За периметром

— Только с ключами.

— Так возьми.

Стеф достала связку и протянула ей. Скарлетт отступила.

— Мне зачем?

— А мне, думаешь, зачем? Я дверь открываю, списки составляю, передаю, что сказали. Больше у меня полномочий нет.

Она убрала ключи. На этот раз я не стала вступать в спор. Стеф действительно не могла ответить на половину наших вопросов.

Из дальнего прохода женщина сказала:

— Надо прекращать эти рассказы. У людей и так нервы. Они из ПКТ пришли, мало ли что там придумали. Нам теперь ночью не спать?

Тара опустила глаза. Пальцы опять нашли ручку костыля.

Я встала.

— Она тебе спать не мешает. Она рассказывает, что с ней произошло.

— Я разве сказала, что мешает? Я говорю, зачем всех пугать. Пришла в отряд, пусть спокойно живёт.

— И делает вид, что ничего не случилось?

— А что от этого изменится?

Я даже сразу не нашла ответа. Потом посмотрела на Диану.

Та поднялась.

— Я видела, как женщина напала на мужчину у санчасти, — сказала она. — Не в комнате, где они сидели. Снаружи. В неё стреляли, она продолжала идти. Я вам уже рассказывала. Она сейчас рассказывает то же самое, только со своей стороны.

— Да слышали мы.

— Тогда не говори, что она придумывает.

Женщина скрестила руки на груди.

— Я не говорила, что она придумывает.

— Ты только что сказала, — ответила я.

Мая постучала пальцами по спинке стула.

— Девочки, всё. Давайте без ещё одной драки из-за слов. Мы спросили, она ответила. Кому не нравится, можно не слушать.

Никто не ушёл.

11:57.

Обед всё-таки привезли. Мы разошлись за кружками и тарелками, но разговоры не прекратились. Теперь уже обсуждали без Тары. Кто сколько услышал, тот столько и пересказывал.

— Двое из окна выпрыгнули, — говорила Скарлетт женщине возле чаепитки. — Одна чуть ногу не оторвала. Их чуть не пристрелили.

— Кто?

— Надзорка. Ривера спасла.

Мне стало интересно, что рассказывала Джун в седьмом. То же самое? Или она считала, что сотрудники правильно держали их под прицелом, потому что не знали, здоровые они или нет? Тара явно так не считала. Я тоже. Но я сидела в своём отряде и закрыла дверь перед женщиной, которая просила помочь. Очень удобно потом рассуждать, кому и как надо было открывать.

Эн принесла Таре суп. Кристина спросила, где её ложка. Оказалось, в пакете. Мы нашли пакет, ложку, кружку, футболку, ещё несколько вещей. Небольшой узелок. Я вспомнила собственные баулы и подумала, что у неё всё наверняка осталось в карантине.

— Подержать? — спросила Эн, когда Тара попыталась поставить тарелку на колени.

— Нет. Поставь на тумбочку.

Мы пододвинули тумбу ближе. Костыли пришлось переставить, и Тара опять посмотрела, где они. Я поставила так, чтобы могла дотянуться.

— Спасибо.

— Не за что.

Эн села рядом. Я вспомнила бельё в ведре. Пошла, прополоскала в оставшейся воде и развесила.

Пока возилась, думала о комнате с раковиной. Они молчали, когда за дверью кто-то стоял. Я тоже ночью слушала. И тумбы мы двигали. И на стук спрашивали фамилию.

Только у нас были шестьдесят женщин, вода в бутылках и собственные кровати. А у них стол, который ездил по полу, когда в дверь ломились.

Мне захотелось узнать, действительно ли кто-то из той комнаты или коридора мог прибежать к нашей запасной двери. Но Тара этого не видела. Она не знала ни наш отряд, ни даже расположение остальных зданий. Спросить её, не слышала ли она ту женщину, было бы глупо. Там все кричали.

Я развесила бельё и вернулась.

12:24.

Тара почти доела. В тарелке плавали два кусочка капусты. Она собирала их ложкой и никак не могла поймать.

— Вот эти специально не едятся, — сказала я.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Капуста. Мы её тут годами ловим.

Тара усмехнулась, зачерпнула оба кусочка и съела.

Эн сидела рядом. Наволочку, которую так и не надела, сложила у себя на коленях.

— В ПКТ вас вместе держали? — спросила она.

Тара покачала головой.

— По одной. Сначала осмотрели. Всю одежду попросили снять, смотрели руки, спину. Спрашивали, кто хватал, где порезалась. Я сказала про стекло. Они всё записали. Потом Ривера ещё раз пришла, мы рассказывали, что в комнате было. Каждая отдельно.

— Не верили? — спросила я.

— Не знаю. Джун тоже спрашивали.

— А почему по одной?

— Чтобы наблюдать. Так сказали. И чтобы, если одна заболеет, вторая рядом не оказалась.

Я кивнула. Нормальное объяснение. Только представила, каково ей было опять сидеть за запертой дверью и прислушиваться.

— Тебе сразу помогли с ногой?

— Да. Хелен смотрела. Больно было ужасно. Потом дали таблетки, я уснула. Когда проснулась, дверь закрыта, Джун нет. Я начала стучать. Они подошли. Всё объяснили.

— Тесса хорошая. Она меня хоть слушала. Даже когда я одно и то же спрашивала.

Я вспомнила, как Тесса записывала ответы Марго. И как та сказала, что хочет обратно в отряд, находясь посреди нашей секции.

— А остальные, которых туда отвели, где? — спросила я.

Тара перестала улыбаться.

— Какие остальные?

— Из отрядов. Когда осмотры были. Женщин с температурой увели, кого-то с ранами. К нам не все вернулись.

Она отставила тарелку.

— Там отдельно держат. В другой части. Нас туда не водили.

— Они болеют?

Эн разгладила наволочку ладонью.

— У нас Марго туда забрали, — сказала она. — Она из хозотряда. Руку поранила. Температура, ей плохо было. Мы спрашивали, сказали, что живая, под наблюдением. Ты не слышала про неё?

Тара посмотрела на Эн. Потом на меня.

— Фамилия какая?

Я почувствовала, как напряглась, ещё до того, как ответила.

— Уилсон.

Тара опустила глаза.

Я ждала, что она скажет: нет, не слышала. И мы опять будем спрашивать Стеф, Стеф опять передаст вопрос, потом нам опять сообщат, что сведений пока нет. За две недели к этому почти привыкли. Даже кружку Марго убрали. Плед оставили, вещи не трогали. Но никто уже не ждал, что дверь откроется и она войдёт прямо сейчас.

— Ты знаешь её? — спросила Эн.

— Я не знаю, как она выглядит.

— Но фамилию слышала?

Тара кивнула.

— Где?

— Когда меня перевязывать водили. В коридоре разговаривали. Хелен и сотрудник. Они говорили, что Уилсон уже перевели от обычных больных. К тем, кого отдельно держат.

— К кому? — спросила я.

Тара посмотрела на меня. Долго, слишком долго для простого вопроса.

— К таким, как в карантине.

12:41.

Я даже не сразу поняла, что она сказала.

В другом проходе Нэнси спорила, кому мыть бак после каши. Из чаепитки звякнула ложка. Кто-то спросил, не включат ли сегодня свет пораньше, потому что надо одежду зашить. Обычные разговоры. Я почему-то ждала, что они прекратятся.

Эн смотрела на Тару.

— Может, ты не так поняла?

— Может.

— Там же отдельно всех держат. Ты сама сказала. Для наблюдения.

Тара провела ладонью по лбу.

— Эн, да? Тебя так зовут?

Эн кивнула.

— Я не хочу говорить то, чего не видела. Я её не видела. Но я слышала, что они сказали.

— Что именно? — спросила я.

Мне уже не хотелось знать. Но если она сейчас опять ответит неопределённо, я всё равно буду сидеть и перебирать каждое слово. Лучше пусть скажет сразу.

— Хелен сказала, что Уилсон обратилась ещё в понедельник, к утру. И что её оставили для наблюдения. Я эту фамилию запомнила, потому что у нас в дороге женщина была Уилкс. Сначала подумала, про неё. Потом поняла, что другая.

Эн положила наволочку на кровать. Очень аккуратно. Складка к складке.

Я смотрела на ткань. На ровный край. Она и простыню Марго тогда так же натягивала.

— Когда это было? — спросила я.

Тара прикусила губу.

— Почти сразу, как нас привезли. На следующий день, кажется. Я потом ещё спрашивала Тессу, зачем тех людей продолжают держать. Она сказала, что врачи наблюдают. Я больше не спрашивала.

Почти сразу.

Значит, пока мы здесь ждали, передавали вопросы, спорили, можно ли отнести Марго вещи, они уже знали.

Эн встала.

— Я Стеф позову.

Она сделала шаг, задела ногой табурет и остановилась. Я протянула руку, но Эн убрала локоть раньше, чем я успела коснуться.

— Я сама.

Тара вжалась плечами в стену.

— Я думала, вам сообщили.

— Нет, — сказала я.

Мая подошла ближе. Я не заметила, когда она встала со своего стула. Диана тоже уже была рядом.

— Что сообщили? — спросила Ди.

Эн повернулась к ней. Попыталась ответить, но ничего не сказала.

Я посмотрела в сторону места Марго. На тумбочке теперь стояла чужая тарелка. Кто-то поставил, потому что свободно. Её плед всё ещё лежал в ногах, аккуратно сложенный.

— Марго обратилась, — сказала я.

Диана моргнула. Посмотрела на Тару, потом снова на меня.

— Кто сказал?

— Там врачи говорили. Она слышала.

— Но её саму не видела?

— Нет.

Диана взяла Эн за руку. На этот раз та не отстранилась.

Мне хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас пришёл и объяснил, что мы неправильно поняли. Что Уилсон другая. Что врач имела в виду совсем не это. Я бы выслушала любое объяснение, даже самое глупое.

Но я помнила её руку. Пот на лице. Вопросы про Диану, которые она задавала снова и снова. И то, как смотрела на Эн, когда её уводили.

— Она там одна такая? — спросила Мая.

Тара покачала головой.

— Нет. Там другие есть. Кого из отрядов привели. Не все, но есть. Мне говорили не подходить к тому проходу. Они отдельно заперты.

Эн наконец посмотрела на меня.

— Ты слышала? — спросила она.

Я кивнула.

— Нам две недели говорили, что она под наблюдением.

Я открыла рот и закрыла. Потому что больше всего хотелось ответить: ну ведь действительно под наблюдением. Какой-то ужасный, удобный ответ. Им даже врать не пришлось.

Стеф шла к нам с папкой и уже на ходу спрашивала, кто опять не получил свою порцию.

Эн развернулась ей навстречу.

— Позвони в дежурку.

— Что случилось?

— Позвони. И спроси, когда Марго обратилась.

Стеф остановилась:

— Как понять «обратилась»?

Я смотрела на неё и впервые за эти дни поняла, что ещё одного «информация уточняется» мы уже не выслушаем.

Глава 8. Нам врали. Часть 2

— Так и спроси, — сказала Эн. — Когда Уилсон обратилась. Не как себя чувствует, не что ей передать. Когда.

Стеф посмотрела на Тару. Потом на нас.

— Откуда такая информация вообще?

— Она в ПКТ слышала, — ответила я. — Ещё тогда. А нам до сих пор говорят, что Марго под наблюдением. Нам врут.

— Я вам передаю то, что мне отвечают.

— Мы не про тебя.

Говорить тихо уже не получалось. Женщины возле соседних кроватей перестали разговаривать. Даже Нэнси отвернулась от бака, который никак не могла пристроить кому-нибудь на помывку.

— Кейн знал, — сказала я. — Не мог не знать. Две недели, блять. Две недели мы спрашиваем, а они прекрасно знают, что с ней!

Эн взяла меня за рукав. Я дёрнулась и сразу пожалела. Она вообще сейчас стояла так, будто ещё немного и её вырвет.

— Эта девчонка её не видела, — сказала Мая.

— Я знаю.

— Тогда давай сначала добьёмся ответа.

Стеф закрыла папку и пошла в коридор. Мы с Эн двинулись следом.

— Останьтесь здесь, — сказала Стеф и остановилась в дверях.

Обойти её было можно, только тогда пришлось бы толкаться. Мы остались.

Вот и всё. Опять ждём, пока кто-то позвонит, спросит, передаст. Я могла сколько угодно орать, но даже сама задать вопрос не имела права. Эти порядки уже становятся неактуальными.

Тара сидела, упершись затылком о кровать. Я вернулась к ней.

— Ты ни при чём.

Она кивнула, не глядя на меня.

— Я, правда, думала, вы знаете.

13:12.

Стеф вернулась одна.

— Уилсон жива. Находится под медицинским наблюдением.

Эн усмехнулась. Коротко, без улыбки.

— Мы не это спрашивали.

— Я задала ваш вопрос. Мне ответили вот так.

— А ты ещё раз?

— Эн, я три раза спросила.

Стеф положила папку на тумбу.

— Сказали, информацию даст руководство. Когда — не сообщили.

Хотелось кинуть кружку в стену. Правда, кружка моя, другой нет, а пить потом из чего? Даже нормально психануть здесь не получается.

Эн подошла к месту Марго. Сняла чужую тарелку с тумбочки и переставила на соседнюю. Женщина, которой она принадлежала, открыла рот, но Диана посмотрела на неё, и та промолчала.

Плед Эн трогать не стала. Просто стояла рядом.

— Хочешь, я кофе сделаю? — спросила я.

— Лив, я не знаю, чего хочу.

Я села и начала снимать куртку. Рука застряла в рукаве, я дёрнула, с манжеты оторвалась пуговица. Диана достала её из-под шконки и положила мне на колено.

Я сжала пуговицу в ладони. Тогда казалось, что Марго после таблеток поспит и придёт в себя. Мы отдали её медикам и успокоились. Почти успокоились.

Я ведь сама хотела, чтобы её увели. Боялась, что она сорвётся на кого-нибудь из нас. Теперь хотелось найти виноватого, но чем дольше вспоминала, тем больше понимала, что это невозможно.

14:08.

В локалку я вышла без куртки. Стало холодно, но обратно идти не хотелось. Я села рядом с Дианой.

У калитки стояла Стеф. Из третьего принесли хлеб, который забыли положить к обеду, и теперь пересчитывали куски. Я невольно следила, чтобы наш не отдали обратно. Совсем уже.

Женщина с хлебом наклонилась к Стеф.

— В седьмом опять шумят. Та, из карантина, тоже что-то рассказала. Джун её зовут.

Я перестала смотреть на пакет.

— Что говорит?

Женщина обернулась.

— Что их чуть не застрелили. Что они два дня там сидели, а никто даже не искал. Она уже несколько дней у них, раньше молчала, а сегодня как прорвало. Они требуют начальство.

— Она сказала, что их застрелили? Кого? — спросила Стеф.

— Остальных из карантина.

— Она это видела?

— Откуда я знаю? Я тебе передаю, что говорят.

Стеф взяла хлеб. Сотрудник у прохода велел женщине возвращаться, и она ушла, успев ещё сказать, что седьмой на проверку не хочет строиться.

Диана проводила её взглядом.

— Тара про остальных не знает.

— А теперь все знают, — сказала я.

В отряде уже обсуждали расстрел карантина. Скарлетт объясняла кому-то, что девушек после прыжка едва не добили. Меня передёрнуло. Тара сидела живая в двух проходах от неё, но спросить ещё раз почему-то было сложнее, чем придумать.

Стеф спросила, когда придёт начальник. Ей ответили про совещание сотрудников.

— Нам тоже нужно с ним поговорить, — сказала она.

Мне осталось слушать. Им скажут, а нам опять потом.

15:37.

Ривера появилась у прохода с тем самым мужчиной, которого утром уговаривала выйти на пост. Теперь он стоял перед ней, расстегнув куртку, и говорил так громко, что слышно было даже на крыльце.

— Одиннадцать человек. Одиннадцать! А мы туда заходили с обычными осуждёнными. Нам вообще кто-нибудь собирался сказать?

— Камеры изолированы, — ответила Ривера. — Медпункт в другой части.

— Я знаю, где медпункт. Я спрашиваю, почему мы узнали сегодня.

Нэнси вышла на крыльцо и встала рядом со мной.

К Ривере подошёл второй сотрудник. Он держал свёрнутый лист и несколько раз ударил им по ладони.

— На следующий обход туда я не пойду.

— Ты на внешнем посту, — сказала она.

— Пока на внешнем. Потом опять внутрь отправят. Мы только что это всё выслушали, а нас уже по местам разводят.

— Пост нельзя оставить.

— Уже всё можно!

Ривера посмотрела в сторону дежурки. Мне показалось, она хотела что-то ответить, но передумала.

Кейн появился почти сразу. Шёл быстро, застёгивая на ходу рукав. Сотрудник с листом увидел его, выпрямился, но с места не сдвинулся.

— Повтори, — сказал Кейн.

— Я просил замену на ПКТ.

— Ты сказал, что не заступишь.

Тот посмотрел на Риверу.

— После того, что нам сообщили, я имею право…

— Смотреть на меня.

Сотрудник повернулся.

Я держалась за перила. Нэнси рядом перестала шевелиться.

— Заступаешь сейчас. Через два часа я лично приду на обход.

— А если дверь…

— При мне проверишь запоры. Если неисправны, скажешь. Пока твой участок без охраны, риск больше, чем за исправной дверью. На пост.

Он не повысил голос. Последние два слова произнёс отдельно, дождавшись, пока сотрудник снова посмотрит на него.

Тот сжал лист. Потом развернулся и пошёл.

Остался второй мужчина.

— У меня люди по три смены…

— Знаю. Ривера пересоставляет график. Фамилии тех, кто не вышел, передашь мне. Разбираться с ними буду я. Действующие посты не снимать.

— Я не могу за всех работать.

— Если людей не хватает, докладываешь сразу. Не после того, как там никого не осталось.

Мужчина кивнул. Без всякого удовольствия. Кейн задержал на нём взгляд, потом отпустил жестом.

Ривера осталась. Что-то сказала ему тихо. Кейн ответил, показал в сторону отрядов. Она посмотрела на наше крыльцо и увидела нас.

Я ждала, что велит зайти. Вместо этого она отвернулась.

Нэнси выдохнула.

— Ну, этот всех быстро построит.

Сотрудник поправлял ремень по дороге к ПКТ. Подчинился. Только я не была уверена, что теперь станет работать лучше. Меня тоже много раз вот так отправляли.

16:21.

Стеф объявила, что после ужина будет встреча с руководством. В нашей локалке. Из других отрядов приведут завхозов и по две женщины, чтобы потом передали остальным. Такие же встречи обещали провести дальше.

На ужин принесли слипшиеся макароны с подливой. Я искала глазами мясо. Кристина заметила.

— Там нет.

— Я проверяю.

— Все проверяют.

Я съела, ещё хлебом тарелку вытерла. Вряд ли надо будет долго объяснять, что продукты заканчиваются. Достаточно показать нам ужин.

Эн оставила половину порции в кружке. Сказала, позже доест. Я попросила закрыть крышкой, а то опять кто-нибудь решит, что это общее.

17:14.

В локалке стало тесно. Мы стояли возле лавочек, женщины из других отрядов — ближе к калитке. Одна была в тапках на босую ногу. Я посмотрела на её пальцы и зачем-то подумала, что свои ногти тоже давно пора обрезать. Потом разозлилась на себя. Тут Марго, карантин, одиннадцать человек, а у меня ногти.

Тару оставили наверху. Эн вышла с Дианой. Мая держала лист с вопросами. Я ничего не записала. Боялась, что, когда начну, места не хватит.

Кейн остановился возле крыльца. Ривера стояла сбоку, с ней Хелен. Медик принесла папку и всю дорогу прижимала её к груди.

— Сегодня сотрудникам сообщили данные по карантину и ПКТ, — начал Кейн. — Сейчас сообщаю вам. Вопросы будете задавать по одному. Если перекрикиваете друг друга, ответа никто не услышит.

— А раньше нельзя было? — сразу спросили у калитки.

Кейн посмотрел туда.

— Об этом тоже скажу.

— Из восемнадцати прибывших с последним этапом две женщины выжили. Их осмотрели, наблюдали отдельно. Обе переведены в отряды. Четвёртый и седьмой.

— Мы уже знаем!

— Шестнадцать остальных оказались заражены. Ещё четыре женщины находились в карантине до приезда этапа. Они также были заражены. После выхода выживших корпус проверили. Живых, сохранивших обычное поведение, внутри не обнаружили. Провели зачистку.

Он говорил так же, как раньше объяснял порядок выхода на фабрику. Мне захотелось, чтобы хоть на слове «шестнадцать» он запнулся.

— Это что значит? — спросила Эн.

Кейн посмотрел на неё.

— Заражённых уничтожили.

Несколько секунд было тихо. Потом женщина в тапках сказала:

— Убили, значит.

— Да.

Кто-то рядом со мной вдохнул. Я не ожидала, что он ответит прямо, и от этого почему-то стало хуже.

— А как вы проверили, что все больные? — спросила Мая.

— Осмотрели помещения. Реакцию людей внутри. Нападения на сотрудников. Времени, чтобы ждать ещё, не было.

— Девочки тоже там были. Их тоже больными считали!

Кейн повернулся к крикнувшей.

— Их спасли. После этого проверили комнаты.

— После того, как они сами выпрыгнули!

— Да.

Ривера опустила глаза. Ненадолго, но я заметила. Потом снова посмотрела на женщин.

— Исполнителей кто-то потом осматривал? — спросила Мая.

Хелен шагнула вперёд.

— Осматривали. Их состояние контролировали. Новых симптомов у них не выявлено.

Хотелось понять, сколько ещё людей могли заразиться и спокойно уйти на работу.

Кейн продолжил:

— На данный момент в изолированной части ПКТ одиннадцать заражённых. Некоторые поступили из отрядов после медицинских осмотров. Здоровые под наблюдением в это число не входят.

— Уилсон там? — спросила Эн.

Хелен открыла папку, хотя ответ явно знала.

— Да.

Эн посмотрела на меня. Я кивнула, сама не понимая зачем.

— Она обратилась? — спросила я.

— Да, — сказала Хелен.

И больше ничего. И никому не надо было объяснять, что означает в этом случае «обратилась». Всё, что мы сегодня пытались узнать, уместилось в два одинаковых ответа.

— Почему нам не сказали? — Эн говорила громко, но голос всё равно терялся. — Мы спрашивали. Вещи хотели передать. Нам сказали, что она живая.

— Её состояние не объявляли до… — начала Хелен.

— Это моё решение, — перебил Кейн.

Она закрыла папку.

— Наблюдение продолжалось. Мы проверяли, меняется ли состояние. Сообщение откладывали.

— На две недели? — спросила я.

— Да, Кросс. На две недели.

— А что вы с ней делаете? — спросила Диана.

— Проверяем реакцию на звук, свет, пищу, голос, — ответила Хелен. — Через закрытую дверь. Наблюдаем движения. Записываем изменения. Камеры раздельные. К обращённым людей не подселяют.

— Голос чей?

— Разных людей. Медиков, сотрудников.

Эн подняла голову.

— А если знакомый?

Я поняла, что она уже представляет, как стоит возле двери и зовёт Марго. Ту, которая потом ответит, попросит воды и скажет, что ей здесь надоело.

Хелен чуть помедлила.

— Поворот к источнику звука не означает, что человек вас узнал. Они реагируют и на шаги, и на удары по двери. Мы пока не видели возвращения к обычному состоянию.

Эн ничего не ответила.

— То есть лечения нет? — спросила Мая.

— Сейчас нет.

— А без еды они дохнут? — выкрикнула Нэнси.

Хелен посмотрела на неё.

— Становятся медленнее. Продолжают двигаться. К людям пытаются приблизиться даже после долгого периода без пищи.

— Тогда зачем вы их держите рядом с нами?

— Чтобы понять, с чем мы столкнулись, — сказал Кейн. — И вовремя распознавать это у других. В ПКТ раздельные камеры, прочные двери. В карантине таких условий не было.

Сзади заговорили сразу несколько женщин. Кто-то требовал выпустить обычных больных. Кто-то спрашивал, как часто теперь будут осмотры. Женщина из седьмого повторяла, что Джун тоже считали заражённой, пока она не стала объяснять.

— Никого без осмотра возвращать не будем, — сказала Ривера. — Температуру не скрываете. Раны показываете медикам. У вас есть причины бояться. Но если из-за страха вы будете прятать заболевших, они окажутся рядом с вашими кроватями.

Её почти не слушали.

— А про семьи что? — спросила женщина у калитки.

Я сразу перестала слушать тех, кто стоял рядом.

— Подтверждённых сведений нет, — сказал Кейн.

— Связь когда будет?

— Не знаю.

Тишина продержалась секунду.

— Тогда какого хрена вы вообще знаете?! — крикнула Скарлетт.

Кто-то поддержал её. Эн дёрнулась, когда голос возле нас стал совсем громким. Я отступила, чтобы не задеть её локтем.

— Поставок нет, — сказал Кейн. — Новые не подтверждены. Запасы расходуем по учёту. Паёк сократят. Кухня продолжит работать. Воду и питание медпункта обеспечиваем в первую очередь. Магазин пока закрыт.

— А из магазина продукты куда?

— В общий запас после пересчёта.

— Сотрудникам?

— На кухню.

— Кто это проверит?

Мая подняла свой лист.

— Можно будет узнать остатки? И нормы выдачи. Чтобы каждый день не гадать, нам меньше положили или кому-то больше.

— Сведения передадут завхозам, — ответил Кейн.

— Нам всем нужны сведения, — сказала она.

Он задержал на ней взгляд.

— Передадут в отряды.

Со всех сторон кричали про лекарства, воду и закрытый магазин. Про Марго больше не спрашивали. Она оказалась одной из одиннадцати, частью огромной беды, в которой у каждого было что-то своё.

Я смотрела на Хелен и думала, что надо спросить, больно ли ей. Марго. Чувствует ли она вообще что-нибудь.