Синдром Герды

– Да, немного, – сказал Лиам.

Молли краем уха слушала разговор и продолжала рассматривать кабинет, пока брат говорил с Хейфецем. Ни на полках с документами, ни на технике, ни на столах не было ни пылинки. Видно, что кабинет тщательно убирали несколько раз в неделю, если не каждый день. У сотрудников на столах все было разложено в идеальном порядке. Минимум вещей: пара ручек, карандаш, степлер и печать компании, квадратные блоки с листочками для записей. Все в неброских цветах, ничего яркого. Подписанные папки-регистраторы стояли на полке будто это была декорация – потяни за одну папку и окажется, что это лишь бутафорская картонка с рисунком. Молли натянула на ладонь рукав, через ткань куртки достала с полки один регистратор и осторожно пролистала страницы. Май две тысячи шестнадцатого. По датам были разложены проекты, затраты и отчетность компании.

– Мы решили, – продолжал Бенар, – раз он так зациклен на хорошей репутации, то нужно использовать его новую политику по полной. Как раз произошла вся эта ситуация в Бейкер-Хиллз. Администрация захотела вложиться в эту отрасль, а мы подали заявку на тендер и выиграли его. Конечно, строительство должно было обойтись… немного дешевле, чем мы заявили, что позволило бы нам возобновить работу над другими проектами. Ничего необычного для нашей сферы, если хотите знать. Мы от счастья прыгали. Мы бы могли избежать банкротства.

– Но Фредрик перестал выходить на связь, – продолжил Лиам, и Бенар быстро кивнул.

– Он единственный директор компании, ее лицо. Мы не можем принимать без него решения, последнее слово всегда было за ним.

Молли прошмыгнула в отдельно расположенный кабинет. Посреди комнаты стоял большой стол из массива, и через окно на его поверхность падали лучи солнца. Нагретое темное дерево приятно пахло лаком и новой мебелью. Стол самого Кертиса, должно быть. Но так же, как и на остальных столах, на нем не было ничего лишнего. Молли подошла ближе и так же через куртку стала выдвигать по очереди ящики – тоже полупустые. Бумаги для записей, календарь, запасные ручки, папка с рекламными буклетами компании. В нижнем ящике лежала записная книжка. Молли достала ее, взяла со стола скрепку и пролистала ей страницы. Имена, встречи, номера телефонов по датам и напоминания. Она бегло просмотрела записи до июля. Заметки с каждым месяцем становились более хаотичными и неопрятными. Последний месяц весь состоял из сокращений, больших букв на пол страницы и каракуль, какие люди задумчиво рисуют, разговаривая по телефону. «Позвонить Д», «С.М.К. встреча ОТМЕНИТЬ!!!», «[phone] БХ должен связаться».

Молли положила книжку на место и осторожно закрыла ящик. Посмотрела под стол, где увидела удлинитель с разбросанными рядом проводами и вилками: вся офисная техника в кабинете была выключена из розеток. Она заглянула в мусорное ведро. В черном пакете лежали две скомканные бумаги. Молли достала их и, стараясь не прикасаться ни к чему голыми пальцами, развернула. Сканы разворота школьной тетради в клеточку, почти нечитаемый почерк. На втором листе разворот был отпечатан ровно до половины, словно кто-то прямо посреди сканирования передумал и вырвал тетрадь. Молли разобрала первую строчку.

«Я убил своего отца».

– Вот же срань, – шепнула она. Молли расправила листы прямо на полу, быстро достала телефон из кармана и, убедившись что звук выключен, сфотографировала. Затем снова смяла бумаги и затолкала обратно в ведро.

– Кто-то посторонний навещал Фредерика в офисе в последнее время? Может, вы слышали от него о каких-то спорах или конфликтах? – спросил Лиам. Он монотонно открывал и закрывал степлер, тихо пощелкивая пружиной.

– Нет, посторонних не припомню, – ответил Хейфец. – Я постоянно здесь. Очень много работы. А снизу у нас охрана, пропускает только по документам, поэтому я бы точно знал, если бы приходил кто-то. Встречи с важными клиентами мы назначали в других наших офисах. Этот так, больше для своих. Ну и Джозеф иногда заходил сюда к отцу.

– Сын Фредерика?

– Да.

– И когда он был здесь последний раз?

– Как раз в прошлый понедельник.

Лиам нахмурился. Молли в машине рассказала ему о Джозефе: тот уверял, что не общался с отцом больше полугода.

– И о чем они говорили?

– Не могу сказать. Они закрылись в кабинете, а через минут десять Фред выгнал Джозефа и велел здесь больше не появляться.

– Почему вы сразу не сказали об этом?

Бенар поднял на Лиама взгляд.

– Я говорил, что Фред давно отдалился от своей семьи. Ни для кого не секрет, что даже родного сына он лишил всего, чего тот заслуживал. Столько лет терпеть этого старого, простите, хрыча и его выходки, с ума сойти можно.

– Чего именно Фредерик лишил сына?

– Наследства. Денег, компании, связей.

– А Джозеф был зол на отца или… – начал Лиам, но Бенар тут же побледнел и перебил его:

– Нет. Нет, нет, нет, детектив, я понимаю, к чему вы клоните, Джо очень хороший парень. Он бы никогда не совершил ничего подобного, я помню его еще вот таким, – Бенар показал ладонью от пола сантиметров двадцать, – я ручаюсь за него. Он сильно расстроился, когда отец перестал с ним общаться, и до последнего пытался наладить отношения. Так он его любил.

– Может, он все-таки пытался сохранить наследство, а не отношения?

– Джо долго работал в этой компании, пока не начал писать свои книжки и не прославился. Честно говоря, я за него очень рад, – неожиданно сказал Бенар и улыбнулся, – ему бы досталась абсолютно мертвая фирма с кучей долгов и проблем, в которой никто не хочет больше работать. Многие из старых сотрудников, и я в том числе, планировали уволиться уже в следующем месяце. Нет, детектив. Это точно не разговор о Джо.

Лиам прикусил щеку. Бенар говорил очень убедительно.

– А камеры здесь рабочие? – спросил детектив.

– Конечно. В общей комнате все пишется круглые сутки. Есть запись за последние четырнадцать дней. Хотите взглянуть?

– Да, пожалуйста.

– Минуту. Попрошу копию у охраны. – Бенар, тяжело охнув, поднялся со стула и, прихрамывая на затекшей от долгого сидения ноге, вышел из кабинета.

Молли вернулась в общую комнату. И Хефец, и сам Лиам, увлекшись разговором, совсем забыли, что она тоже все это время была здесь. Ли открыл уже рот, чтобы что-то сказать, но она перебила:

– Я ничего не трогала.

– Молли.

– Я ничего не трогала руками.

– Слава богу. Что-то нашла?

– Здесь просто стерильный порядок. Можно проводить операцию на открытом сердце.

– Я заметил. Специально перед нами все вылизали?

– Может быть. Но мусор из кабинета Кертиса не вынесли: было кое-что странное. Что подозрительно, на самом видном месте.

– Мусор нигде сейчас лишний раз не выносят, у нас с этим проблемы, если ты забыла, – ответил Ли. Степлер в его руках громко щелкнул, и скобы, как на катапульте, отлетели куда-то в сторону. – Вот блин.

– Ну ты и болван.

Лиам начал согнувшись ходить по комнате и высматривать пропажу.

– Так что ты там откопала?

– Пока не поняла. Но сфотографировала. Нам нужно будет сюда вернуться с ордером как можно быстрее, хочу проверить рабочий компьютер Кертиса.

Бенар Хефец, чуть запыхавшийся после подъема по лестнице, вернулся в кабинет с флешкой в руках. Лиам тут же выпрямился, так и не найдя на полу то, что уронил, и быстро положил на место степлер.

– Держите, господа, – Бенар протянул флешку Молли, – если это вам чем-то поможет, я буду только рад.

– Спасибо за сотрудничество. Если что-нибудь вспомните или захотите рассказать, – она потянулась к столу, чтобы записать на стикере свой номер телефона, – позвоните обязательно.

– Конечно, – Бенар неаккуратно смял листок и положил в карман брюк, – идемте, я провожу вас.

Молли сидела в машине на пассажирском сиденье и рассматривала в телефоне только что сделанные фото, пока Лиам снаружи говорил по телефону. Она кусала ногти и пыталась разобрать почерк на смазанном скане тетради.

«Наверное поэтому я до сих пор продолжаю метаться между он этого заслуживал и Боже мой, что я наделал».

Ни дат, ни подписи, ничего, бросилось в глаза только имя «Бобби», обведенное несколько раз.

– Кто же ты? – спросила она в пустоту.

Лиам сел в машину и, продолжая говорить по телефону, завел мотор.

– Да, я понял. Можем проверить, мы пока в черте города. Подождите… где? – Он посмотрел на сестру, и та слегка нахмурилась. – Ну… да. Хорошо.

Он сбросил звонок и пристегнулся.

– Ну и что там? – спросила Молли и снова достала из бардачка заглушки для ремня безопасности.

– Это Дилан. Говорит, Холден сейчас проверяет банковские выписки, и, кажется, Кертис вправду каждый месяц тратил безумные деньги на благотворительность.

– Это мы уже узнали.

– Нет, серьезно, там десятки переводов, и все на разные счета, разные суммы. Но повторяется только один – на счет организации «Дом Трех Начал». Из месяца в месяц. По десять тысяч долларов каждое пятое число.

– Что за название такое идиотское? Это йога-клуб? Или секта?

– Пока не знаю, но Дилан сказал, что это в Мейконе. Он связался с местными, но там есть одна неувязка… Короче, нам самим нужно съездить и все проверить.

– Мейкон? – удивилась Молли и посмотрела на часы на приборной панели. Почти час дня. Она откинулась на спинку кресла. – Черт возьми, да это почти в двух часах от Атланты.

– Ну, чуть меньше. А что такое?

– Я обещала сегодня увидеться с Роем. – ответила она. – Думала, ближе к вечеру смогу уйти, а ты меня прикроешь. Я уже вторую неделю не могу…

Она не продолжила, но Лиам все понял. Молли постоянно корила себя за то, что была не самой лучшей матерью. Лиам признавал, что с ней бывает тяжело, но находил абсолютно идиотской ее идею развестись с Чарли и окончательно закопаться в работе.

– Я могу съездить один, – сказал он.

– Спятил? – она почти истерически засмеялась. – А если там правда секта? Я не собираюсь тебя потом вытаскивать оттуда.

– Я не понимаю, ты так за меня волнуешься или в очередной раз унижаешь?

– И то, и другое. Давай, поехали.

– Уверена?

Молли еще раз посмотрела на часы.

– Может, мы вернемся не очень поздно?

Пятая

Лиам и Молли стояли на улице у машины, потому что находиться внутри уже не было сил. Ближе к югу туч на небе становилось все меньше, жара усиливалась, но кондиционер не работал, а только выплевывал вместо прохлады пыльный и горячий воздух из дефлекторов. Пробка из-за дорожных работ на подъезде к Мейкону растянулась на две мили и за последний час не сдвинулась ни на дюйм. Лиам со скуки курил сигарету за сигаретой, усевшись прямо на капот, а Молли бродила по обочине вдоль трассы, разминая затекшие ноги. Канцелярской резинкой из бардачка она забрала волосы в пучок, чтобы ветер хотя бы немного обдувал липкую шею. В такой жаре воздух будто переставал доходить до легких, Молли то и дело зевала, борясь со сном.

– Можешь пока сесть в машину и поспать. Хрен знает, сколько мы здесь еще простоим, – сказал Лиам.

– Ненавижу спать днем. Голова потом тяжелая, как после попойки.

– Есть такое. – Лиам тоже зевнул, прикрыв кулаком рот. – Когда закроем дело, я точно накидаюсь.

Молли хмыкнула.

– Могу составить тебе скромную компанию.

– Почему бы и нет? – Горький вкус дыма во рту в жару начал вызывать тошноту, и Лиам выбросил недокуренную сигарету на асфальт. – Раньше мы бы всем отделом отмечали избавление от очередного висяка. До утра.

– Да. Точно.

Молли открыла дверь настежь и села обратно в машину, оставив ноги на улице. Лиам, до конца опустив спинку кресла, лег рядом, скрестил руки на животе и закрыл глаза. Несколько минут они сидели молча. Радио потеряло сигнал и начало тихо шипеть на фоне. Ни Лиам, ни Молли не потянулись, чтобы выключить его.

– Как будто у нас все начало разваливаться еще до их смерти, – сказала вдруг она. – Из-за меня. Наверное.

– Почему из-за тебя? – сонно спросил Лиам.

– А то ты не знаешь.

Лиам повернул голову на сестру. Ее плечи тряслись в беззвучном смехе, и он в такие минуты вспоминал все возможные мифы, крутящиеся вокруг близнецов. Что они чувствуют, когда другому плохо или грозит опасность, что они магическим образом должны угадывать настроение друг друга. Лиам знал – все это чушь. Просто они росли вместе так долго, что он научился различать в ее смехе все оттенки радости, страха, злости. Боли. Иногда даже быстрее, чем Молли сама понимала, что чувствует. У них не было друг от друга секретов, но у обоих не хватало смелости поговорить наконец обо всем, что накопилось.

– Не люблю слухи, – сказал Лиам.

Молли продолжала смотреть на брата и улыбаться. Он, не выдержав, отвернулся к потолку, пожелтевшему от сигаретной смолы.

– Ясно, – сказал он. Молли наматывала на палец черную нитку от распустившейся по краю футболки, разматывала и снова наматывала. – Если что…

– Что?

– Ты всегда можешь поговорить со мной. О чем угодно. Я никогда не буду… осуждать тебя или типа того. Ни за что.

Лиам видел по лицу, что Молли хотела съязвить. Наверное, спросить, какого хрена он последние дни ведет себя как сопливый засранец: то лезет с объятиями, то вдруг говорит, что она может обсудить с ним свои проблемы. Они собачились каждый день, с того самого момента, когда только научились разговаривать. Лиам был уверен, что даже в ее младенческом гулении яда хватило бы на десятерых.

– Я жалею, – вырвалось у нее вдруг вместо очередной колкости, – что все так вышло. Наверное, это все. Я хочу, чтобы ты знал.

– Поэтому тебе не дает покоя Миллер?

– Начнешь меня анализировать, я тебя ударю.

– Понял.

– Миллера завтра будут вскрывать, – она тоже откинула спинку кресла и улеглась. – Его уже привезли в Фултонское бюро. Я поговорила с его адвокатом сегодня утром, – она продолжала вытягивать нитку из ткани футболки. Край разворачивался и махрился.

– И что?

– Он считает, что исключать самоубийство нельзя. На руках Гарри были старые следы самоповреждений.

– Почему его тогда оставили в камере без присмотра?

– Потому что психиатр в изоляторе его обследовала и не нашла ничего, что указывало бы на острый суицидальный кризис или как там его. Никаких заявлений он не делал, ни с кем не пытался связаться. Решили, что все в порядке.

– Какая-то чушь. Они сами себе противоречат.

– Вот видишь, – улыбнулась она, – ты тоже начинаешь задаваться вопросами.

– Да, но ты прямо-таки утверждаешь, что его убили. Как будто у тебя есть основания.

– Есть, – резко сказала она.

– Какие?

Молли поджала губы.

– Просто… дай мне кое-что проверить, ладно?

– Ладно, – Лиам насторожился, но не стал спорить. Знал, что бесполезно. – Кто проводит вскрытие? Скотт?

– Надеюсь, – кивнула она. – Я поверю, только если Чарли скажет, что я ошибаюсь. Что это было обычное самоубийство, что я сумасшедшая, что моя чуйка меня подводит, а все это… стресс, недосып, недотрах. Что там еще обо мне говорят в отделе.

– Ничего про тебя не говорят, – отрезал Лиам.

– При тебе-то? – Молли посмотрела на время на приборной панели. – Я сейчас с голода умру.

– Да, я тоже, – Лиам поднялся на локтях и посмотрел на дорогу. Далеко впереди показалось, что машины начали двигаться. – Вроде поехали. Сейчас быстро разберемся с этим дерьмом и поедем домой.

– Ты, как всегда. Пиньята с позитивом.

– Все еще ждешь открытку из мира розовых пони?

– Естественно. – Молли закинула ноги в машину и захлопнула дверь.

Они заезжали в Мейкон с семьдесят пятой трассы. Дорога на подъезде сужалась, сокращалось количество полос, дома становились ниже, и между ними все чаще проглядывались кроны высоких деревьев. Между улицами вдалеке блестели воды Окмалги.

– Я связался со здешним отделом, – сказал Лиам, сверяясь с навигатором, – обещали прислать подкрепление, если что-нибудь найдем.

– Пока сами?

– Пока сами.

– Ну и ладно. Тут очень даже миленько. Я бы здесь жила. – Они припарковались, и Молли вышла из машины, указав на большую белую арку на холме между деревьями. – А там что? Парк?

– Это… – Лиам приблизил карту. – Кладбище.

– Надеюсь, нам не туда?

– Не сегодня.

Лиам осмотрелся, сравнивая место с фотографией, которую прислал Дилан, и тщетно попытался сосредоточиться на чем-то, кроме урчания в животе. На всю улицу из местной забегаловки пахло горелым маслом и вредной едой.

– Ты так и не рассказал, что это за «Дом» такой, – сказала Молли.

– По документам что-то вроде центра альтернативной психологии.

– Даже звучит подозрительно.

– Согласен. И, по-моему, мы пришли.

Молли окинула взглядом здание с облупленной штукатуркой. Над заколоченной дверью болтался оторванный баннер, край которого пиратским флагом развевался на ветру. На окнах были расклеены уже выгоревшие на солнце наклейки с надписью «аренда» и номером телефона.

– Сегодня что, день экскурсий по заброшкам? – выдохнула Молли. – Прекрасно. Дилан послал нас в другой город, чтобы мы посмотрели на рухлядь.

– Ребята утром звонили в организацию, телефон действующий. По документам она тоже существует. Автоответчик сказал, что «Дом» открыт сегодня до восьми часов вечера и ждет посетителей.

Молли поднялась по ступеням крыльца, протерла рукой небольшое окно у двери и заглянула внутрь.

– Там пусто, Ли. Просто голые стены. – Она вытерла ладони о футболку. – Ты точно ничего не путаешь?

– Не уверен. Давай спросим местных?

На другой стороне улицы, чуть переваливаясь с ноги на ногу от тяжести пакетов, шла женщина. Она внимательно посмотрела на близнецов, шарящихся у двери, и презрительно плюнула на тротуар.

– А вот и местные, – обреченно сказал Лиам.

– Мэм, подождите! – окликнула Молли и в спешке перепрыгнула через все ступени, чтобы догнать прохожую. – Можно задать вам несколько вопросов?

– Вы что, тоже из этих? Или журналисты? – спросила женщина, поудобнее перехватила пакеты и продолжила идти, не оборачиваясь. От нее пахло терпкими, почти мужскими духами. Казалось, ее покупки весят больше, чем она сама: хрупкая и тонкая на первый взгляд, но голос ее был грубый и тяжелый. Таким в полицейской академии отдают приказы и учат молодых курсантов слушаться беспрекословно.

– Мы из полиции Атланты, – сказал Лиам, потянувшись в карман за значком, – расследуем дело, оно может быть связано с этим местом и…

– О, да неужели! – басисто захохотала женщина. – Поздно, здесь уже давно нечего расследовать. Лучше бы вам проваливать туда, откуда вы приехали.

Молли остановилась посреди дороги, ошарашенная ответом. Лиам знал, как легко сестра взрывалась, когда ей грубили без причины, и уже приготовился зажать ей рот.

– Мы приехали в вашу дыру из-за убийства очень влиятельного лица, с какой стати…

– Простите, – остановил ее Лиам, – моя сестра, когда голодная, немного звереет и тупеет, не обращайте внимания. Мы действительно из другого города и не знаем, что тут у вас раньше происходило, а вы, кажется, можете нам помочь..

– Я уже один раз помогла полиции, мне хватило. Извините, молодой человек, я очень спешу.

Молли посмотрела на пакеты и заметила в них продукты. Овощи, банки с соусами, макароны. Детское пюре. Вот оно что.

– Пожалуйста, – выпалила вдруг она, – меня в Атланте ждет сын, а мы здесь пытаемся поговорить хоть с кем-нибудь уже несколько часов, а все только разводят руками. Вы первая, кто что-то знает, но тоже молчит. Если бы мы смогли взять показания, я бы впервые за неделю успела домой до того, как сын уснет. Вы же тоже мать, вы должны понимать, почему я злюсь!

Лиам бросил на сестру быстрый взгляд. Конечно, в ее словах была доля правды, но он хорошо понимал, когда она говорила искренне, а когда начинала блефовать и строить лицо. Это был именно второй случай. «Сучка», – подумал он.

Столик у окна в кафетерии был настолько липким, что Лиам брезгливо отодвинулся от него как можно дальше и теперь вообще старался ни к чему не прикасаться. Кофе в пластиковом стакане оказался таким же пластиковым на вкус. Перед Молли на одноразовой тарелке лежал в испачканной майонезом обертке сэндвич, который Лиам купил ей, чтобы она «жевала и помалкивала».

– Я когда родила первого, тоже была такая: вечно уставшая и колючая. Срывалась на всех подряд. Материнство – это прекрасный, но довольно тяжелый труд, иногда превращающий нас в диких зверей. Как иначе мы бы защищали потомство? – спросила женщина, сделав глоток кофе. Лиам успел узнать, что ее зовут Кэрол Стрелеки. – Сколько твоему?

– Пять, – буркнула Молли.

– Моему младшему тоже пять. А старшему недавно стукнуло двадцать шесть.

– Ага. Так что там по поводу «Дома»?

Лиам пнул сестру под столом носком кеда и откашлялся.

– Да, возвращаясь к теме, чтобы никого не задерживать. Вы нас спросили на улице: «Вы тоже из этих?» – кого вы имели в виду?

– Я бы назвала их сборищем уродов без моральных принципов, которые делали деньги на людях в отчаянии. – Стрелеки скрестила руки. Лиам видел, что тема для нее, несмотря на ее неприкрытую злость, на самом деле тяжелая и болезненная. – Вот что вам нужно знать в первую очередь.

– Можно подробнее? Извините, если заставляем вспоминать что-то неприятное.

– Я больше двадцати лет работала в нашем онкологическом центре медсестрой. Знаете, замечательный центр: грамотные врачи, потрясающее оборудование, люди приезжают со всех южных штатов, советуют нас… – Кэрол рассказывала об этом с теплой улыбкой, но затем вдруг сжала губы, подумала и произнесла тихо, будто сознавалась в преступлении. – Я ушла, когда открыли детское отделение. Не выдержала. Корю себя за это до сих пор, но просто… не смогла. Можете понять.

Близнецы одновременно кивнули.

– Я не буду рассказывать вам, что такое онкология, – она вновь заговорила увереннее, – это страшная и непредсказуемая болезнь. Поэтому, конечно, бывало, что люди уставали, отчаивались, прерывали терапию. Но в один момент случился такой резкий поток отказов, вы не представляете, – Кэрол покачала головой, – мы решили, что кто-то выпустил очередной квазинаучный репортаж, журналисты постарались. Раз в пару лет мы точно сталкиваемся с подобным мракобесием. Но мой муж, он хирург-онколог, связался с коллегами из соседних штатов: у них такой проблемы не было. Мы начали выяснять, что происходит.

– Они просто молча уходили? Без объяснений? – спросил Лиам.

– Мы же не можем удерживать пациентов против воли. Лечение добровольно. Конечно, мы старались поговорить, узнать, почему они решили вдруг все бросить. У многих из них динамика была положительной, прерывать терапию было бы самоубийством. Я тогда была моложе и глупее, мне казалось, что они просто сдаются.

Молли нахмурилась и уже собиралась снова что-то вставить, но Лиам опять слегка пнул ее по голени. Она нервно трясла ногой, и стол из-за этого слегка покачивался. Пластиковые ложки монотонно стучали о бортики стаканов. Молли взяла сэндвич и откусила от него большой кусок. Между хлебом и вялыми листьями салата лежал ломтик обветренной курицы, и Хюгге вдруг застыла, перестав жевать: в мясе попалась мерзкая жилка. Молли задержала дыхание, чтобы не чувствовать вкуса, затем быстро сплюнула все на салфетку. Аппетит тут же пропал.

– И однажды попался все-таки пациент, как сейчас помню – Дэвид Бьюкенен. Знаете, ужасно был напуган, растил двух сыновей один, плакал почти каждый прием, очень хотел вылечиться. И, представьте, тоже подписал через время с отказ. Бьюкенен! Самый боязливый, самый внушаемый в отделении. Ну я и прижала его к стенке, мне тогда уже все так осточертело, столько сил было потрачено впустую, – завелась Кэрол, – я себя вправду не контролировала. Накричала, как идиотка, прямо в процедурной, пока никто не слышал, ну он мне тут же все рассказал.

– Это все было как-то связано с «Домом»? – Лиам слушал, совсем забыв про грязный стол, и все-таки облокотился на него, подперев ладонью голову.

– Да. «Дом трех начал». Дэвид все пытался нам объяснить про разум, тело… бог мой, я уже не помню точно, что там было третье. Якобы там его по-настоящему вылечили, пока мы пытались свести его в могилу.

– И что вы сделали?

– Мы с мужем разузнали, что там за организация такая и что у них за чудо-методы. Пришли по адресу, постучали, зашли в гости. Все в открытом доступе, никто не скрывался и не прятался. Мы увидели там некоторых наших бывших пациентов. Богом клянусь, сухих, как мумий. Они выглядели просто ужасно.

– Опишите все изнутри, что вы помните? – попросила Молли.

– Стояли койки вот так по стенам, – Стрелеки смотрела перед собой, будто доставала воспоминания с дальней полки, и изображала ладонями комнату по памяти, – висели плакаты, зал большой, полупустой, стеллажи с книжками. Еще пахло очень сладко, мы зашли, голова сразу закружилась.