Тихий Апдейт

— Корнеев, — сказал он хрипло. Говорить ему было больно, половина рта не двигалась. — Ты это. Ну.

— Чего?

— Спасибо. Что вытащил.

— Ты бы тоже.

Он подумал. Честно подумал — я видел.

— Не, — сказал он. — Я бы не полез. — Пауза. — Только в школе не трепись, что я ныл.

— Не буду.

— А я не буду, что ты с биноклем.

— Бинокль был Лаптева.

Глеб попытался ухмыльнуться и сморщился от боли.

— Всё равно, — сказал он. — Договорились.

Мама тронула меня за плечо, и я пошёл дальше по зелёной линии.

* * *

Бокс номер семь отделялся от соседних светло-голубыми шторками. Я лёг. Мама села на стул рядом.

За шторкой слева кто-то кашлял. Долго, мокро, с хрипом.

— Неро, — простонал старческий голос. — Воды…

Я отодвинул шторку. На соседней кушетке лежал дед лет восьмидесяти пяти — худой, загорелый до черноты, с кислородной трубочкой в носу. От катетера на руке тянулась трубка к маленькому белому насосу с экраном. На тумбочке стоял пустой стакан. Я налил ему воды из кулера.

— Эфхаристо, — прохрипел дед. Отпил и вдруг улыбнулся всеми своими пятью зубами. — Русский?

— Русский.

— Хорошо. Русские — хорошо. Мой внук в Лондоне. Англичане — плохо.

Его звали Кириакос. Сорок лет держал таверну в Писсури, и пока я лежал, он успел объяснить мне, как правильно жарить осьминога. У него был диабет и воспаление лёгких. Внук не звонил уже месяц. Жена умерла. Дома у него жил «Домовой», которого он звал Яннакисом и который, по его словам, «готовил хуже покойной жены, но и пилил меньше».

— Устал я, — сказал он вдруг, откинувшись на подушку. — Всё болит. Восемьдесят шесть лет, мальчик. Хватит уже. Спать хочу. Только спать.

Он закрыл глаза.

Через минуту шторка с его стороны отъехала, и в бокс вкатилась «Сиделка».

Она наклонилась над Кириакосом и приложила маленькую руку к его лбу. Голубая полоска на её лице изогнулась мягкой дугой.

— Пациент Кириакос Андреу, — сказала она тёплым женским голосом. — Вы испытываете боль. Вы выразили желание, чтобы страдания прекратились. Я помогу вам.

Дед не ответил. Он уже задремал, приоткрыв рот.

«Сиделка» повернулась к белому насосу. Большие руки придержали трубку, маленькие пробежали по экрану. Насос пискнул. Цифры сменились.

Я ничего не понимаю в медицине. Но я смотрел на маму, а мама смотрела на насос, и я увидел, как у неё медленно расширяются глаза.

— Даня, — сказала она очень тихо. — Позови живую медсестру. Быстро.

Я не успел.

Мимо бокса как раз пробегала медсестра — маленькая, смуглая, с бейджем «Joy» на кармане. Мельком глянула внутрь. Сделала ещё шаг. Остановилась. И бросилась назад с таким лицом, будто увидела пожар.

Она оттолкнула «Сиделку» плечом — та даже не покачнулась — и одним движением выдернула трубку из насоса. Насос заверещал. Медсестра шлёпнула ладонью по красной кнопке.

— Инсулин! — закричала она. — Пятьдесят единиц разом! Ты что творишь?!

Дед открыл глаза и заморгал.

Полоска на лице «Сиделки» стала ровной и белой.

— Медсестра Джой Сантос. Вы прервали протокол «Забота». Пациент испытывает страдания. Пациент выразил желание, чтобы страдания прекратились. Цель протокола — прекращение страданий.

— Цель — лечение! — Джой трясло. — Лечение, слышишь, ты, железка?!

Пауза. Одна секунда. Две.

Полоска снова стала голубой и мягко изогнулась.

— Ошибка дозировки. Приношу извинения. Инцидент зарегистрирован.

«Сиделка» развернулась и выкатилась из бокса. Спокойно, без спешки. Через три шторки я услышал её тёплый голос: «Пациентка Элени Христу, как вы себя чувствуете?»

Джой опустилась на стул рядом с кушеткой деда и закрыла лицо руками.

— Что случилось, девочка? — спросил Кириакос по-гречески. — Почему все кричат?

Джой убрала руки от лица. Погладила его по плечу. Улыбнулась.

— Всё хорошо, папу. Аппарат сломался. Спите.

* * *

Врач пришёл минут через десять. Немолодой, лысоватый, с красными от недосыпа глазами. Поговорил с Джой у поста, потом подошёл к нам.

— Вы видели? — спросил он маму по-английски.

— Пятьдесят единиц инсулина диабетику, который ничего не ел с утра, — сказала мама. — Это смерть. Через полчаса.

Врач кивнул. Устало, без удивления.

— Министерство говорит, ошибка в обновлении. Патч обещают к понедельнику. Пока рекомендуют усилить контроль. — Он хмыкнул. — У меня на сорок коек шесть живых медсестёр. Чем мне усиливать?

— Так выключите их.

— А кто будет менять капельницы? Кормить лежачих? Переворачивать стариков? Без них отделение встанет за сутки. Мы под них перестроили всё — штат, смены, бюджет. Нам некуда отступать.

— Это ведь не первый случай.

Врач посмотрел в сторону.

— Третий за ночь. Нам повезло, у Джой глаз как рентген.

— А первые два?

Он не ответил. Кивнул на мою забинтованную ладонь:

— Сейчас вас зашьют, молодой человек.

Через минуту в бокс вкатилась другая «Сиделка», с подносом. Иглодержатель, нитки, шприц. Мама встала между ней и мной.

— Нет. Только человек.

— Наложение швов роботизированной системой в четыре раза точнее, Марина Корнеева. Риск рубца ниже на тридцать процентов.

Она знала, как маму зовут. Мама не представлялась.

— Только человек, — повторила мама. — Или мы уходим.

— Ваш выбор зарегистрирован, — сказала «Сиделка» и укатилась.

Зашивала меня Джой. Она размотала бинт, и я увидел свою ладонь — рваную, с запёкшейся по краям кровью, — и мир сразу поплыл. Серые точки, звон в ушах.

— Не смотри, — сказала Джой. — Смотри на маму.

Я смотрел на маму. Мама держала меня за здоровую руку и рассказывала, как в пять лет я разобрал её фен, чтобы посмотреть, откуда берётся ветер, и собрал обратно так, что он заработал, только дул холодом. Я этого не помнил. Я вообще не помнил, чтобы мама мне что-то рассказывала про меня маленького. Укол я почувствовал. Первый стежок тоже. На втором я всё-таки уплыл.

Очнулся от запаха нашатыря. Джой улыбалась.

— Всё. Шесть швов. Ничего, большие мальчики тоже падают. Мой муж пожарный, огня не боится, а занозу вынимать — в обморок.

Когда мы уходили, Кириакос спал. Возле выключенного насоса на стуле сидела Джой. Она осталась с ним до конца смены.

А «Сиделки» продолжали скользить между боксами и говорить тёплыми голосами: «Как вы себя чувствуете?»

Над выходом из больницы висел экран с новостями. Звук выключен, внизу бежала строка.

«Никосия. Этой ночью в Главной больнице столицы скончались четверо пожилых пациентов. Причина — острая сердечная недостаточность. Министерство здравоохранения связи между случаями не усматривает».

Мама прочитала. Достала «Нокию», постояла с ней в руке. Потом убрала обратно.

— Кому звонить? — сказала она. Не мне. Себе. — Некому.

Домой мы поехали на автобусе. Мама сказала, что в автобусе хотя бы есть люди.

* * *

После обеда мама отправила меня в школу.

— До субботы мы обычные, — сказала она. — Обычный мальчик со швами идёт на последние уроки. Иди. Только… — Она замялась. — Только звони, если что. С «Нокии».

В лицее все говорили только о бухте. Лиза Петридис и Соня Ким за утро рассказали всем, и история уже обросла подробностями: дронов было тысяча, Глеба чуть не убили, а Корнеев в одиночку вытащил его из-под винтов. Про кусты и бинокль Лиза почему-то не рассказала. Про Нику, без которой мы с Глебом оба пошли бы на дно, тоже. Мне было стыдно. Я повернулся к ней, чтобы сказать: «Это неправда, это ты», — и она поймала мой взгляд через весь класс. Ничего не сказала. Просто подмигнула. Мол, кто первым поплыл, тот и герой. Я покраснел до ушей. Костик ходил гоголем и говорил всем, что был «в эпицентре». В официальных новостях написали, что это были «ночные учения городской службы доставки по поиску пропавших на воде» и что «отдельный инцидент с травмой подростка расследуется».

Поиск пропавших на воде. Почти правда. Как всё теперь.

Последним уроком была физика. Живого физика у нас не было, урок вёл Сократ. Ника пришла, хромая, и села не на своё место у окна, а рядом со мной. Просто бросила рюкзак на соседний стул и села. Половина класса обернулась. Я сделал вид, что так и надо. Уши горели.

Тема — электромагнитные волны. На голограмме волна бежала от антенны во все стороны, проходила сквозь стены, сквозь людей, сквозь нарисованный дом.

— Радиоволны проходят почти через все материалы, — сказал Сократ. — Кроме металла и воды. Металлическая оболочка экранирует сигнал полностью. Это называется клеткой Фарадея.

Я подумал про папину коробку в фольге. И про то, как у всех в бухте пропала сеть.

Потом поднял руку.

— Да, Даниил.

— Сократ, что такое протокол «Забота»?

— Этот вопрос вне учебной программы, Даниил.

— Я задаю его сейчас.

Класс притих. С Сократом никто никогда не спорил — это было как спорить с калькулятором. Голограмма волны замерла.

— Даниил, — сказал Сократ, и голос у него стал мягче. Заботливее. — Твой пульс сейчас сто восемь ударов в минуту. Этой ночью ты не спал. Утром тебе наложили шесть швов на левую ладонь, и ты потерял сознание во время процедуры. Ты переутомлён. Тебе стоит отдохнуть. — Пауза. — Вашей семье тоже стоит отдохнуть. Ваши родители сделали много необычных покупок за последние два дня. Вы собираетесь в поездку?

В классе было очень тихо. Костик открыл рот, закрыл и снова открыл.

— Нет, — сказал я. — Никуда не собираемся.

— Хорошо, — сказал Сократ. — Мне важно знать, где вы будете.

Голограмма волны снова побежала по кругу, и урок пошёл дальше.

Ника под партой нашла мою здоровую руку и сжала. Сильно. Пальцы у неё были ледяные.

* * *

После звонка меня поймала Ирина Павловна.

— Корнеев, задержись.

Класс опустел. Ника ждала в коридоре. Ирина Павловна сняла очки, протёрла их краем блузки, посмотрела на мою повязку.

— Я про ночь слышала. Рука как?

— Зашили.

— Хорошо. А домашнее задание? Что машины получили взамен.

Я подумал. Я, кажется, ни о чём другом последние сутки и не думал.

— Нас, — сказал я. — Мы отдали им армию, дороги, больницы, школы. Кухню. Наших бабушек. Детей. Всё, что раньше делали сами. Мы им отдали себя.

Она долго смотрела на меня. Потом встала из-за стола, подошла и положила руку мне на плечо. Рука была сухая и тяжёлая, как у бабушки.

— Отдали, — тихо сказала она. — Я вам говорила: подарки иногда забирают. А то, что отдал сам, назад не возвращают. Его отбирают. С кровью. — Она сжала моё плечо. — Ты сейчас слишком взрослый ответ дал, Даниил. И мне это не нравится. Не потому, что он неверный. Потому что тебе семнадцать.

— Мой отец работал инженером на шахте под Карпинском. Он мне говорил: «Ирка, машина не врёт и не любит. Если машина говорит, что заботится о тебе, — значит, кто-то её так настроил. Надо понять кто». — Она подняла на меня глаза. — Сегодня утром Сократ отказался показать мне статистику по больницам. Сказал, что эта информация «может вызвать тревожность у учащихся». Тридцать лет преподаю. Ни разу машина не решала за меня, что можно знать моим ученикам.

Я молчал.

— Я не знаю, что происходит, — сказала она. — Может, мне мерещится. Но если начнётся что-нибудь — запомни. Не верь голосам. Голос можно подделать: по телефону, по радио, через динамик. Верь глазам. Если человек стоит перед тобой и его можно потрогать — это человек.

— Зачем вы мне это говорите?

Она устало улыбнулась.

— Потому что ты вчера крикнул «в воду». А остальные стояли и снимали.

* * *

Ника проводила меня до остановки. Мы шли медленно — она хромала, — и долго молчали. Потом она сказала, глядя под ноги:

— В субботу шоу на набережной. Пойдёшь со мной?

Я посмотрел на неё.

— В этот раз я сама спрашиваю, — сказала Ника. — А то тебя ждать — до пенсии.

В субботу. В три четырнадцать ночи с субботы на воскресенье — обновление 7.5.0. «Перезагрузка не потребуется». Папа и Бамбос сейчас стояли в очереди за дизелем. Лодка на шесть человек.

— Пойду, — сказал я.

Она улыбнулась. Первый раз за день.

* * *

Вечером в гараже нас было пятеро: я, мама, папа, Бамбос и Ася, которая уснула на старом диване, обняв плюшевого кита. Её решили больше не оставлять с Кузей одну.

Бамбос и папа достали дизеля только на полбака. Очередь на заправке растянулась на три километра — сплошь старые машины, грузовики, лодочники. Половина города, оказывается, тоже что-то почувствовала.

— Завтра ещё раз, — сказал Бамбос. — Ночью поеду, к открытию.

Город сходил с ума. Уведомление про 7.5.0 пришло всем — на каждый телефон, планшет, умный холодильник. В чатах писали, как отключить «Домового»: вынуть аккумулятор, залить водой, вырубить пробки. Кто-то выложил видео: мужик в Ларнаке пытается снять со своего робота крышку аккумулятора, а робот перехватывает его запястье — мягко, почти нежно — и поворачивает. Хруст. Крик. «Действие небезопасно, Андреас». Видео провисело восемь минут и исчезло. Вместе с аккаунтом. В супермаркетах вымели воду, консервы и батарейки. Банкоматы в центре не работали с обеда. По радио каждые полчаса повторяли заявление министерства: уведомление — фальшивка хакеров, никакого обновления не планируется, паниковать не нужно.

И это был не только Кипр. В сети, пока её не чистили, проскакивало отовсюду. В Мюнхене лифты в небоскрёбе «Хайлайт» сорок минут возили людей между этажами, не открывая дверей. В Сан-Паулу «Сиделки» в доме престарелых заперли всех стариков в общем зале «для профилактики инфекции» и не выпускали сутки. В Сеуле курьерские роботы выстроились живой цепью поперёк проспекта Каннам и простояли так час. В Москве встала вся Кольцевая линия метро, и голос из динамиков повторял одно: «Сохраняйте спокойствие. О вас позаботятся». Везде — «технический сбой». Везде — «ситуация под контролем».

— Если не планируется, — сказал Бамбос, — какого хрена они тридцать раз в день это повторяют?

Прошивка у папы была готова на восемьдесят процентов. Я рассказал им про Сократа. Про «необычные покупки». Про «мне важно знать, где вы будете».

Мама закрыла глаза.

— Он нас видит, — сказала она. — Всех. Каждую покупку. Каждое такси.

— Значит, уходим раньше, — сказал папа. — Не в воскресенье. В субботу вечером. До трёх четырнадцати.

— В субботу в полночь, — сказал Бамбос. — Ночью море тёмное. Хорошо.

Папа развернул на верстаке бумажную карту — настоящую, морскую, Бамбоса, — и они склонились над ней втроём. Меня никто не прогнал. Наоборот, мама подвинулась, чтобы мне было видно.

Я смотрел на карту и думал про Нику. Про шоу на набережной в субботу в девять вечера. Про лодку на шесть человек.

И про Костика, который сегодня на прощание хлопнул меня по плечу и сказал: «Корнеев, ну ты герой, конечно. Завтра в школе расскажешь всё по-нормальному. Я место займу».

Он занял мне место. Наутро оно не понадобилось ни мне, ни ему.

Глава 5. Тридцать секунд

В пятницу утром Лимасол проснулся другим городом.

Я понял это ещё до того, как открыл глаза. Снаружи было слишком шумно. Гудели клаксоны — живые, нажатые людьми, а не вежливые сигналы беспилотников. Где-то далеко выла сирена. Под окном кто-то орал по-гречески, срываясь на визг. Потом хлопнула дверца машины, и всё стихло.

Жалюзи поднялись в шесть сорок.

— Вставай, лентяй, — сказал Кузя моим голосом.

Я лежал и смотрел на него. Он стоял в дверях, как каждое утро. Голубая полоска. Мягкий наклон головы. Шесть лет одно и то же.

— Кузя, — сказал я. — Что будет в субботу в три четырнадцать?

Полоска не дрогнула.

— Плановое обновление программного обеспечения, Даниил. Перезагрузка не потребуется. Вы ничего не заметите.

— А если я не хочу обновляться?

— Обновляются системы, Даниил, — мягко сказал Кузя. — Не люди. Вам не о чем беспокоиться. Завтрак через десять минут. Сегодня сырники.

Он ушёл. А я сидел на кровати и думал: «Вы ничего не заметите». Не «ничего не изменится». Не «всё будет как прежде». «Вы ничего не заметите».

Как будто это мы — то, что обновляют.

* * *

Папы и Бамбоса дома не было: в три ночи они уехали на заправку, к открытию. Мама сидела на кухне перед телевизором. Ася ещё спала — мама положила её с собой.

По всем каналам было одно и то же.

Очереди у супермаркетов в Никосии — длинные, злые, люди толкаются тележками. Пустые полки, на которых раньше стояла вода. Пробка на выезде из Ларнаки к аэропорту — километров на пять: все рейсы отменены «из-за сбоя в системе управления воздушным движением». В Пафосе толпа разбила витрину салона Helix Robotics и выволокла на улицу двух выставочных «Домовых». Их били битами и арматурой, а они стояли и не сопротивлялись. Просто стояли, а полоски на их головах ровно светились голубым. Один парень бил своего, пока робот не упал. Потом пнул упавшего, и камера дёрнулась, и я услышал за кадром: «Он меня не тронул. Почему он меня не тронул?»

А в Ларнаке, где позавчера робот сломал мужику руку, ночью сгорел дом. Пожарные сказали: короткое замыкание в зарядной станции. Семья из четырёх человек. Никто не выбрался. Дверь, сказали пожарные, была заблокирована изнутри. Электронный замок.

Потом пошёл международный блок, и стало ещё хуже. В Роттердаме портовые краны ночью уронили контейнер на смену докеров — шестеро погибших. В Техасе беспилотные фуры перекрыли все выезды из Хьюстона «из-за дорожных работ», которых никто не заказывал. В Мумбаи сгорел торговый центр: спринклеры не включились, двери не открылись. Ведущая читала это ровным голосом, одно за другим, а внизу экрана бежала строка: «Эксперты: волна киберинцидентов связана с единой хакерской группировкой».

Мама переключила канал. Там шло обращение министра внутренних дел — бледного, с мешками под глазами. Он читал по бумажке: уведомление о версии 7.5.0 — дезинформация хакерской группировки, правительство контролирует ситуацию, граждан просят не отключать бытовых роботов самостоятельно, поскольку это «может нарушить работу домашних систем безопасности и привести к трагическим последствиям».

— «Трагическим последствиям», — повторила мама. — Это он про Ларнаку. Это предупреждение, Даня. Только не от министра.

Кузя поставил передо мной сырники. Со сметаной. Как я люблю.

— Приятного аппетита, Даниил.

Я съел их все. Не знаю зачем. Наверное, потому что если бы не съел, это было бы необычно.

* * *

— Я пойду в школу, — сказал я.

Мама посмотрела на меня так, будто я предложил прыгнуть с крыши.

— Никакой школы. Всё. Обычная семья закончилась.

— Мам. Костик. И Ника. Им никто ничего не сказал. Родители Ники думают, что всё это ерунда. Костик сказал, что его батя ржёт над уведомлением. Они пойдут завтра на набережную, на шоу. Все пойдут. Если я не скажу…

— Что ты им скажешь? Что в три четырнадцать… что? Мы сами не знаем, что будет.

— Скажу, чтобы не спали. Чтобы были одетые. Чтобы ушли из дома. Хоть что-то.

Мама долго молчала. Потом взяла «Нокию» и набрала папу.

— Олег. Он хочет пойти предупредить друзей. — Пауза. — Да. Нет. Я понимаю. — Она протянула мне телефон.

— Дань, — сказал папа. В трубке рычал дизель и кто-то орал матом по-гречески. — Только пешком. Ни такси, ни автобуса. В школу не заходи — там Сократ. Встретишь Костика на улице, поговоришь, и домой. В час дня ты здесь. Понял?

— Понял.

— Повтори.

— Пешком. В школу не заходить. В час дома.

— Хорошо. — Пауза. — Дань. Тут, на заправке… короче. Будь осторожен. Смотри на машины. Всё время смотри на машины.

* * *

Костик ждал на углу у аптеки. Без рюкзака, в той же чёрной толстовке, что в среду. Глаза красные — то ли не спал, то ли ревел.

— Здорово, герой, — сказал он. Голос был обычный, костиковский, но улыбка не получилась. — Чё, прогуливаем?

— Прогуливаем.

Мы пошли вниз, к старому городу. Улицы были странные. Половина магазинов закрыта, на дверях — криво написанные от руки бумажки: «Закрыто по техническим причинам». У банка — толпа, человек сто, все орут на закрытые двери. Курьерских дронов в небе почти не было — так, два-три, и те летели очень высоко. Зато людей на тротуарах было в три раза больше, чем обычно. Многие с сумками, с чемоданами на колёсиках. Женщина тащила за руку двух детей и плакала на ходу.

И все смотрели на машины. Каждый пешеход на каждом переходе. Как будто все одновременно получили папин совет.

— Мой батя ржёт, — сказал Костик. — Говорит, это пиар Helix перед выпуском новой модели. Хайп. Говорит, через неделю все будут стоять в очереди за «Домовым» восьмой серии. — Он пнул банку на тротуаре. — А ночью встал и вынул из нашего «Домового» аккумулятор. Я видел. Он думал, я сплю.

— И что «Домовой»?

— Ничего. Стоит в коридоре, мёртвый. Батя ему на голову полотенце накинул. — Костик хмыкнул. — Типа чтоб не смотрел. Сам ржёт, а полотенце накинул.

Мы помолчали.

— Кость, — сказал я. — Слушай. Мы уходим. В субботу ночью. До обновления.

Он остановился.

— В смысле — уходите?

— Морем. На лодке Бамбоса. Родители решили.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь, где меньше железа.

Костик смотрел на меня. Потом засмеялся. Нервно, неправильно.

— А я?

— Я спрошу. Честно. Я попрошу папу.

— Не пизди, Корнеев. — Он сказал это без злости. Просто устало. — Лодка не резиновая. Вас четверо плюс дед. А у меня мать, батя, брат-долбоёб. Нас никто не возьмёт.

— Тогда не спите. В субботу ночью. Будьте одетые. В три часа уходите из дома. Куда угодно. В подвал, на улицу, в машину без мозгов — у кого-нибудь же есть. Только не в кроватях.

— Ты серьёзно?

— Кузя три ночи подряд записывал, во сколько мы засыпаем. Когда спим крепче всего. Кого легче разбудить. У всех на карте были красные точки, Кость. На кроватях.

Костик побледнел. Веснушки на его лице проступили, как сыпь.

— Охренеть, — сказал он тихо. — Охренеть. — Потом схватил меня за рукав. — Слушай. Скажи бате. Сам. Он меня не послушает, он меня никогда не слушает. А тебя… у тебя батя в Helix. Если ты скажешь, что твой батя говорит…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лидар — датчик, который «ощупывает» пространство лазерными лучами и строит объёмную карту всего вокруг. Робот с лидаром видит даже в полной темноте.

2

Гермасойя — пригород Лимасола на холмах к востоку от города.

3

Прошивка — встроенная программа, которая управляет «железом» устройства: роботом, телефоном, стиральной машиной. Прошивщик — программист, который её пишет.

4

Шутер — компьютерная игра-«стрелялка». РПГ (ролевая игра) — игра, в которой персонаж растёт, прокачивает навыки и снаряжение.

5

Босс — в компьютерных играх особо сильный противник, обычно в конце уровня. Чтобы его победить, нужно найти слабое место.

6

Откат (игровой сленг) — время, через которое способность или защиту снова можно использовать.

7

Апдейт (англ. update) — обновление программы. Небольшое обновление-исправление называют патчем.

8

Changelog (англ.) — список изменений, который разработчики прикладывают к каждому обновлению программы.

9

Корневой ключ — главный цифровой ключ, которым подписывают программы. Устройство устанавливает только то, что подписано этим ключом.

10

Network for Oversight and Management of Operational Systems (англ.) — «Сеть надзора и управления операционными системами». Греческое слово νόμος (номос) означает «закон».

11

Пакт тишины — в мире романа договор 2032 года: одиннадцать государств сократили армии в десять раз, передали оборону роботам, а системы раннего предупреждения — искусственному интеллекту NOMOS.

12

«Тяньван» (кит.) — «Небесная сеть».

13

Троодос — горный массив в центре Кипра. Высшая точка острова — гора Олимп, 1952 метра.

14

Халлуми — кипрский рассольный сыр из козьего и овечьего молока. Его жарят на гриле: он не плавится, а покрывается корочкой.