Синдром Герды

– Так это ты от страха перед публичной поркой? – Майк крутил в руках уже пустую банку энергетика, на которой держался, наверное, всю ночь.

– А то. – Лиам достал из общего шкафа свои старые джинсы. – Пойду в толчок, переоденусь перед казнью.

– Уже половина восьмого. Где еще одна? – спросил Кэссиди у Дилана. Леви вынырнул из мыслей, явно растерявшись.

– Мария в бюро, – ответил за него Лиам, – с родственником жертвы на опознании.

– По какому делу?

– Расчлененное тело с Инглиш-авеню, сэр.

– Тогда с него и начнем, – сказал Дилан. – Кто старший?

– Мария, сэр.

Дилан протер глаза и протяжно выдохнул. Вид у сержанта был паршивый. Молли и Лиам работали в его группе, но все видели, как он старался присматривать и за остальными, чтобы не дать отделу развалиться окончательно. Он грозил уволиться уже четыре раза за этот год, хотя все прекрасно знали, что уволится он, когда от полицейского департамента останутся одни ворота. Леви закроет эти ворота на ключ, и тут же ляжет рядом с ними на землю и заскулит, как брошенный всеми пес.

– У нас мало времени, поэтому давайте начнем как есть. – Дилан открыл дело.

– Минуту, мне нужно переодеться.

– Потом переоденешься. Сядь, Хюгге. Это ваше с Марией дело в первую очередь, – строго отрезал сержант.

Лиам послушно опустился на стул. Мокрая ткань штанов была холодной и противно липла к ногам.

– Вчера около девяти утра в районе Инглиш-авеню было найдено расчлененное тело, – начал читать сержант, – медэксперт заключил, что фрагменты принадлежат разным людям, и одной из уже опознанных жертв является пропавший недавно Фредерик Кертис: миллионер, меценат, – резюмировал Леви, глядя в дело, а затем уже от себя добавил: – И любимец публики. Пресс-релиз назначен на завтра, но журналюги уже пронюхали про тело и за утро сошли с ума. Двадцать шесть звонков в отдел, восемнадцать идиотских заголовков, и один звучит хуже другого. На вас будут наседать со всех сторон. Поэтому с сегодняшнего дня мы все в ответе за поиск того, кто покромсал нашего Франкенштейна. Это понятно?

– Тогда Франкенштейн – это и есть тот, кто покромсал, – сказал Лиам.

– Что? – Дилан посмотрел на него поверх листов.

– Ну, Виктор Франкенштейн – это доктор, собравший монстра из разных кусков, и, технически…

– Лиам, ради всего святого.

– Прошу прощения.

– Я сейчас не хочу ничего слушать про другие расследования. – продолжил Дилан и бросил на стол папку так, что она громко хлопнула. – Дедлайны, проблемы, решайте как хотите, хоть ночуйте здесь всей труппой, но эта хрень должна быть раскрыта максимум до конца следующей недели. Речь не о последнем человеке в городе, и, в случае провала, кто-нибудь вышестоящий точно захочет покопаться в цифрах. А вы и без меня знаете, что раскрываемость охренительно упала.

Лиам бросил взгляд на стену напротив и громко сглотнул. Кэссиди ввел давно забытую в этом цифровом мире практику: повесил в общей комнате таблицу раскрываемости и сказал, что, раз они не могут работать в команде, он заставит их друг с другом соревноваться. Маркерную доску позора с таблицей, начерченной от руки, на которой напротив имен детективов горели красным имена тех, чей убийца еще гулял на свободе.

– Сержант Хобарт был бы в ужасе от того, во что превратился отдел, – так говорил Кэссиди. Чем сильнее Люк пытался быть «своим», показать, что он понимает, как работает система, тем отчетливее было видно, что он понятия не имеет, что делать. Поэтому то и дело ковырял своими кривыми пальцами с неопрятными ногтями кровоточащую рану всего отдела и ругал статистику.

Лиама доска злила больше, чем остальных. Он вообще теперь не хотел заходить в общую комнату, чтобы не видеть ее. Потому что за ним числилось самое большое количество нераскрытых дел. Кто-то даже пошутил и на прошлой неделе нарисовал рядом с его фамилией виселицу, которую он так и не стер.

Дела у большинства шли в этом году паршиво. Но Лиаму казалось, что остальные щелкали преступления как семечки. Пока их подозреваемые чуть ли не сами приходили в участок, принося с собой улики и записи с камер, Ли весь последний год по приезде на место убийства натыкался на «висяки». То ему доставалась перестрелка, единственный свидетель которой умер по дороге в больницу от ранения в живот, то поножовщины торчков, где каждый либо отказывался сотрудничать, либо валил вину на другого, пуская следствие по кругу. Лиаму не везло. Даже Дилан шутил, что не хочет работать с Хюгге в паре, иначе смена точно выдастся паршивой.

– Ладно, давайте как обычно, не думая, – сказал Дилан, чтобы закончить разговор. «Не думая» или, как еще называли этот метод, «кто, как и нахрена?» Нужно было выдать первую версию, которая пришла в голову, еще не засоренную несколькими томами материалов дела. – Майкл?

– Бабки, – почти с гордостью выпалил Шеллер. – Самый очевидный мотив. Мужик богатый, одинокий. Обидевшийся родственник, который остался без наследства.

– Холден?

– Ну, – Холден Блант потер шею. Скорее всего, версия с деньгами была первой, которая пришла ему в голову, потому что до этого он девять лет работал в отделе грабежей и еще не успел перестроиться под нравы убойного. Блант до сих пор сначала вышибал пинком дверь, а потом получал разрешение на допрос. – Конкуренты. Он же выступал за постройку нового мусороперерабатывающего завода, и его контора выиграла тендер, вроде как. Когда завод в Бейкер-Хиллз закрыли.

– А почему его вообще закрыли? – спросил Майк.

– Понятия не имею.

– Потому что живущие рядом люди жаловались, что завод нарушает правила переработки, сваливает отходы в реку и жжет мусор. Дым, вонь, все такое. Экоактивисты добились, чтобы все предприятие проверили, прежде чем оно снова начнет работать, – вмешался Лиам.

– У нас еще минимум три таких завода в Атланте, – Майк нашел в интернете статью и начал читать ее, – в чем проблема?

– Бейкер-Хиллз обрабатывал почти пятьдесят процентов потока. Пришлось перераспределять на другие заводы, а те не справлялись. Места нет, мусоровозы стояли в очереди по три дня, чтобы сдать груз, рейсы отменяли, зарплату за простой не платили. Многие поувольнялись.

– А теперь мусор вывозят только от мэрии, и то раз в неделю. Классно экоактивисты поработали, – заметил Кэссиди.

– Кертис предложил экологичный проект в черте города с быстрой реализацией и выиграл тендер. Поэтому проверку и модернизацию старого завода просто остановили на неопределенный срок. А сейчас говорят, совсем решили закрыть, – сказал Лиам. Он почти в точности цитировал статьи, которые успел прочитать. – Короче, кто-то из-за Кертиса потерял очень много денег.

– Нужно выяснить, успел ли он получить тендер, – сказал Холден, – может быть, другие жмурики – это его партнеры?

Дилан кивнул и пролистнул страницы еще совсем тонкого дела дальше.

– Вы поговорили с жильцами дома, у которого нашли тело?

– Не то чтобы, – протянул Лиам и пожал плечами. – Район немного… с сомнительной репутацией. Открыли дверь только трое со всех подъездов, говорят, ничего не знают. Мало кто из местных готов сотрудничать с копами. Там могут и отмудохать за такое.

– Убийцей может быть и кто-то из них. Не заморачивался, распотрошил и вынес тела из квартиры через задний вход и раскидал на ближайших помойках, – предположил Майк.

– Почему именно задний вход? Там окна во двор, это глупо, – сказал Лиам.

– Зато в этой части дома нет камер.

– Или тебе просто нравится задний вход, – сказала Молли.

Все разом повернулись к двери. В кабинет детектив вошла, держа в руках копию медицинского заключения.

– Извините за опоздание на чаепитие, нужно было немного поработать.

– А у вас какая ведущая версия, мистер старший следователь? – спросил Майкл. Он всегда обращался к ней «мистер». Шеллер не скрывал, что был сексистом. По его мнению, женщины попадали в отдел убийств либо через постель, либо по ошибке.

– Пока никакой. – Молли даже не посмотрела в его сторону. Она развела руками, рухнула в кресло рядом с Лиамом и бросила взгляд на его угаженные брюки. Молли уже будто собиралась что-то спросить или пошутить, но в последнюю секунду передумала. – Думаю, убийца либо конченый идиот, либо самый хитрожопый маньяк, с которым мы работали за последнее время.

Майкл усмехнулся и сделал вид, что не слушает, но все-таки перестал перебирать в руках банку и греметь.

– Он выбросил кучу останков в одном месте так, чтобы мы собрали целое тело – голову, руки, ноги, – Молли начала загибать пальцы, – это показуха чистой воды. Послание, если угодно.

– Или убийца вправду идиот, – сказал Лиам, – и это случайность, что тело нашли именно в сборе. Возможно, в течение пары дней мы наткнемся на остальные части. Сколько там должно быть пакетов, двенадцать?

– Командировка в мир розовых пони? Пришлешь открытку?

– Незаметно избавиться от трех целых трупов под сто восемьдесят фунтов явно труднее, чем от частей. Зачем сразу приплетать какие-то послания?

– Ты прав. И оставлять часы с именем жертвы тоже, наверное, тактическая необходимость, – сказала Молли, уже начав злиться.

– Мы точно всю окрестность проверили? – спросил Кэссиди, чтобы перебить начинающуюся перепалку.

– Точно, – кивнул Лиам, – криминалисты облазили всю эту помойку «от» и «до». В соседних кварталах тоже. Бедняги три дня не смогут отмыться от вони. – он повернулся к Молли. – Что тебе сказали в бюро?

– Ничего не сказали. Слишком мало «данных». – Молли изобразила в воздухе кавычки. – Ждем отпечатки пальцев. Тест ДНК делать пока бесполезно. Нужно найти с кем сравнивать.

– Отпечатки тоже могут быть бесполезными. Если наш Франкенштейн не имел приводов в полицию или, там, не покупал оружие, его и не будет в базах данных, – заметил Майк.

– Именно, – ответила Молли. – И Франкенштейн – это доктор, а не монстр, неуч.

– Тогда идем по тому, что уже есть, – снова вмешался Дилан. – Будем копать под Кертиса. С кем ссорился, кому перешел дорогу, чью жену отымел, найдите все. Холден и Люк в ближайшие дни займутся переводами, завещаниями и счетами, нужно все подозрительное. Майк, на нас с тобой конфликт по части тендера. Кто еще участвовал, кому это могло не понравиться. И нужно будет поговорить с руководством завода в Бейкер-Хиллз. Лиам и Мария проверят ближайшее окружение.

– Да. Может, он и жертва, но я бы не спешила считать его всего лишь бедным хорошим парнем, – согласилась Молли и встала из-за стола.

– Интересно, что он такого натворил, раз пытался так всем понравиться, – сказал Лиам. – Пойду все-таки переоденусь.

– Переоденешься в тачке, – бросила ему Молли через плечо, а затем посмотрела на часы в коридоре. Почти десять утра. – У нас очень мало времени.

Лиам дважды ударился локтем о рычаг коробки передачи, пока неуклюже переодевал брюки в тесном салоне служебной машины. Молли вбивала в навигаторе адрес, вертела карту то влево, то вправо и никак не могла разобраться, в какую сторону им сейчас нужно двигаться.

– Точно не хочешь, чтобы я сел за руль? – спросил Лиам, пристегивая ремень безопасности.

– Точно, не ной. – она включила магнитолу, но вместо музыки из колонок зазвучал монотонный мужской голос. Прежде чем Молли успела переключить, мужчина успел сказать, что сейчас начнется восьмая глава.

– Ты что, увлеклась художественной литературой? – усмехнулся Лиам.

– Это аудиокнига Джозефа Кертиса, сына Фредерика. Недалеко ушел от папаши – такой же странный тип. Вот, – она кивнула в сторону радио, – пытаюсь выяснить, что у него в голове. И окультуриться заодно.

– И как тебе?

– Он сам свои книги озвучивает, Ли! Прямо по ролям читает, с придыханием, со всем вот этим, – она щелкнула пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слово, – мне кажется, что он сам на себя мастурбирует, пока это записывает.

– Боже. Ты мерзкая.

– Отвали.

Молли завела двигатель, и Лиам увидел отмеченную точку на карте в ее телефоне.

– Куда мы?

– «Кертис Урбан Девелопмент».

– Ты опять за свое? Мы, блин, должны говорить с родственниками, – возмутился Лиам.

– Ли, Фредерик прервал контакты со всей семьей еще в прошлом году, а у его сына нанят адвокат, который будет контролировать каждое слово. Мы не готовы к его допросу. Гораздо важнее сейчас проверить партнеров и подчиненных Кертиса, узнать, кого он мог так обидеть.

– Наверное, – неуверенно сказал Лиам.

– Хватит слушать во всем этого сукиного сына. – Молли вырулила с парковки и посмотрела брату в глаза. – Он последний, кто может учить меня раскрывать дела.

– Он наш сержант, Молли. А ты подчиненная. Как и я.

– Напомнить тебе почему?

Лиам поджал губы. Конечно, он помнил.

– Нет, не нужно, – ответил Лиам. – Поехали, куда скажешь. Я с тобой.

Четвертая

Доктор Радо говорит, что безусловной любви не существует. Любые отношения с родителями, друзьями, партнерами подразумевают условия. Как оплату принимают самые разные вещи: поддержку, тепло, понимание, защиту, право голоса, уважение, возможность выговориться, дом, деньги, секс. У любви есть цена, но есть и запас. Поэтому, когда человек начинает бездумно раздавать этот запас налево и направо, не получая ничего взамен, он высыхает и пустеет настолько, что в один момент может исчезнуть с лица земли.

Доктор Радо однажды спросила, почему я продолжал отдавать себя, даже когда от меня уже ничего не осталось. Я отвечал просто:

– Боялся.

– Что он навредит вам?

– Нет, – я провалился в глубокое уютное кресло в ее кабинете, – что я останусь один.

– И что? – спросила она после небольшой паузы, перестав скрипеть шариковой ручкой.

– В каком смысле?

– Что бы изменилось?

Я задумался и молчал так долго, что почти начал засыпать.

– Не знаю, – сонно ответил я, – ничего, наверное.

– Тогда что вы чувствовали на самом деле? Точно ли это был страх перед одиночеством?

Ничего особенного, на самом деле. Мне было лет пять, когда отец заболел. Я помню, как в одно мгновение он опух и облысел, будто превратился в воздушный шар. Я даже начал его побаиваться и старался не встречаться взглядом с его узкими глазками на отекшем лице – он напоминал мне чудовище из черно-белых фильмов ужасов. Бобби тогда было всего двенадцать, и он пока не считал отца сумасшедшим. Наоборот, успокаивал меня и говорил, что тот просто болеет. «Все нормально, он всего лишь пьет специальные таблетки и проходит лучевую терапию», – говорил он. Я не знал, что такое лучевая терапия, поэтому не выходил целую неделю из дома, боясь, что, как только на меня попадут лучи солнца, со мной случится то же самое.

Отец говорил, что, если он умрет, мы с братом останемся одни и нас отправят в приют, а после этого уходил и хлюпал носом в туалете. Он никогда не плакал, только громко шмыгал на весь дом. Бобби объяснял:

– Ему ничего не помогает.

– Он правда умрет? – спрашивал я.

– Не знаю.

Мне не было страшно. Я уже даже знал, что такое смерть, потому что за пару лет до болезни отца уже умерла мама. Для меня тогда это означало, что она просто перестала приходить домой с работы. С отцом, как я уже говорил, мы и так никогда не были близки.

– А ведь ничего и не изменится? – спросил я. Бобби меня за это ударил.

Но отцу все-таки стало лучше. Мы начали замечать, как он сдувается обратно и становится улыбчивее. «Ремиссия» воскликнул он тогда, тряся меня за плечи и размахивая листком с заключением. Он словно получил второй шанс и решил превратиться в настоящего папу. Иногда за пеленой ненависти в моей голове все-таки ненадолго вспыхивают воспоминания об этом коротком, но счастливом времени. Как папа с мылом мыл мои разбитые во время велосипедной прогулки колени: я реву, а он смеется, чтобы мне не было страшно. Или нашу единственную поездку к Окефеноки, когда мы плавали на каноэ, и папа рассказывал нам с братом о гидрологических бассейнах, а я не мог понять ни слова, но слушал и слушал его голос, как завороженный, боясь, что, если я спрошу о чем-нибудь, он снова замолчит. Счастливое время длилось три месяца. И я больше никогда, никогда, НИКОГДА не видел отца таким.

Он говорил, что, пока увальни в белых халатах разводили руками, знающие люди помогли ему восстановить гармонию и исцелиться. Утверждал, что все сейчас проживают три разные жизни: для тела, для головы и для души. И эти жизни конфликтуют, притягивая болезни. Что человек на самом деле умеет даже контролировать скорость потока крови, останавливать деление клеток и запускать его заново, управлять воспоминаниями о прошлом и будущем. Отца научили это делать, и поэтому болезнь ушла.

Еще он хотел, чтобы мы с Бобби научились жить в такой же гармонии, поэтому наша жизнь тоже должна измениться. Отец все чаще где-то задерживался после работы, становился строже, снова почти перестал смеяться, и я расстроился, что потерял его так быстро. Но молча принимал все новые правила, а Бобби называл меня за это трусом. Сам он постоянно задавал вопросы. «Что это за собрания, которые отцу нельзя пропускать? Кто эти странные люди, что приходят в наш дом и оставляют разные книги? Для чего мы моем полы каждый день? Почему нам перестали давать карманные деньги? Почему мы теперь едим эту пресную и безвкусную еду?». Отец каждый раз отвечал одно и то же: про гармонию духа, тела и разума. Я тоже хотел было начать свой маленький бунт. Даже однажды решился и спросил за ужином:

– Почему в наших комнатах теперь так пусто? Ты отдал все наши игрушки?

Отец встал, посмотрел на меня, затем на старшего брата. Я сразу пожалел, что открыл рот, но было поздно. Бобби прилетело ладонью по затылку так сильно, что он разбил лицо о кухонный стол. За то, что «сбивал меня с пути истины». Я на всю жизнь запомнил, как передо мной по скатерти проскочили осколки передних зубов. Думаю, брат именно в тот день решил, что уйдет. А я больше никогда ничего не спрашивал.

***

– Это что еще такое? Мы точно по адресу? – спросила Молли и высунула голову в окно. Красная булавка в навигаторе должна была привезти их точно к офису Фредерика Кертиса. Следуя за ней, детективы оказались в окружении невысоких старых домов из красного кирпича, сплошь покрытых граффити и бессмысленными тегами. В Каслберри-Хилл заброшенные склады и производства соседствовали с модными ресторанами, офисами, и арт-пространствами. Отличить одно от другого было можно только по разбитым окнам и безвкусным уличным гирляндам.

– Точно, – сказал Лиам.

– Я думала, что у него офис где-нибудь на последнем этаже в небоскребе. Типа «СанТраст Плаза».

– Какая пошлость. Вообще-то арендовать помещение здесь тоже нифига не дешево. Кертис открыл тут свой первый офис еще в десятом году, а потом так и оставил, как центральный. Наверное, сентиментальный мужик был. – Лиам вышел из машины. Бесконечные провода разрезали бледно-голубое небо на маленькие осколки. На улицах пока было безлюдно. Большинство местных заведений и пространств начинали работу только после двенадцати дня. – А еще здесь снимали «Ходячих мертвецов».

– Ах вот оно что, – Молли хмыкнула и осмотрелась по сторонам, – это в корне меняет дело.

Детективы подошли ко входу, и увидели на дверях среди множества указателей нужный: «Кертис Урбан Девелопмент эт. 5, оф. 505». Они прошли через пост охраны, поднялись по лестнице и вышли в пустой коридор с множеством разных офисов. От старого ковролина на весь этаж пахло пылью.

– До пресс-релиза нам не стоит трепаться о деталях дела, – негромко предупредил Лиам.

– Мы не можем остановить следствие и ждать, пока лейтенант отрастит яйца, чтобы поговорить с журналистами.

– Нет, но мы будем говорить, что просто занимаемся поисками Кертиса.

– Лиа-а-ам, – простонала Молли.

– И даже не смей ничего трогать без ордера, ясно?

– «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит плоды добрые, если надавить на судью»,[1] – она ударила брата в плечо кулаком. – Расслабься, Ли.

Они остановились у кабинета с номером пятьсот пять, и Лиам осторожно постучал по двери костяшками пальцев. В проеме сразу показался невысокий пухлый мужчина в полосатом костюме и с зачесанными набок волосами, еле прикрывающими блестящую плешь.

– Мистер Хейфец? – уточнил детектив.

– Да, это я, – мужчина растерянно забегал глазами по лицам близнецов. Хюгге привыкли к подобной реакции, когда люди впервые сталкивались с их пугающим сходством. Лиам показал жетон.

– Детективы Мария и Лиам Хюгге, полиция Атланты, – сказал он, – мы звонили вам полчаса назад.

– Да, конечно, проходите, – протараторил мужчина и открыл дверь шире, пропуская их внутрь.

– Извините, что пришлось дергать вас в выходной, – сказала Молли.

– У меня нет выходных, молодые люди. Чем могу быть полезен?

Кроме Бенара Хейфеца в кабинете никого не было. Место вообще не напоминало обычные тесные офисы, в которых невозможно свободно передвигаться, потому что экономное руководство старается использовать каждый квадратный метр. Для такой просторной комнаты мебели было совсем мало, бо́льшая часть пространства оставалась пустой. Всего лишь пара шкафов с документами и несколько столов, стоящих довольно далеко друг от друга. Напротив входа был еще один небольшой кабинет с окном от пола до потолка. В углу, слегка похрустывая, жужжал старый вентилятор и гонял по комнате теплый воздух. Лиам сразу почувствовал свежий запах лимонного чистящего средства.

– Мы пришли поговорить о Фредерике Кертисе, – сказал он, – что вам известно о его местонахождении?

– К сожалению, ничего. Он не выходит на связь уже больше недели. Подрядчики в бешенстве, телефон разрывается, мы всю неделю как на иголках.

– А вы здесь… кем работаете? – спросила Молли.

– Я главный бухгалтер компании. И с девятнадцатого года совладелец. – Бенар грузно опустился в кожаное кресло за одним из столов, достал из кармана засаленный платок и протер лоб от пота. – Фред почти ни с кем не общался последнее время. Если честно, я сомневаюсь, что кто-либо вообще успел заявить о его пропаже в полицию. Вы ведь пришли, потому что уже нашли его, верно?

Молли и Лиам быстро переглянулись.

– Мистер Хейфец, мы… – начал Лиам.

– Да, нашли, – перебила Молли, – вчера утром.

– Он мертв, – уверенно сказал Бенар.

– Да, – подтвердила она.

– Убит или…

– Убит.

Лиам посмотрел на сестру и в очередной раз за день почувствовал себя полным идиотом. Он скрестил на груди руки и промолчал.

– Понятно, – Бенар лишь медленно кивнул, задумчиво глядя в пустоту, – это многое объясняет.

– Когда вы видели его последний раз? – спросила Молли и начала бродить между столами, осматривая комнату.

– В прошлый понедельник, – ответил Хейфец, – он приезжал в офис. Затем мы созванивались несколько раз на неделе, договаривались о встрече с инвесторами, которую он дважды переносил. А после перестал выходить на связь вовсе.

– Какие-нибудь странности в его поведении вы замечали? Может, он был обеспокоен или напуган? – Лиам сел в кресло напротив Хейфеца, стараясь полностью захватить его внимание, пока сестра за спиной бухгалтера неспешно осматривалась.

– Он был одна большая странность последнее время. Мы говорили, что у нас несколько замороженных проектов, проблема с финансами, просроченные сдачи. Но все деньги он спускал на благотворительность, в фонды, старался засветиться в этой ситуации с мусоропереработкой. Он как заведенный твердил: карма, карма, карма, – Бенар стал размахивать руками, как заведенный – мы подумали, что он помешался!

– Помешался на чем?

Бенар задумался, будто решался, высказывать ли вслух свои предположения или нет.

– На «причинении» добра, – сказал он совершенно серьезно.

Молли медленно повернулась к брату и вопросительно подняла бровь. Тот еле заметно пожал плечами.

– Я не очень понимаю, о чем вы, – признался Лиам.

– Как и все мы. – Бенар растерянно улыбнулся и покачал головой. – Вы понимаете, что любой бизнес где-то… как-нибудь…

Бухгалтер замолчал и снова уставился в пол.

– Мистер Хейфец, я работаю в отделе убийств, а не в налоговой, – сказал Лиам, – скрывать факты, которые могут помочь нашему расследованию, сейчас точно не стоит.

– Большое дело на чистой совести построить нельзя, детектив Хюгге. Это очень хлипкий фундамент. Очевидно, мы могли быть… не совсем честны с подрядчиками. Могли где-то составлять сметы чуть дороже. Договариваться с администрацией, чтобы на торгах земля уходила под проекты именно нам, а не другой такой же компании. Понимаете?

Лиам молча кивнул.

– Но не было чего-то… совсем уж недобросовестного. Мы не обманывали бездомных, не занимались избиением младенцев, не обворовывали бедных. Однако Фредерик, как нам показалось, в один момент решил, что мы еще при жизни будем гореть в аду. С офисов и жилых домов мы переключились на сады, школы, приюты. И это хорошо, безусловно, – Бенар выставил ладони вперед, защищаясь, – но затем это начало переходить границы. Средств и так не осталось, проекты, которые он брал, почти не приносили дохода. Мы работали чуть ли не в ноль. А ту небольшую часть, которую все-таки удавалось заработать, он спускал в фонды. Мне было нечем платить людям. Ну это же ненормально, согласитесь?!