За периметром

Вначале казалось, через день, ну через два, нам всё объяснят. Уберут запреты, и мы опять будем ругаться, что не дают нормально поспать.

На фабрику нас так и не вывели.

Зато вставать в полшестого мы продолжали. Какое-то удивительное постоянство в этом месте. Свет может не работать, телефон может не работать, а подъём работает всегда.

Я потянулась за юбкой. Нащупала на стуле брюки, подержала их и всё-таки надела. За последнюю неделю нас то заставляли полностью одеваться на проверку, то пересчитывали прямо так. Зависело от сотрудника. Один искал глазами нагрудные знаки, другому было достаточно, что ты сама находишься на месте.

Пиджак с косынкой я положила рядом. Вдруг сегодня опять кому-нибудь понадобится, чтобы мы выглядели, как положено.

— Твой носок? — постучала я по верхнему ярусу.

Нора высунулась сверху.

— Мой.

— Он у меня возле головы лежал.

— Упал, наверное.

Я протянула ей носок. Нора забрала его. Через минуту второй тоже исчез со спинки.

В умывальнике уже собралась очередь. Вода шла, и это означало, что сначала надо наполнить всё, что у тебя есть, а уже потом умываться. Я поставила свою бутылку под кран и наблюдала, как медленно поднимается уровень. Пока нальются полтора литра, можно успеть переделать много дел.

Я умылась, пока из крана ещё шло, и отнесла бутылку к своей кровати.

Посмотрела на себя в зеркало. Волосы начали жирниться у корней. Вчера хотела вымыть, но решила, что до утра потерпят. Вот они и потерпели. Я пригладила волосы мокрыми руками и собрала их в хвост. Надену косынку, если совсем будет плохо. Впервые за три года нашла ей применение по собственному желанию.

06:18.

На проверку никто не пришёл.

Мы уже построились между шконками, постояли, потом начали рассасываться. Стеф сказала далеко не уходить. Куда мы могли далеко уйти в запертом отряде, она не уточнила.

Я села на край кровати. Эн подошла с расчёской, забрала у меня резинку и устроилась рядом.

— Опять задерживаются.

— Может, проспали.

Она пожала плечами. Сотрудники за эти дни примелькались так, что по шагам уже можно было угадать, кто идёт по коридору. Новые смены больше не появлялись.

Через несколько минут за дверью заговорили. Стеф ушла открывать, а мы снова поднялись. Эн закатила глаза и встала рядом.

Пришедший сотрудник первым делом попросил список. Не поздоровался, не сделал замечание Нэнси за футболку. Взял лист и начал считать.

В коридоре оставался второй. Я его не видела, только слышала, как он разговаривает с кем-то по рации.

— Я не могу одновременно здесь и на проходе стоять, — сказал он. — Где смена?

Рация затрещала.

— Это я уже слышал. Мне кого ждать?

Сотрудник перед нами сбился, выругался себе под нос и начал считать ряд заново.

— Не разговариваем, — сказал он.

Мы и не разговаривали. Он посмотрел на меня, потом на Эн, будто всё равно хотел назначить кого-нибудь виноватым, и пошёл дальше.

Стеф проводила его до двери. Пока она расписывалась, второй сказал:

— Эти двое так и не вышли.

— Кто?

Он назвал фамилии. Мне они ничего не сказали.

— Им повторно передали?

— Передали. Они хотят сначала с руководством разговаривать. Я за них третью смену вытягивать не собираюсь.

Первый что-то ответил тихо. Я вытянула шею, но Стеф закрыла дверь.

— Что там? — сразу спросила Нэнси.

— Пересменка задержалась.

— Я слышала, что они вообще не вышли.

Стеф убрала список в папку. Руки у неё были красные от холодной воды. На одном пальце пластырь начал отклеиваться, и Стеф прижала его ногтем.

Я подумала о тех двух сотрудниках. Что значит — не вышли? Сидят в комнате, и всё? Им стучат, а они говорят, что не будут работать?

Я подумала: нам бы попробовать так не выйти на фабрику.

06:52.

Баланда уже остыла.

Я поставила кружку на стол, выскребла ложкой то, что прилипло ко дну, и посмотрела на свой кусок хлеба. Теперь его отрезали тоньше. Не настолько, чтобы можно было сразу устроить скандал, но настолько, чтобы заметить.

Скарлетт подержала хлеб на ладони, будто он мог от этого стать потолще, и отошла.

Мы пока не голодали. Завтрак, обед, ужин приносили. Где-то в столовой ещё были крупы, консервы, что-то из морозилок. Только каждый раз, когда кто-нибудь спрашивал, надолго ли хватит, выяснялось, что спрашивать надо другого человека. А тот другой тоже не знал.

Конфеты и печенье у меня закончились. Консерву мы открыли в прошлую субботу и съели вчетвером. Оставалась пачка лапши и немного кофе. Кофе я теперь насыпала меньше: вода получалась коричневая, а вкус приходилось вспоминать.

— Ты чего хлеб рассматриваешь? — спросила Диана.

— Выбираю, с какой стороны вкуснее.

— С любой. Давай сюда, если не хочешь.

— Хочу.

Я откусила и посмотрела на Эн. Она сидела напротив, подперев щёку рукой, и мешала кашу.

— Ешь, — сказала Кристина.

— Сейчас.

— Ты уже десять минут «сейчас».

Эн послушно взяла ложку. Крис дождалась, пока она проглотит, и только тогда отвернулась к Мае.

Та сидела без перевязки. Плечом двигала осторожно, но кружку уже могла держать левой рукой.

— Я сегодня ещё раз спрошу про таблетки, — сказала Мая Стеф.

— Фамилию записала.

— Ты её и вчера записала. Я хочу получить ответ.

— Я тоже хочу получить ответы. По всем спискам.

Мая кивнула. Ссориться не стала.

Я соскребла остатки каши и поймала себя на том, что слушаю каждый разговор о еде. Раньше меня бы больше занимало, как не ходить на завтрак. Теперь я уже знала, кто сегодня не доел, кто забрал хлеб в тумбу и у кого ещё оставалось печенье.

Неприятно это в себе замечать. Особенно когда понимаешь, что остальные, скорее всего, замечают то же самое.

08:47.

Потеплело, и на солнечной стороне локалки уже можно было сидеть без куртки. Я всё равно надела свою. В отряде холодно, снаружи жарко, потом заходишь обратно и снова мёрзнешь. Каждый год одно и то же.

В третьем обсуждали закрытый магазин. По одной версии, там всё ещё были продукты, по другой — только мыло. Я бы и мыло купила. И шампунь. Но заявление всё равно никто сейчас не подпишет.

У прохода стояли Ривера и мужчина с рацией. Он говорил громко. Мы с Дианой замолчали.

— Я не отказываюсь от службы, — сказал он. — Я прошу мне объяснить, сколько это будет продолжаться.

— Сейчас мне нужно, чтобы ты сменил человека на посту, — ответила Ривера.

— А мне нужно узнать, что с моей семьёй. Я две недели спрашиваю. У меня мать одна.

— Я знаю.

— Вы всё время знаете. А нам что делать?

Она подошла ближе, и дальше я уже не расслышала. Мужчина отвёл взгляд, потёр лоб. Ривера не махала руками и не повышала голос. Стояла и говорила с ним. Потом показала в сторону прохода.

Он ушёл. Не сразу, сначала ещё что-то ответил. Ривера осталась на месте и посмотрела ему вслед.

Каждую ночь думаю о маме. Иногда представляю, что она дома и переживает, почему я не звоню. Это самый хороший вариант: если переживает, значит, живая. Может, они с Логаном пытаются сюда дозвониться.

А может, ему вообще не до меня. Я и раньше прекрасно умела испортить себе настроение, придумывая, с кем он сейчас. Теперь вариантов стало больше, проверить ни один нельзя.

— Пойдём? — спросила Диана.

Я посмотрела на неё.

— Пойдём.

На обратном пути она придержала дверь в отряд, а я машинально оглянулась на Риверу. Та уже разговаривала по рации. На солнце было видно, что у неё тоже тёмные круги под глазами. И волосы собраны кое-как, не так аккуратно, как раньше.

09:36.

Новенькую привели, когда я пыталась постирать трусы под тоненькой струёй.

Подходящий момент, чтобы в отряде что-нибудь случилось. Только намочишь вещь, руки в мыле, и сразу кто-то начинает орать.

— От прохода отойдите! — крикнула Стеф.

Я отжала ткань, положила её в ведёрко и высунулась из умывальника.

В коридоре стояли Тесса, сотрудник и молодая женщина на костылях. На ней были широкие тёмные брюки, одну штанину разрезали снизу. Правая нога была зафиксирована плотной повязкой с жёсткими накладками. Она держала её чуть над полом и смотрела на лестницу за спиной так, будто не верила, что наконец поднялась.

— Сюда, — сказала Стеф. — Ещё немного, потом сядешь.

— Я уже поняла.

Новенькая переставила костыли. Один заскользил, и сотрудник взял её под локоть. Она резко дёрнулась.

— Не надо. Я сама.

Он убрал руку. Тесса придержала костыль, дождалась, пока женщина снова обопрётся, и повела её в секцию.

Я пошла следом. Трусы пока никуда не денутся.

— Миллер Тара, — прочитала Стеф по бумаге. — Переведена в четвёртый отряд. Спальное место сейчас покажу.

— А откуда её? — спросила Скарлетт.

— Из медпункта.

— А чего с ногой?

— Скарлетт, отойди.

Свободная нижняя шконка была через два прохода от меня.

Тара опустилась на кровать и сразу вытянула ногу. На лбу выступил пот.

Я смотрела на её лицо, пытаясь вспомнить, видела ли раньше. Тёмные волосы обрезаны до подбородка, светлые брови, кожа вокруг губ шелушится. На шее тонкая царапина. Кажется, нет. Тут так много людей, что можно три года прожить рядом и однажды спросить у женщины, давно ли она приехала. А она ещё до тебя здесь была.

Тесса поставила возле кровати небольшой пакет.

— Всё по назначению. Если боль усиливается, отёк увеличивается или поднимается температура, сообщаете завхозу. Нагрузку на ногу не давать. На верхний ярус не подниматься.

— А она не опасная? — спросила Нэнси.

Медсестра подняла голову.

— Нет. Период наблюдения завершён, оснований держать её в изоляции больше нет.

Нэнси кивнула. Я видела, как Таре не понравился вопрос Нэнси.

Сотрудник передал Стеф ещё один лист, и они с Тессой ушли. Тара следила за ними до самой двери. Я смотрела на её лицо и пыталась вспомнить, видела ли раньше. Кажется, нет.

Кристина подошла с подушкой.

— Подложи под ногу. Так удобнее будет.

— Спасибо.

Тара кивнула. Нэнси уже стояла рядом и рассматривала повязку.

— Сломала?

— Да.

— Где?

— На улице.

— Упала?

Тара подняла на неё глаза.

— Спрыгнула.

— Откуда?

Она помолчала.

— Из карантина.

Я посмотрела на Нэнси. Та стояла возле тумбы, держа в руках чистую наволочку.

Нэнси выпрямилась.

— Из того карантина?

— А у вас их несколько?

09:58.

Стеф пыталась отправить всех заниматься своими делами. Получалось плохо. Женщины отходили на пару шагов и оставались стоять, как будто с такого расстояния они уже никому не мешают.

— Ей отдохнуть надо, — сказала Кристина.

— Пусть скажет, что там было, и отдохнёт, — ответила Нэнси.

Тара обхватила кружку ладонями. Вода была тёплая, Крис смешала остатки кипятка с холодной. Я заметила, что новенькая не выпускает ручку костыля, который прислонила к кровати. Держит его, даже когда пьёт.

— Ты с тем этапом приехала? — спросила я.

Она кивнула.

— В субботу?

— Да.

Значит, она одна из тех, на кого девочки бегали смотреть из фабричного туалета. Восемнадцать человек. Молоденькие. Наркоманки, наверное. Скорая приезжала. Или не приезжала. Мы тогда столько всего обсуждали, и почти ничего не знали.

— А остальные? — спросила Эн.

Тара посмотрела в свою кружку.

— Со мной ещё Джун вышла.

— А остальные где?

— Не знаю.

Нэнси открыла рот, но Мая подошла и встала рядом с ней.

— Стул подвинь.

— Для чего?

— Сяду.

Нэнси подтащила стул. На него села Мая.

— Сама тоже можешь сесть, — добавила она. — А то нависла над человеком.

— Если не хочешь, сейчас не рассказывай, — сказала я Таре.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Потом всё равно будете спрашивать.

— Будем, — честно ответила я.

Тара коротко усмехнулась.

10:11.

— Ещё в дороге им плохо было, — начала она. — Двоим точно. Одна всё время просила воды. Другая лежала, когда разрешали лечь. Я думала, их укачало. Там такой воздух был, что меня саму тошнило.

— Температура? — спросила Мая.

— Потом узнали, что температура. Медикам сказали. Нас осмотрели, кому-то таблетки дали. Я со своей головной болью тоже ходила. Там очередь была, все после этапа с чем-нибудь.

Я кивнула. После месяца дороги у меня болело всё, даже то, о существовании чего раньше не знала. И если бы рядом кто-нибудь пожаловался на слабость, я бы точно не побежала поднимать тревогу.

— У нас в комнате одна лежала, — продолжила Тара. — На верхней кровати. Не спала, просто лежала. Мы её звали есть, она отказалась. Потом спустилась, в туалет пошла и дверь не могла открыть.

— Заперто было?

— Нет. Она от себя толкала. Там ручку повернуть и потянуть надо. Я ей сказала, а она будто не услышала. Стоит и давит. Потом ещё раз сказала, она повернулась, посмотрела на меня. Я подумала, что сейчас пошлёт. Но она опять к двери. В итоге ей другая помогла.

Я машинально посмотрела в сторону нашей запасной двери. Тумбу от неё давно отодвинули, но печать оставалась. За эти две недели я несколько раз подходила и проверяла засов, хотя снаружи уже тоже закрыли. Просто трогала его и уходила. Не знаю, что именно хотела проверить.

— Потом она села прямо на пол, — сказала Тара. — Ей помогли встать. Кто-то позвал сотрудницу. Её вывели. Мы решили, что в санчасть. Я дальше её не видела.

— А ночью? — спросила Нэнси.

Тара облизнула губы.

— Ночью сначала из другой комнаты кричали. Я проснулась, думала, драка. Тут же в первый день уже сцепились двое. Из-за места. Ну и я подумала, опять выясняют.

— Кто-то дверь открыл. В коридор вышли. Потом обратно побежали. Я встала, обувь искала. Ещё свет был такой тусклый. Одна женщина в нашу комнату зашла, вся в крови. Держала руку возле лица. Я подумала, что нос разбили. Она прямо на меня шла.

Тара поставила кружку на тумбу. Не попала на подставку, и Кристина аккуратно пододвинула её дальше от края.

— Я спросила, что случилось. Она не ответила. За мою футболку схватилась. Вот здесь.

Тара показала себе под горло. Я посмотрела на её шею. Царапина уходила под ворот.

— Я оттолкнула её. Она опять. Сильная такая. Я вообще не поняла, что ей от меня надо. Джун рядом была, мы с ней ещё днём из-за кружки поругались. Она меня оттащила. А женщина за ней пошла. Рот открытый, весь в крови. Я ей сказала, что врача надо. Она вцепилась другой девчонке в плечо.

Эн медленно убрала руки с колен и скрестила на груди.

— Зубами? — спросила она.

Тара кивнула.

— Та кричала. Я так ещё не слышала, чтобы человек кричал. Мы её тянем, а эта не отпускает. Я за волосы схватилась. Даже не знаю зачем. От боли должна же отпустить. Она на меня повернулась, и я побежала.

— А девочку вы оставили? — спросила женщина за спиной.

Тара сделала паузу.

— Я оставила, — сказала она наконец. — Джун за мной побежала. Потом кто-то ещё. Там в коридоре тоже люди были. Кто-то на полу сидел, кто-то пытался дверь открыть. Мы дошли до лестницы, а снизу бежали. Один мужчина что-то кричал. Мы обратно повернули.

Диана сжала Эн за плечо. Я заметила это и посмотрела на неё. Она покачала головой.

— В конце коридора комната была, — продолжила Тара. — Я днём там ведро брала. Кладовка или старый кабинет, не знаю. Шкаф, стол, всякие тряпки. Мы с Джун туда забежали. Дверь закрыли, стол подвинули. Пока толкали, по коридору кто-то пробежал. Я пыталась понять, это за нами или мимо.

— А те, кто с вами бежал? — спросила Мая.

— Не знаю. Один человек в другую сторону ушёл. К лестнице. А дальше свет погас.

Она подняла глаза.

— Мы сначала вообще ничего не видели. Я только Джун слышала. Она всё говорила, что нас найдут. Я сказала ей заткнуться.

10:39.

Из умывальника принесли ведро и поставили его возле стены. Дужка ударила по краю.

Тара резко повернулась и ухватилась за костыль. Все посмотрели на неё. Женщина с ведром замерла.

— Извини, — сказала она. — Я не подумала.

— Ничего.

Тара отпустила костыль не сразу. Я подвинулась ближе, чтобы видеть её лицо, но не заслонять выход. Мне бы самой не понравилось, если бы вокруг меня вот так расселись и начали смотреть, как я дёргаюсь от каждого звука.

— Они на звук шли, — сказала Тара. — Мы тогда ещё не поняли. Просто молчали. Стоят снаружи, по двери чем-то водят, иногда ударят. Потом уходят. Мы начинаем шептаться — снова приходят.

Нора спустилась с верхней шконки и остановилась у прохода. Обычно она слушала оттуда, а сейчас подошла ближе.

— А сотрудники?

— Утром из окна звали. Там двор такой сбоку, стены, какой-то сарай. Никого не было. Потом кто-то прошёл далеко, мы кричали. Он не повернулся. Может, не услышал. Мы всё время потом слушали, не идут ли к нам.

Она вытерла ладони о брюки.

— Там возле двери ещё одна раковина была. Маленькая, грязная. Вода еле шла. Мы бутылку нашли и набрали. Джун в шкафу кружку откопала. Из неё пили.

— А ели? — спросила Кристина.

— У меня в кармане два печенья осталось. И сахар в пакетике. Потом ничего.

Я посмотрела на её щёки. Раньше, наверное, были полнее. Как у меня, когда приехала. Сразу начинаешь почему-то вспоминать фотографии до заключения. Кажется, что ты на них была какая-то особенно красивая. Даже если тогда на эту фотографию смотреть не хотела.

— Мы пытались открыть окно, — продолжила Тара. — Нижнее. Оно намертво стояло, ручка ходила, а рама нет. Наверху маленькая форточка была, в неё звали. Большое стекло решили пока не трогать. Ждали, что придут.

— Решётка была? — спросила Мая.

— В той комнате нет. На остальных окнах была, я видела, когда нас завели. А там только стекло. Во внутренний двор выходило.

Мая кивнула.

— На второй день, кажется, тише стало. Или на третий. Я уже не знаю. Мы по свету считали, когда ночь, когда утро. Джун говорила, что надо посидеть ещё. Они затихнут, потом выйдем.

— И затихли? — спросила я.

— Да. Надолго. Мы решили, что ушли. Я к двери подошла, послушала. Потом стол чуть сдвинули. Ножка по полу скрипнула.

Тара замолчала. Я почему-то задержала дыхание вместе с ней.

— Сначала одна пришла. Потом ещё. Или они там и стояли, я не знаю. Но в дверь начали бить. До этого так сильно не били. Стол отъехал, я его назад толкаю, а он опять. Джун шкаф тащила, за неё всё цеплялось. Мы подпёрли, они перестали. Ненадолго.

— А потом?

— Потом опять. И возле замка дерево треснуло. Мы решили, что хватит ждать.

Я представила их в комнате. Стол, который приходится снова и снова прижимать к двери. Бутылка воды, два печенья. Ты знаешь, что снаружи есть сотрудники, оружие, другие отряды. И всё равно никто не приходит.

Сначала я собиралась спросить, почему они раньше не разбили окно. Уже открыла рот. Потом передумала.

Я ведь сама половину той ночи надеялась, что достаточно дождаться утра.

11:03.

— Чем разбивали? — спросила Диана.

Тара впервые посмотрела прямо на неё.

— Стулом. Он там маленький был, деревянный. Джун ударила, стекло пошло трещинами. Потом ещё раз. Мы куртку на руку намотали, чтобы куски убрать. Я всё равно порезалась.

Она показала костяшки.

— У вас куртки были с собой?

— В комнате висели. Рабочие, старые. Мы их и под себя клали, когда сидели. Я одну на подоконник бросила. Там такие куски торчали. Джун сказала, что пойдёт первой.

— Вы близко знакомы? — спросила Эн.

Тара покачала головой.

— На этапе пару раз разговаривали. Здесь она у меня кружку взяла, не спросив. Я ей сказала, чтобы свои вещи брала. Потом вот вместе сидели.

— Кружку вернула? — спросила Нэнси.

Кристина повернулась к ней. Но Тара вдруг усмехнулась.

— Нет. В комнате осталась.

Я тоже улыбнулась. Ненадолго. Смешно было только то, что Нэнси из всей истории понадобилась именно кружка. Хотя я её понимала. Когда у тебя почти ничего нет, взятая без спроса вещь иногда вызывает больше ярости, чем должна бы.

— Джун перелезла, — продолжила Тара. — За край держалась. Я ей сказала, что не смогу. Она ответила, что тогда я останусь. Я разозлилась. Потом она отпустила руки.

Я знала, как выглядит второй этаж снизу. Наше окно, например. Каждый день смотришь на него со двора и не видишь ничего особенного. А теперь я представила, как надо сесть на подоконник и перекинуть ноги наружу. Внутри даже что-то сжалось.

— Она упала, потом встала. Кричала мне, чтобы я быстрее. А я никак ногу не могла перекинуть. Штаны за стекло зацепились. Я думала, что в порванных выйду, за это ещё объяснение писать. Представляете?

— Представляю, — кто-то тяжело выдохнул в толпе.

Оставить зажигалку перед тем, как идти искать Диану. Не забыть правильно повязать косынку. До сих пор, если слышу резкое «Внимание!», первым делом смотрю, как я одета. А уже потом пытаюсь понять, кто кричал и зачем.

— В дверь опять ударили. Я выдернула ткань и полезла. Не знаю, за что держалась. Руки соскользнули. Ногами вроде встала, а потом что-то хрустнуло, и я упала. Сразу не больно даже было. Я попыталась подняться, не смогла.

Эн посмотрела на повязку.

— Джун меня тянула, — сказала Тара. — Я на неё орала. Всё уже болело. Хотела, чтобы она оставила меня в покое. Потом услышала: «Стоять!»

Она снова взяла кружку, но вода закончилась. Крис без вопросов забрала её и пошла в чаепитку.

— Двое сотрудников прибежали. С оружием. Сначала на окно смотрели, потом на нас. Я стала объяснять, что ногу сломала. Один орал, чтобы мы не подходили. Я к нему и не могла подойти. Сидела. Джун руки подняла. Сказала, что мы здоровые.

— А они? — спросила я.

— Не слушали. Один всё время повторял, что из карантина никого не выпускать. Второй сказал ему дождаться распоряжения. Первый на меня ствол направил. Я даже не сразу поняла. Смотрю и думаю, он ведь видит, что у меня с ногой. Видит, что я с ним разговариваю. Зачем?

Тара вцепилась пальцами в край матраса.

— Джун опять ко мне наклонилась. Помочь хотела. Я на неё заорала, чтобы она не двигалась. Он же сказал не двигаться. Я думала, если мы всё сделаем, как он говорит, тогда не выстрелит.

— Инспектор, женщина с тёмным длинным хвостом, подошла со стороны прохода, — продолжила Тара. — Наверное, услышала. Сначала спросила, что произошло. Тот ей сказал, что двое из карантина вылезли. Она велела оружие убрать. А он ей: распоряжение, никого не выпускать.

— И что она?

— Сказала, что слышала. Потом ещё раз приказала убрать оружие. Он начал говорить, что она не знает, с кем имеет дело. Она спросила нас, как зовут. Мы ответили. Она подошла ко мне, а он всё равно оружие не опустил.

Это была Ривера. Я представила её на том дворе. Такую же, как сегодня возле калитки. Только вместо человека, который не хотел идти на пост, перед ней сотрудник, уже направивший оружие на женщину.

— Она встала перед ним, — сказала Тара. — Не вплотную к нам, между нами и ним. И спросила, он её приказ понял или нет. Он сказал, что она будет отвечать, если что-нибудь случится. Она сказала, что знает.

— А дальше?

— Дальше он убрал. Не сразу. Второй позвал медиков. Нам сказали ни к кому не подходить. Джун всё отвечала, что поняла. Я уже ничего не отвечала. Меня трясло так, что зубы стучали.

Диана присела возле Эн. Места на кровати хватало, но раньше она стояла, будто не собиралась задерживаться.

— Ривера нас сама проводила, — добавила Тара. — Меня на носилках понесли. Я спросила, куда. Она сказала, к врачу.

11:28.

Стеф пришла со списком и попросила Тару назвать дату рождения. Та ответила. Стеф записала, проверила номер на бумаге и осталась стоять.

— Ты знала? — спросила её Нэнси.

— Что именно?

— Что из карантина люди выбрались.

— Мне сообщили о переводе Миллер. Я не знаю, что было до этого.

— А нам сказали, карантин закрыт и туда не подходить. Они там сидели, а мы тут две недели!

— Они не две недели сидели, — сказала я. — Слушай нормально.

— Я нормально слушаю! А ты не перебивай.

Тара посмотрела на Стеф.

— Джун уже давно перевели. В седьмой. Меня из-за ноги оставили, ещё повязку меняли. Сказали, потом сюда.

— Сколько вы в комнате пробыли? — спросила Мая.

— Две ночи точно. На третье утро выпрыгнули.

Стеф прижала папку к себе.

— Сейчас обед принесут. Дайте человеку полежать. И хватит толпиться.

— Нам от неё хоть что-то стало понятно, — сказала Скарлетт. — А ты всё время ничего не знаешь.

— Потому что я такой же осуждённый человек, как и ты.