За периметром

— Смотри сюда.

— Я смотрю.

— Нет.

Он отпустил древко только когда убедился, что я держу нормально.

— Потом, Лив.

Я поняла, что он говорит не про заражённого.

— Знаю.

Снаружи прогремел выстрел.

Один.

Потом ещё.

— Пирсон! — рявкнул Кейн в рацию. — Что у вас?

— Двое отрезали путь! Убираем!

— Музыка?

— Алекс у машины!

Я увидела его. Он пригнулся возле водительской двери, ударил локтем по стеклу. Не разбилось. Ещё раз — чем-то металлическим. Стекло посыпалось внутрь.

Заражённый прыгнул на него сбоку.

Джеймс встретил пикой, но попал в плечо. Существо развернуло, оно продолжило идти.

Пирсон выстрелил.

Голова дёрнулась назад.

Музыка на секунду стала тише от выстрела, потом снова заполнила всё.

Новые крики ответили из темноты.

— Быстрее! — заорал кто-то сверху.

Алекс залез рукой через разбитое окно.

Секунда.

Две.

Музыка оборвалась посередине припева.

Тишина не наступила.

Оказалось, всё это время под песней существовал другой звук. Хрип. Удары тел о металл. Скрежет ногтей. Чужое дыхание. Наше дыхание.

Но без музыки ночь стала другой.

Часть заражённых на дальней дороге замедлилась. Несколько повернули на выстрел Пирсона. Те, кто уже стоял у ворот, никуда не делись.

— Назад! — приказал Кейн по рации. — Алекс, Джеймс, Пирсон, возвращайтесь!

Они пошли вдоль стены к техническому проходу.

И именно тогда правая створка внешних ворот просела ещё на несколько сантиметров.

Раздался металлический хлопок.

— Петля! — крикнул Алекс.

Нижняя петля лопнула.

Щель между створкой и стойкой стала шире.

Один заражённый протиснул плечо.

Потом голову.

— Внутренний проход очистить! — заорал Кейн.

Все вокруг пришли в движение.

Я осталась.

Не потому, что герой. Потому что стояла ближе всего.

Заражённый протиснулся до груди. Мужчина. Лицо серое, нос почти отсутствует, зубы в тёмной жидкости. Он тянулся ко мне через щель и издавал низкий гул.

Я выставила пику.

Он ударил ладонью по древку.

Я отступила.

Ещё сантиметр — и он пройдёт.

— Кросс, назад!

Кейн.

Я ударила.

Наконечник скользнул по виску.

Сука.

Мужчина рванулся вперёд. Створка дёрнулась вместе с ним.

Второй заражённый уже давил сзади.

Я ударила снова. Ниже. В основание черепа, как тысячу раз говорили.

На этот раз вошло.

Тело обмякло в щели, заблокировав её собой.

Очень полезный труп.

— Теперь назад! — крикнул Кейн.

Я отступила.

Он схватил меня за плечо и буквально оттащил за внутреннюю линию.

— Я сама могу ходить.

Внутренняя створка закрылась.

Мы оказались за вторым рядом металла.

Снаружи заражённые ещё били по воротам, но музыка молчала. Теперь можно было работать медленнее. Пики через решётку. Точечные удары. Минимум криков. Никакой стрельбы, если можно обойтись без неё.

02:43.

Через сорок минут всё закончилось настолько внезапно, что я сначала не поверила.

Не в смысле, что все заражённые умерли. Часть осталась бродить вдоль дороги, несколько ушли на запад, десятки лежали у ворот. Но давление прекратилось. Металл больше не ходил ходуном. Никто не пытался пролезть.

У меня болели руки от пики. Плечи горели. На куртке были тёмные брызги, которые точно не хотелось рассматривать близко.

Запах стоял такой, что рот наполнился слюной перед рвотой.

Эн сидела прямо на земле у стены.

— Я ненавижу музыку.

— Справедливо.

— Вообще всю.

Я опустилась рядом.

И увидела Нэйтана.

Он стоял за внутренней линией, опираясь здоровым плечом о стену. Хелен, видимо, проиграла войну и разрешила ему хотя бы не лежать. Или он просто сбежал ещё раз.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Нормально?

— Меня не съели.

— Высокая планка.

— После последних дней — вполне.

Я посмотрела на его перевязь.

— Болит?

— Да.

Он поднял бровь.

— Приятно знать, что ты переживаешь.

— Если болит, значит, ты не полезешь наружу с одной рукой.

За его спиной проходили люди с ведрами воды и тряпками. Кто-то проверял раненых. Алекс ругался над сломанной петлёй. Ривера считала боезапас. Кейн разговаривал с постовыми.

Дианы не было.

Отсутствие человека тоже имеет форму. Иногда очень конкретную. Место возле стены, где она бы сейчас сидела и жаловалась на запах. Реплика, которую никто не говорит. Расчёска под землёй.

Я закрыла глаза.

Нэйтан здоровой рукой коснулся моего колена.

Ничего не сказал.

03:18.

Никому не хотелось идти в штаб. Возможно, потому что все понимали: если сейчас сесть в тёплой комнате, половина просто уснёт лицом в стол.

Машина снаружи стояла перекошенная, с разбитым окном и смятым капотом. Фара всё ещё горела. Алекс сказал, что внутри нашли ремень, стягивающий руль, и тяжёлый ящик, прижатый к педали газа. Значит, водитель вообще не должен был доехать до ворот. Машину направили по прямой и отпустили.

— Музыка была включена на максимум, — сказал Алекс. — Ключ в зажигании. Бак почти полный.

— Хотели поджечь? — спросила Ривера.

— Не похоже. Скорее хотели, чтобы она работала долго.

— Сколько времени от удара до первых заражённых? — спросил Кейн.

— Меньше двух минут, — ответил постовой.

— До двадцати?

— Минут семь-восемь.

— До основной массы?

— Около пятнадцати.

Кейн кивнул.

— Сколько людей мы вывели на ворота?

Ривера посмотрела в записи.

— Двадцать семь за первые пять минут. Потом ещё девять.

— Сколько огнестрела использовали?

— Пирсон три выстрела. Один с западного поста, когда створка пошла. Всё.

— Сколько времени заняло выключить музыку?

Алекс посмотрел на часы, будто ответ мог измениться.

— Двенадцать минут после удара.

Кейн молчал.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что он сейчас не просто считает наши ошибки.

Он считает то, что теперь знают они.

— Засада, — сказала Ривера тихо.

Кейн посмотрел на неё.

— Да.

— Слежка за сменами.

— Да.

— Машина.

Алекс выругался под нос.

Ривера продолжила:

— Они знают, сколько нам нужно времени поднять людей. Видели, откуда выходят группы. Теперь знают, как быстро мы открываем технический проход и где слабое место ворот.

Мне стало холодно, несмотря на пот под одеждой.

— Они ещё и проверили заражённых, — сказал Алекс. — Сколько соберётся на такой звук.

— И как мы будем их снимать, — добавил Пирсон.

Кейн поднял глаза на внешнюю стену.

— Это не была попытка взять поселение.

Никто не ответил.

Он посмотрел на разбитую машину.

— Если бы хотели штурмовать, пошли бы следом за заражёнными. Не пошли.

— Пока, — сказала Ривера.

Кейн кивнул.

— Пока.

Ветер принёс запах от ворот. Бензин. Гниль. Кровь.

У меня на секунду снова свело ладони памятью о ноже. Потом перед глазами появилась Диана на руках Нэйтана. Светлые волосы на его локте. Слова, которых я не слышала сама: «Светлая. Эта».

Я посмотрела в темноту за стеной.

Где-то там были люди, которые знали, когда мы меняем посты. Знали наши дороги. Знали, что наши свернут к человеку, если он закричит «помогите». Знали, что громкая музыка соберёт к воротам больше пятидесяти заражённых. Теперь они знали, сколько минут понадобится Алексу, чтобы её выключить. Сколько людей мы выведем. Сколько раз выстрелим.

И, возможно, знали, что ошиблись с Дианой.

Что я всё ещё здесь.

До этой ночи мне казалось, что за нами наблюдают.

Нет.

Наблюдают из любопытства.

Нас изучали.

Глава 19. Дальний маршрут

Глава 19. Дальний маршрут

06:11. Несколько дней спустя.

Тишина тоже умеет давить.

Первые сутки после машины у ворот я ждала следующего удара каждый раз, когда где-нибудь хлопала дверь. На вторые перестала хвататься за нож от каждого звука. На третьи поймала себя на том, что раздражаюсь, когда кто-то говорит слишком громко во дворе, потому что мне хочется услышать то, чего нет.

На четвёртое утро Кейн разложил карту на столе и сказал:

— Едем.

Вот так.

Без речи про то, что мы не можем жить вечно за стенами. Без красивого «пришло время». Я стояла напротив и смотрела на чёрную линию дороги, уходящую в город. Мерсер была дальше.

Совсем не рядом с точкой, где оставались люди новеньких. Но на той же стороне карты. В том же большом сером пятне, которое ещё недавно было для меня просто словом «город», а теперь состояло из перекрёстков, блокпостов, выживших, вооружённых групп и улицы, на которой когда-то жил мой муж.

Если жил. Если вообще дожил до того момента, когда всё это началось.

— Десять человек, — продолжил Кейн. — Две машины. Ривера остаётся здесь. Если связи нет больше двух контрольных окон подряд, она не отправляет вторую группу следом. Возвращаемся сами или меняем точку выхода на связь.

Пирсон скрестил руки.

— Очень бодро.

— Хочешь остаться?

— Нет.

— Тогда не ной.

— Я не ною. Я создаю рабочую атмосферу.

Я посмотрела на Эн.

— Видишь? У тебя появился конкурент.

— Слабый, — сказала она. — Но перспективный.

Пирсон показал нам средний палец. Несколько человек засмеялись. Не очень громко.

Диана бы сказала что-нибудь хуже.

Мысль пришла без предупреждения. Ещё неделю назад я бы автоматически повернула голову, чтобы посмотреть, улыбается ли она. Сейчас справа от Эн стояла Мая и затягивала ремень ножен на бедре.

После смерти Дианы вооружение перестало быть тем, что выдавали «на опасный маршрут». Теперь нож был у каждого, кто выходил за внешние ворота. Огнестрела всё равно не хватало всем, но Кейн перераспределил то, что было. Пистолеты, ружья, две винтовки, несколько запасных магазинов. Патроны считали поштучно и записывали. Даже Эн, которая ещё месяц назад держала пистолет так, будто он может обидеться, теперь проверяла предохранитель раньше, чем рюкзак.

Нормальный прогресс цивилизации.

— Кросс.

Я подняла голову. Кейн смотрел на мой пояс.

— Что?

— Пистолет где?

Я похлопала по кобуре под курткой.

— На месте.

— Магазин?

— Полный.

— Запасной?

Я молча достала из бокового кармана рюкзака. Он кивнул.

— Рация?

— Кейн.

— Рация?

Я показала.

— Нож?

— Если ты сейчас спросишь про голову, я ей тебя ударю.

Угол его рта дёрнулся.

— Значит, тоже на месте.

Он отошёл к Алексу.

— Это уже болезнь, — сказала Эн рядом.

— Что?

— Он тебя проверяет так, будто ты одна из группы умеешь забывать вещи.

— Я особенная.

— Это заметно.

Я хотела ответить, но увидела Нэйтана.

Он стоял возле стены мастерской, левая рука всё ещё в перевязи. Куртку на эту сторону он даже не пытался нормально натянуть — рукав просто висел. За последние дни цвет лица стал лучше, но двигался он осторожнее, чем ему самому хотелось. Особенно когда думал, что никто не смотрит.

Я пошла к нему.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала я.

— Спасибо. Я тоже рад тебя видеть.

Я посмотрела в сторону медблока. Тесса спорила с Хелен возле второй машины. На плече у неё висела медицинская сумка, ещё одна лежала у ног.

— Я иду, — сказала Тесса.

— Ты медик, а не разведчик.

— Именно поэтому и иду.

Кейн прошёл мимо них.

— У нас выезд через семь минут.

Хелен повернулась к нему.

— Если она вернётся без пальцев, это на твоей совести.

— Почему сразу без пальцев? — спросила Тесса.

— Потому что язык я тебе сама оторву.

Тесса улыбнулась и подняла сумку.

— Люблю, когда обо мне заботятся.

Нэйтан посмотрел на меня. Улыбка исчезла первой.

— Три дня?

— Примерно.

Он потянулся здоровой рукой к моей лямке и подтянул её выше на плече. Движение было привычное. Почти такое же, как перед той вылазкой в магазин.

Только Диана тогда стояла рядом. Я стиснула зубы. Нэйтан заметил. Конечно, заметил.

— Не надо, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо говорит.

Он улыбнулся. Потом посмотрел за моё плечо. Кейн стоял у капота первой машины и слушал Алекса. Не смотрел на нас.

Я почему-то всё равно почувствовала это кожей.

— Не геройствуй, — сказал Нэйтан.

— Господи. Ты тоже?

— Что?

— Ещё один человек решил объяснять мне, как не умирать.

— Нет. Я хотел сказать: геройствуй, но в пределах разумного.

— Уже лучше.

Он помолчал.

— Вернись.

Вот теперь шутка закончилась. Я вспомнила собственное «вернись» у ворот. Его «постараюсь». Кровь на плече. Диану у него на руках.

— Постараюсь, — сказала я.

Нэйтан поморщился.

— Ненавижу это слово.

Я положила ладонь ему на здоровое плечо. Он коснулся пальцами моего запястья. Не притянул. Не поцеловал.

Просто держал секунду.

— Лив, — позвал Кейн.

Я обернулась.

— Да иду я.

— Я ещё ничего не сказал.

Конечно.

06:34.

Ворота открылись медленнее обычного.

Правую створку после удара машины выправили настолько, чтобы она снова ходила по направляющей, но нижняя петля была новая, грубая, сварка вокруг неё ещё темнее металла. Алекс перед выездом проверил её дважды. Потом ещё раз, потому что Алекс доверял людям примерно настолько же, насколько ржавым петлям.

Нас было десять.

Кейн, я, Алекс, Пирсон, Мая, Эн, Джеймс, Тесса и двое из тех одиннадцати, кого мы приняли раньше: мужчина, который всё это время говорил за их группу, и коротко стриженная женщина. Их взяли обоих не потому, что мы внезапно решили доверять в два раза сильнее. Наоборот. Если с одним что-то случится, второй знает район, дворы, условные метки и людей, которых мы ищем.

Логично. После последних недель всё разумное звучало немного мерзко.

Мы распределились по двум машинам. Алекс сел за руль первой. Кейн рядом. Я, Эн и мужчина-новенький — сзади. Во второй ехали Пирсон, Мая, Джеймс, Тесса и женщина.

Первые километры прошли почти молча. Не потому, что нам нечего было сказать. Просто за воротами всё снова стало громче, хотя вокруг было тихо.

Шины по мелкому щебню. Двигатель. Ремень, который постукивал о пластик возле моего плеча.

Рация шипела на колене у Кейна.

Я смотрела в окно и ловила себя на том, что отмечаю места, где можно спрятаться. Двор. Кирпичная стена. Автобусная остановка. Переулок. Открытые ворота гаража. После магазина и Дианы мозг окончательно решил, что любой кусок мира должен быть либо укрытием, либо угрозой.

Очень полезная новая функция.

— Здесь направо, — сказал новенький.

Алекс посмотрел на него в зеркало.

— На карте прямее.

— На карте нет грузовика поперёк дороги.

— Когда видел?

— Неделю назад.

— За неделю грузовик мог уехать.

Мужчина посмотрел на него.

— Сам?

Эн фыркнула. Алекс свернул направо. Через пять минут мы увидели грузовик.

Он действительно стоял поперёк дороги. Передняя часть врезалась в фонарный столб, задняя перекрывала обе полосы. Кабина была пустая. Дверь водителя открыта. На асфальте вокруг валялись коробки с пластиковыми бутылками, давно пустыми.

— Ненавижу, когда люди оказываются правы, — сказал Алекс.

— Могу ошибиться в следующий раз, если поможет.

— Не поможет.

Мы объехали через двор. Дальше пригород начал меняться.

Я уже была снаружи несколько раз. Видела пустые дома, магазины, заправку, брошенные машины. Но это всё ещё был край мира, где здания стояли далеко друг от друга, и трава постепенно забирала обочины.

Город начинался не вывеской. Он начинался количеством вещей. Слишком много машин.

Слишком много окон. Слишком много мест, где должен был находиться человек. На первом крупном перекрёстке стоял военный блокпост.

Или то, что от него осталось.

Бетонные секции перекрывали две полосы. Между ними ржавая металлическая решётка лежала на боку. У обочины стоял армейский грузовик с распахнутыми задними дверями. Внутри пусто. На земле — упаковка от сухпайка, несколько пластиковых стяжек, грязная марлевая маска и одна каска.

Просто каска. Без головы. Спасибо хотя бы за это. Алекс сбросил скорость. Кейн поднял ладонь.

Остановились.

— Двигатели не глушить, — сказал он в рацию второй машине. — Проверяем глазами. Никто не выходит.

Пирсон ответил:

— Принял.

Я смотрела на блокпост.

На бетонном заграждении чёрной краской было написано что-то, но половину букв закрывала копоть. Рядом валялся детский рюкзак. Розовый. С каким-то мультяшным котом.

Я ненавидела детские вещи снаружи. Они всегда требовали придумать продолжение. Кому принадлежал. Кто нёс. Почему бросили. Успел ли ребёнок уйти.

Трупы хотя бы не просили фантазировать.

— Не смотри, — тихо сказала Эн.

Я повернулась к ней.

— На что?

Она кивнула на рюкзак.

— Уже посмотрела.

Мы поехали дальше.

07:52.

Первый район внутри города выглядел почти нормально. Вот это было хуже разрушений.

Пекарня с закрытой стеклянной дверью. Аптека, на которой всё ещё висела зелёная вывеска. Балконы. Шторы в окнах. Велосипед, пристёгнутый к столбу. У одного дома на втором этаже окно было распахнуто, и белая занавеска двигалась от ветра.

Если не смотреть на машины, брошенные посреди дороги, можно было представить, что сейчас понедельник. Люди просто ушли на работу.

Только никто не возвращался. Через два квартала всё изменилось.

Выбитые витрины. Обгоревший автобус. Следы пуль на стене банка. На перекрёстке стояли три машины, столкнувшиеся носами так нелепо, будто водители одновременно решили ехать в одну точку. На асфальте валялись чемоданы. Один раскрытый. Из него ветер вытаскивал одежду по одной вещи.

Синяя рубашка лежала прямо на дороге. Дальше — белые носки. Женский бюстгальтер зацепился за куст.

Самая унизительная эвакуация в истории. Я почти улыбнулась. Потом увидела детское автокресло возле перевёрнутой машины и перестала.

— Здесь военные держали коридор, — сказал новенький. — Первые дни.

Кейн не обернулся.

— Куда выводили?

— Никто толком не знал. Говорили, на юг. Потом коридор закрылся.

— Почему?

— Заражённые. Толпа. Стрельба. Всё сразу.

Он говорил ровно, но пальцы лежали на колене слишком напряжённо. Я посмотрела на него.

— Ты здесь был?

— На соседней улице.

— И?

Он пожал плечами.

— Ушли через дворы.

Обычный ответ. В этом мире фразой «ушли через дворы» можно описать многое.

08:31.

Первую человеческую метку мы увидели на воротах автомастерской. Белый крест, нарисованный мелом, и две короткие линии сбоку.

Женщина из второй машины сразу вышла на связь:

— Это не наше.

Кейн нажал кнопку.

— Знаешь чьё?

— Нет. Но раньше здесь не было.

— Насколько раньше?

— Когда уходили из города.

Кейн приказал не останавливаться.

Через квартал нашли кострище во дворе многоэтажки. Уже холодное. Вокруг аккуратно сложены четыре кирпича, рядом две консервные банки и обугленный кусок картона. Не выглядело как место, где кто-то паниковал. Люди поели. Потушили. Ушли.

На следующей улице дверь маленького магазина была отмечена красной полосой. Внутри — пусто. Не разграблено в истерике. Полки просто сняты почти дочиста.

Кто-то умел собирать припасы. Кто-то жил. Это должно было радовать. Почему-то не радовало.

После Дианы живые люди стали выглядеть опаснее мёртвых.

Я понимала, насколько это несправедливо. Одиннадцать человек, которых мы пустили, сейчас ехали с нами. Они работали, таскали воду, помогали на кухне, стояли на постах. Мужчина рядом со мной уже дважды рисковал выйти обратно только ради тех, кого оставил в городе.

Люди не стали автоматически плохими. Просто теперь я знала, насколько быстро они могут сделать плохое.

Очень тонкое отличие.

09:12.

На третьем перекрёстке Алекс остановился сам. Впереди дорогу перекрывали машины. Не случайно.

Четыре легковушки стояли поперёк улицы бампер к бамперу. Между ними протянули металлическую сетку. Сверху на двух капотах лежали доски с торчащими гвоздями.

— Это было? — спросил Кейн.

Новенький наклонился между сиденьями.

— Нет.

— Точно?

— Да.

Вторая рация ожила.

— Слева окна, — сказал Пирсон. — Третий этаж. Занавеска дёрнулась.

Я подняла голову. Дом слева был серый, шестиэтажный. На третьем этаже одно окно приоткрыто. За ним темнота.

Никакого движения. Кейн уже смотрел туда.

— Все остаются в машинах. Разворот.

— Там могут быть нормальные люди, — сказала Эн.

Он повернул голову.

— Могут.

— И всё?

— И именно поэтому мы не полезем к ним с оружием выяснять.

Я посмотрела на него. Это было новое. Не мягче. Осторожнее. Мы сдали назад и ушли на параллельную улицу.

Никто за нами не поехал. Никто не стрелял. Через несколько минут напряжение в машине немного отпустило.

— Вот видите, — сказал новенький. — Не все хотят нас убить.

— Пока статистика спорная, — ответила я.

Кейн посмотрел на меня через зеркало. Я отвернулась к окну.

10:05.

Мы нашли первый пустой тайник возле автобусного депо.

Его показала женщина из новеньких. Они оставляли в городе несколько мест с водой и едой, когда ещё думали, что смогут перемещаться туда-сюда между укрытиями.

Под бетонной плитой должна была лежать пластиковая канистра и пакет с консервами.

Канистры не было. Пакета тоже. Осталась только верёвка, на которой он был привязан.

Срезанная.

— Когда оставляли? — спросил Алекс.

— За день до ухода.

Пирсон оглядел двор.

— Значит, кто-то прошёл после вас.

— Или наши забрали.

— Может быть.

Кейн присел возле плиты. На земле следов было слишком много, старых и новых, чтобы понять что-то полезное.

Я смотрела на окна депо. Тёмные прямоугольники. В одном на секунду будто что-то двигалось.

Я подняла пистолет.

— Кейн.

Он сразу встал.

— Где?

— Второе окно справа.

Все замерли. Пять секунд. Десять. Из окна вылетел голубь. Эн вздрогнула так сильно, что ударилась локтем о дверь машины.

— Сука.

Я опустила оружие.

— Очень опасный.

— Я видела его глаза.

— Он знает наши смены.

Джеймс засмеялся возле второй машины. Даже Пирсон улыбнулся. И вот так это работало.

Минуту назад мы целились в тёмное окно. Через минуту ржали над голубем. Наверное, иначе люди просто перестали бы выходить из комнат.

11:26.

К полудню город забрал всё внимание. Диана никуда не исчезла. Просто перестала стоять у меня за плечом каждую секунду.

Мерсер тоже сидела где-то внутри, но уже не как единственная мысль. Слишком много было всего вокруг.

На одной улице мы проехали мимо здания школы. Во дворе стояли школьные автобусы, один с открытой дверью. На другой — полицейский участок, у которого выломали оружейную решётку. Пирсон хотел проверить, осталось ли что-то внутри. Кейн даже не дал остановиться.

— Там уже были люди, — сказал он.

Через квартал нашли следы крови, но не свежие. Потом пару заражённых, которых обошли, не вступая в контакт. Потом ещё пятерых на широкой улице. Они стояли возле разбитого автобуса и дёргались на звук моторов.

Алекс сразу свернул. Никакой стрельбы. Никакого героизма. Мы учились.

12:18.

Обедали в закрытом дворе между гаражами.

Машины поставили носами к выходу. Двое следили за улицей, остальные ели по очереди. Хлеб уже подсох, сыр был слишком солёный, вода тёплая.

Лучший ресторан города. Я сидела на перевёрнутом ведре и жевала, когда Кейн подошёл. Он задержал на мне взгляд. Очень плохая идея. Потому что в нём на секунду не было ничего командирского.

Совсем. Я почувствовала тепло ниже живота настолько не к месту, что захотелось ударить себя бутылкой.

После реки с Нэйтаном мне казалось, что хотя бы одна часть моей личной жизни стала понятнее.

14:03.

К сервису мы добрались раньше, чем рассчитывали.

Низкое здание стояло в стороне от основной улицы. Широкие металлические ворота, маленький офис сбоку, двор за сеткой. Вывеска наполовину сорвана. На асфальте перед въездом лежали старые шины.

— Здесь можно закрыть обе машины внутри, — сказал Алекс.

— Если ворота работают, — ответил Пирсон.

Они работали. С трудом, со скрежетом, который мне совсем не понравился, но закрывались изнутри на тяжёлый засов.