да какая разница, специально или нет?

...

Растерянно перевожу взгляд с одного коллеги на другого. Но они говорят почти одновременно, да ещё и шёпотом, поэтому удержать внимание хоть на ком-то просто невозможно. Рука сама тянется к ящику стола, куда я закинула слуховой аппарат, когда вернулась из кабинета Диониса, но здравый смысл вовремя её останавливает. Не надену же его прямо при всех.

Вообще, если подумать, я не считаю поступок второго зама каким-то прям ужасным.

Да, он узнал, что на бизнес-кейс есть месяц, и никому об этом не сказал.

Да, мы всей командой работали в режиме 24/7 и уходили из офиса, когда Лиля нас буквально выпинывала.

И да, за всё это время Дионис даже ни разу не поинтересовался, как у нас продвигается работа. А о том, что его в принципе не было в офисе все эти дни, уже молчу.

Но всё же, если учесть, что PR-директор сообщил второму заму о новых сроках всего пару дней назад, обвинять его особо не в чем. Даже если бы он передал эту информацию нам, я бы всё равно продолжила работать как прежде и стремилась закончить всё за неделю.

И тем не менее лучше бы он сказал.

Возмущения вокруг продолжаются, а я всё сильнее вжимаюсь в кресло. Воздуха невыносимо мало. Да куда там воздух — нет места даже собственным мыслям.

Но постепенно градус накала снижается. Сначала совершенно незаметно исчезает Алина. Потом и Пашка, в последний раз смяв свой многострадальный галстук, уходит.

В какой-то момент понимаю, что разговор и вовсе прекрасно обходится без моего участия. Наконец получается вздохнуть, и я рискую отвернуться от всех к компьютеру, чтобы доделать задание Ивана Михайловича.

Когда вновь оглядываюсь на коллег, вижу только Людмилу. Она невозмутимо поправляет химзавивку и лишь после этого отпускает ширму, за которую всё это время держалась. Заполучив долгожданную свободу, та подрагивает, как листочек на ветру.

— Леонидович, конечно, тот ещё подлец, — заключает женщина, отчего-то поглядывая на меня. — Но красивый до чёртиков. Приставал хоть?

— Что?

Не пойму, то ли мозг зависает, то ли уши закладывает. Что она имеет в виду? Приставал? То есть ко мне? Людмила же, как-то странно улыбнувшись, повторяет:

— Не приставал, говорю?

Меня вдруг прорывает на такой идиотский смех, что даже чайки бы повесились.

— Нет, нет, — для пущей убедительности мотаю головой, захлёбываясь собственным ха-ха.

— Да ладно, не переживай, — бросает Людмила и уходит.

А я просто смотрю ей вслед, пытаясь прийти в себя. Ну и вопросики у неё, конечно. И что вообще значит это «не переживай»?

Когда женщина окончательно скрывается из виду, решаю больше об этом не думать и замечаю, что Сергей не вернул спатифиллум на место. Вот ведь! Придётся просить Гришку.

Но вся просьба мгновенно улетучивается под пристальным взглядом Синицына.

— Точно не приставал? — прищуривается он.

Я же вместо того, чтобы повторить уже озвученное «нет», произвожу на свет новый идиотский смешок.

И что это значит? Что именно из произошедшего мой воспалённый мозг воспринял за приставание?

В кисти тут же разливается тепло от того случайного прикосновения, когда второй зам тянулся к мышке и ребром ладони задел мою. Потом такое же тепло в запястье — там, где он пальцем вжал в мою кожу паучка. Вспоминается и его присутствие за спинкой кресла, и этот наклон головы в сочетании с каким-то необычным взглядом, когда он отдавал очки.

По рукам пробегают мурашки.

Дионис совершенно точно ко мне не приставал. Но почему тогда так сложно это подтвердить?

— Синицын! — очень вовремя объявляется спасение в лице Лили, и, несмотря на то что она уже остановилась, розовые рюши на её блузке продолжают движение, колыхаясь из стороны в сторону. — Выкинь часы, если всё равно не умеешь ими пользоваться. Ты обещал подойти через десять минут!

Гришка панически кидает взгляд на запястье:

— Блииин.

И, сыпля на ходу извинениями, буквально срывается с места. Лиля же, очевидно желая, чтобы её негодование было замечено в полной мере, делает огромный шаг навстречу и тут же оказывается сбитой.

Причём не только с толку, но и с ног.

А Гришка не придумывает ничего лучше, чем схватить её за рюшки. Те опасно потрескивают, пуговицы натягиваются до предела и, кажется, вот-вот разлетятся в разные стороны, как попкорн на сковороде.

Болтаясь на собственной блузке, Лиля вся краснеет. Гришка, напротив, белеет, но всё-таки успевает перехватить девушку за талию, предотвращая ужасные и необратимые последствия.

Увы, медаль за отвагу он не получает. Стоит Лиле вернуть равновесие, как спасшие её руки беспощадно стряхиваются.

— Да ты... — последнее слово даже трудно разобрать: оно больше напоминает рык.

С этим самым рыком Лиля тыкает Гришку пальцем и разворачивается на каблуках. Тот подрывается следом, но Синицын не был бы Синицыным, если бы просто так меня бросил.

— Позже договорим, — обещает он и, откинув с глаз чёлку, убегает.

К моему огромному счастью, сдержать обещание у Гришки не получается. И скорее даже не потому, что он забывает о нём, а потому, что мы оба оказываемся слишком заняты. Синицын, как обычно, с термокружкой, своими задачами, я — своими.

Забытый пост — до сих пор не понимаю, как могла про него забыть! — доделываю быстро. Иван Михайлович, кажется, только ради самого факта придирки заставляет исправить одну из формулировок, после чего принимает работу. Дальше возвращаюсь к презентации.

Так и проходит день.

К слову, второй зам в офис больше не приходит.

***

В день презентации выхожу из дома даже раньше Ромки и еду на такси, чтобы успеть ещё хотя бы на пару раз перепроверить бизнес-кейс. И только перед закрытой дверью отдела понимаю, что в моём идеальном плане есть одна крошечная загвоздка.

Я приехала раньше всех, у кого есть ключи.

— Ну молодец, — бормочу под нос, но дверь от этого, как от сим-салабим, к сожалению, не открывается.

Так и хочется пнуть её, чтобы сработала сигнализация и охранник прибежал проверять, всё ли в порядке. Для этого ему наверняка придётся открыть дверь, а значит, я наконец смогу зайти.

Но бунтарка я только в фантазиях, поэтому на деле ничего не пинаю. Лишь одёргиваю рубашку, и висюльки из красного бисера на манжетах тут же постукивают по пальцам.

Ну вот зачем закрывать отдел? Неужели кто-то правда полезет сюда, когда никого нет? Для чего? Украсть наш спатифиллум?

Искренне не понимаю такой системы безопасности. Вместо того чтобы приступить к работе пораньше, я вынуждена ходить по кругу в тамбуре между лифтами и входом в отдел. Ещё как назло, в голову лезут всякие мысли о проекте.

То есть я правда считаю, что он хорош и достоин реализации. Но мерзкий внутренний голосок то и дело жужжит: «Про-ва-ли-тся».

Нет. Не может он провалиться. Над бизнес-кейсом я работала не одна — мне помогали лучшие специалисты отдела.

Но голосок не унимается: «Дионис не придёт, а без него презентации не будет».

С чего бы вдруг ему не приходить?

«О да. Он же самый образцовый работник, который сидит в офисе ежедневно с девяти до шести».

Живот тут же неприятно скручивает, к горлу подступает тошнота. Но добить меня голосок не успевает: на весь тамбур разносится звук приехавшего лифта. Двери раскрываются, и к великой удаче за ними оказывается человек с ключами.

Как только проникаю в отдел, первым делом спешу к кулеру. Залпом осушаю две кружки воды и почти сразу об этом жалею. Тошнота не проходит, зато к ней присоединяется ощущение, будто в желудке у меня затопили Атлантиду.

В итоге от дурацких мыслей и плохого самочувствия спасает работа. Стоит только сесть за компьютер, как вся тревога испаряется. Постепенно подтягивается остальная команда. Мы ещё раз обсуждаем спорный блок в проекте, вносим коррективы, но глобально ничего не меняем. В этом уже нет смысла.

Сама презентация бизнес-кейса назначена на два часа дня. Я бы, конечно, предпочла пораньше. Но PR-директор живёт в другом часовом поясе.

И да, он будет на презентации удалённо. К слову, до этого мне никогда не приходилось показывать что-то настолько важное человеку, которого даже нет в помещении. Как вообще понять, что он думает? Вдобавок из команды со мной никого не будет.

А что, если я не смогу ответить на какой-нибудь вопрос? Или, того хуже, разнервничаюсь и не услышу его?

Нет, ничего такого не случится. Мысленно воспроизвожу, как утром положила аппарат в сумку. Но, как назло, снова просыпается внутренний голосок и всё портит: «А что, если батарейка бракованная и сядет раньше времени?» Этот вопрос вдруг повисает надо мной огромной мрачной тенью.

Значит, придётся как-то выкручиваться. С трудом сглатываю ком переживаний и, подняв глаза, понимаю, что тень над головой вполне реальна.

— Ты на обед вообще собираешься? — упирается в бока Гришка.

— Уже обед?!

Даже не дожидаясь его «ага», высовываюсь над ширмой, чтобы проверить кабинет второго зама, но Гришка меня опережает:

— Не пришёл, — и тут же добавляет: — Не переживай, даже он не рискнёт подставить такой крутой проект.

— Прям крутой?

— Не то слово, — довольно щурится Синицын, как какой-нибудь милый котофей. Сейчас ещё солнышко пригреет — и точно замурлычит. — Ну что, идём? Закажем на десерт сразу по два тирамису.

— Звучит заманчиво, но я пока не проголодалась. Иди без меня.

— Предлагаешь есть тирамису в одиночестве?

— Позови Лилю.

— Лилю? Думаешь, она любит тирамису?

— Ну вот, заодно и узнаешь.

— Сомневаюсь, что после вчерашнего мне вообще стоит к ней подходить, — всё с той же мордашкой котофея, только теперь грустной, он прячет лапки в кармашки.

Потом ещё несколько раз переспрашивает, пойду я на обед или нет, будто его вопросы могут утомить настолько, что я проголодаюсь. Спойлер: это так не работает. В конце концов Гришка, уже с видом бездомного котёнка, уходит один.

Но работать дальше не получается. Всю голову занимает лишь одна мысль: придёт ли Дионис?

Наблюдать за входом в отдел с моего места неудобно, поэтому пересаживаюсь на Гришкино. Оно ближе к проходу, и с него проще выглядывать сбоку, а не скакать каждые пять минут над ширмой.

Так проходит целый час, а потом ещё десять минут перед тем, как из дверей лифта наконец показывается лицо второго зама. Он словно турист, прибывший в пятизвёздочный отель, стягивает солнцезащитные очки и совершенно невозмутимо направляется к ресепшену. Точнее, к Лиле.

Он пришёл!

Но радоваться позволяю себе не больше доли секунды. Потому что прийти всего за двадцать минут до презентации — это верх безответственности!

На негнущихся ногах от долгого сидения в одной позе кое-как ковыляю до Диониса, но это ни в коем роде не уменьшает запала высказать ему всё.

— А ты чего, не готова ещё? — вмиг портит он весь настрой. — Нас вообще-то ждут. Бери ноутбук, пошли.

И все мои претензии как по щелчку испаряются. Даже затёкшие ноги не мешают мне тут же броситься исполнять его приказ, за что на себя очень злюсь.

Но ведь нас ждут! А высказаться можно и позже.

Перевести дыхание получается только, когда мы вместе едем в лифте. Кабинка хоть и не тесная, но наедине со вторым замом, который, на удивление, молчит, чувствую себя как-то странно.

Даже никакой шуточки не скажет и не попытается меня поддеть? Что с ним? Неужели тоже волнуется?

Перехватываю ноутбук поудобнее и переступаю с ноги на ногу так, чтобы можно было рассмотреть Диониса, не ломая глаза.

Выглядит он сегодня деловым. Белая рубашка с закатанными рукавами заправлена в широкие чёрные брюки со стрелками, на поясе — кожаный ремень. На шее несколько ярусов цепочек, на запястье часы, на ногах светлые замшевые кеды. Линию подбородка подчёркивает аккуратная щетина, а светлые волосы уложены назад. В одной руке ноутбук, пальцами другой он постукивает по ноге.

Хочется внимательнее разглядеть его лицо, но удары резко прекращаются, и всего лишь за какое-то мгновение второй зам снова становится собой. Губы его вытягиваются в улыбочку, которая без слов говорит, какого о себе мнения её хозяин.

— Прошу, — позволяет он выйти мне из лифта первой.

Тринадцатый этаж — этаж руководства — выглядит иначе, чем наш или, например, бухгалтеров, айтишников. Мы все сидим вместе, и только у начальства есть отдельные кабинеты, а тут наоборот — одни сплошные двери с табличками.

Идя по коридору за Дионисом, замечаю, как, минуя одну из таких табличек, он морщится. Успеваю прочитать, что кабинет принадлежит Марку Гронскому, и невольно встрепенуться.

Конечно, сейчас не секрет, кто такой Даркнесс, и ажиотаж вокруг его личности уже не тот, что четыре года назад. Но всё же...

Понимаю, что отстала от второго зама, когда чуть вдали слышу его дружелюбно-издевательское:

— И вам не хворать.

Захожу в фойе перед переговоркой и вижу, как вместо того, чтобы пожать руку Леониду Владимировичу, Дионис суёт свои в карманы.

— А вот, кстати, и Валентина Алексеевна, — кивком указывает он, — мой ассистент и идейный вдохновитель проекта.

Что, простите?! Алексеевна?!

Директор как-то приветствует меня, но из-за шока я этого не слышу. Хорошо хоть догадываюсь поздороваться, причём даже голос не подводит.

Неловкость момента вовремя прерывает системный администратор, который неизвестно откуда появляется и зовёт меня в переговорку, чтобы подключить демонстрацию с ноутбука.

Перед тем как скрыться в большом зале с не менее большим столом, я зачем-то оглядываюсь на второго зама и директора. Но вопреки моим ожиданиям они не болтают о чём-нибудь, а расходятся по разным углам. Леонид Владимирович останавливается у кофемашины, Дионис садится на диванчик и утыкается в телефон.

Вроде отец с сыном, а выглядят так, будто сейчас даже не находятся в одном помещении. Странное зрелище.

К двум часам дня все настройки уже сделаны, и мы втроём устраиваемся в переговорке. На экране перед нами появляется лицо PR-директора. До этого я почему-то представляла его мужчиной в годах, но на вид ему не больше тридцати пяти. От этого на какое-то время даже удаётся расслабиться, но совсем ненадолго. Стоит ему поздороваться, как мне снова становится не по себе. Несмотря на располагающую внешность, голос у него довольно жёсткий.

Пока моё сердце намерено сбежать через пятку, второй зам второй раз за день представляет меня как Валентину Алексеевну (!!!) и объявляет, что презентацию буду вести я. Этого времени не хватает даже, чтобы восстановить дыхание, но и отступать уже некуда, поэтому, несмотря на вспотевшие ладони, открываю первый слайд.

Сначала кажется, что моё повествование обрекает проект на провал. Из-за волнения я буквально читаю то, что написано на экране, будто сама впервые знакомлюсь с материалом. Оторваться от текста получается только, когда позволяю себе глотнуть воды.

В этот момент замечаю, как Леонид Владимирович внимательно изучает цифры на слайде, а Дионис смотрит на меня так, будто пытается сказать, что всё идёт хорошо. Хотя откуда ему это знать? Тем не менее от мысли, что меня слушают, становится легче. В итоге даже не понимаю, как заканчиваются слайды, а в переговорке повисает тишина.

— Что из себя будет представлять обучающая программа? — прерывает её голова с экрана.

— Когда мы обсуждали этот вопрос с ИТ-отделом, решили не давать какие-то базовые знания, которыми школьники и так уже владеют, — отвечаю уверенно, потому что такой вопрос ждала. — Хотим на примере простой мобильной игры научить их создавать готовый продукт. Им покажут определённую механику, и на основании неё нужно будет придумать сюжет, персонажей, написать код, а потом всё это собрать...

Со стороны Диониса вдруг раздаётся короткий, но очень уж вызывающий смешок.

Не понимая, что же такого смешного я сказала, бросаю на него взгляд. Но, оказывается, смеётся он вовсе не надо мной. Внимание его приковано к красным висюлькам из бисера, которые вместе с моими руками летают во все стороны.

В ту же секунду руки приклеиваются к швам.

— И вы хотите, чтобы школьники всё это сделали за два месяца обучения? — продолжает задавать вопросы PR-директор.

— Да, возможно, звучит слишком масштабно, но айтишники сказали, что это вполне реально, — всё ещё держусь уверенно, хотя сама отчасти разделяю сомнения. — И если подросток сможет это освоить и потом хорошо покажет себя на конкурсной части, значит, в него действительно стоит вкладываться дальше и оплачивать целевое обучение.

— Целевое будет оплачено только победителю?

— Нет. Затевать такой масштабный проект ради одного потенциального сотрудника было бы слишком нерационально. Лучше дать возможность троим финалистам. А за первое и второе место предусмотреть дополнительные призы.

— Да, так звучит логичнее. Но и затратнее. Что скажете по этому поводу, Леонид Владимирович? Всё-таки финансировать проект будет ваш филиал.

— Мне нужно внимательнее изучить расчёты, — спустя короткую паузу отвечает он. — Валентина, откройте, пожалуйста, таблицы.

Делаю, как он просит, но вместе с этим понимаю, что всё пропало. Цифры в расчётах кажутся неожиданно огромными. Как мы вообще могли написать такие суммы?

— Для пилотного проекта это слишком дорого, — ожидаемо заключает Леонид Владимирович.

— И я о том же, — поддакивает ему PR-директор.

Уже мысленно уговариваю себя не расстраиваться из-за очевидных похорон проекта, но панихиду прерывает второй зам:

— Давайте честно, — подаётся он вперёд, — для Аквариума это не такая уж и большая сумма. К тому же в дальнейшем траты окупятся. У нас останется целых три сотрудника, которые способны делать всё то, о чём Валентина Алексеевна, — кивает он в мою сторону, — только что рассказывала.

Что?! Опять? Да неужели для того, чтобы участвовать в крупных проектах, нужно обязательно становиться Валентиной Алексеевной? Мне как будто разом тридцать лет прибавили.

— Да я-то ничего против не имею, — отвечает мужчина с экрана. — Напротив, мне нравится идея, и, честно говоря, я впечатлён проделанной работой. Вы, Денис Леонидович, меня, между прочим, приятно удивили. Более того, я готов согласовать проект хоть сейчас, если только Леонид Владимирович даст добро.

— То есть вы подтверждаете возможный успех представленной стратегии? — уточняет последний.

— Я в нём уверен. Если, конечно, вы не решите сэкономить слишком много.

— Предлагаю хотя бы уменьшить траты на концерт. Какой в нём смысл?

— Он покажет, что Аквариум не собирается тонуть, — пресекает экономию Дионис. — И что заботится о своём будущем.

— Звучит красиво, — смотрит на сына Леонид Владимирович. — Но расходы нужно снизить.

— Если вы дадите согласие на реализацию проекта сейчас, расходы точно снизятся, — вмешивается в спор PR-директор. — Как минимум на аренде «Локомотив-Арены», которую мы уже точно не успеем забронировать.

— Почему? — не понимаю я, как можно не найти дату для аренды арены за год до мероприятия. — Хотите запустить академию весной?

— Валентина, ну подумайте сами, какой в ней смысл весной? Этой осенью.

Этой осенью? То есть через три, максимум четыре месяца? Так скоро?!

— Ну вот и решился финансовый вопрос, — довольно лыбится Дионис. — Правда, Леонид Владимирович?

Тот делает едва уловимый жест головой, который я совершенно не успеваю расшифровать, и говорит:

— Хорошо. Принесите мне документы с новыми расчётами.

И на этом замолкает, оставляя меня гадать: одобрен проект или нет. Причём, кажется, не понимаю этого только я, потому что остальные даже не думают задерживаться на вопросе.

— Кстати, — продолжает PR-директор, — что насчёт названия?

Пока перевариваю услышанное, второй зам уже отвечает:

— Аквадемия.

Какая Аквадения? Нет-нет-нет, только не это!

— В принципе, поддерживает нашу концепцию нейминга, — хмыкает голос из динамиков. — Можно оставить.

Серьёзно? Да это же название для какого-то лягушатника-медузятника — никакого намёка на ИТ.

— Ладно, раз теперь все вопросы решены, жду успешной реализации Аквадемии, — подводит итог PR-директор и после короткого прощания обрывает связь.

Леонид Владимирович и Дионис поднимаются из-за стола почти одновременно. Я же продолжаю сидеть.

«Жду успешной реализации»? жду реализации... реализации...

Неужели проект одобрили? Его одобрили! Внутри всё так и подпрыгивает от радости. А когда замечаю, как второй зам тянется ко мне, чтобы обнять, обнимаю его первой.

Всё получилось! Так и хочется сжать его ещё крепче за то, что не подвёл и пришёл на презентацию. Более того, он помог мне защитить бизнес-кейс. Оказывается, Дионис не такой уж и бесполезный, как о нём все говорят.

Но новый смешок над ухом и запоздалые ответные объятия выстраивают картинку произошедшего совершенно иначе. Он протянул руку... для рукопожатия.

Щёки мгновенно вспыхивают, и меня буквально откидывает назад. Причём, если бы не кресло, оказавшееся прямо за спиной, я бы наверняка вылетела в окно.

— Извините!

— Не переживай, — усмехается начальник. — За такое пощёчины не принято раздавать.

От неистового стыда лицо заливает жаром, а в ушах поднимается шум. Вдобавок всё это происходит в присутствии Леонида Владимировича. Что он теперь обо мне подумает?

Нет-нет. Он же не решит, что я здесь только благодаря... а-а-а, нет, пожалуйста! Прошу, пусть окажется так, что в этот момент он не смотрел на нас.