Аромат идеала

– И куда я уйду?

– Ступай вперед.

Я шагнула из-под креста.

– Что ты видишь?

– Только туман, который стелется над землей.

– Каким ты его ощущаешь?

Я прислушалась—и почувствовала запах мира, который еще не проснулся, мира, где еще не встало солнце. Он еще спит и не знает о скором рассвете.

– Ты поняла. Это утренний туман, за которым придет рассвет. – Он помолчал. Потом спросил: —Ты еще способна удивляться?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что правда —жестокая вещь.

– Думаю, способна.

– Ты готова?

– Да.

– Тогда туман сейчас развеется.

И я увидела мир рассвета…

Вечность не серая, не белая и не черная. Она прекрасна, а у прекрасного нет цвета. Она начиналась у моих ног. Исчезли небо, горизонт, земля. Исчезла память, и время стало только сном. Не осталось ничего, кроме вечности, струящейся, словно прозрачный перламутр, живой, благоухающей.

–У каждого из нас своя дорога, – сказал Отец, – только у тебя она отлична от прочих.

– Ты говорил, что не знаешь, куда ведет моя дорога.

– Я говорил неправду. Я знаю, куда она ведет, но не знаю, что тебя ждет в конце пути.

– Значит, тебе известна твоя судьба и судьба твоих братьев?

– Известна. Мы вернемся к началу такими же, как и были. К темноте, из которой вышли. В этом смысле мы ничуть не лучше тех живых существ, которых создавали сами. Мы думали, что у нас есть цель, стремления, которые придавали смысл нашей жизни. Но мы так и не смогли создать Идеала, к которому стремились, даже объединив свои усилия. Суть божественного – создавать идеальное, новый порядок вещей, новых существ, новые миры – не изменилась. То, что создало божественное, настолько выше нас по развитию и гораздо дальше от нас, чем создаваемые нами существа от своего создателя. То, что создало божественное, давно уже миновало в своем развитии стадию божественности, настолько давно, что это не укладывается в порядок чисел. Оно прошло после этого неисчислимое количество превращений.

Тот Идеал, к которому мы стремились, оказался недостижим даже для нас. И то, что из скопления случайностей среди нас родилось семя Идеала —не наша заслуга.

Ты примешь правду, когда освободишься от бесполезного ощущения, что не живешь, а спишь, что подобные разговоры —только части сновидений. Когда ты умрешь, то сначала освободишься от тела, а затем от божественного, заменившего в тебе человеческое – все это упадет с тебя как ненужная одежда.

– И что случится потом?

– Ты покинешь нас, уйдешь в вечность, которая лежит перед тобой.

– Это ты ее создал?

– Нет. Ее создашь ты сама. Это будет твоя собственная вечность.

– И что будет потом?

– Сколько частиц там, впереди? Ты пройдешь их все до одной, потому что каждая их них —вселенная, осмыслишь и впитаешь их. Ты перестанешь быть ребенком, взрослой, стариком и богом. Ты станешь чем-то новым, и это будет концом твоего пути.

– А вы? Все вы?

– Мы останемся, а ты уйдешь.

– Мне придется расстаться с тобой?

– Не сейчас. Не сразу.– Он замолчал. —Правда – горькое лекарство. Ложь —оружие этого мира, спасающее и убивающее. Один из моих сыновей спасает с помощью лжи, а другой сын убивает с ее помощью. Но ни один из них не использует в достаточной мере правду.

Правда —лекарство против верности. Познавший правду освобождается от верности женщине, долгу, вере, потому что правда снимает пелену с глаз. Живущие не могут выдержать ее отрезвляющей силы. Те, кто сохраняет после этого свои принципы —исключение. И мне пришлось сначала давать ее тебе по капле, но теперь капли слились в реку, и тебе придется принять ее.

Послушай, дитя мое. Когда ты покинешь меня, то пойдешь налегке. Ты мало возьмешь из моего мира, мира, который я создал, но зато самое лучшее. Ты научилась любви, состраданию, нежности и доброте. Ты научилась слышать музыку и соловьиное пение, ощущать свежий ветер, запах дождя, прикосновение любимых рук и мягкой кошачьей шерстки. Ты научилась видеть ласковые глаза, заглядывающие в твои. Это совсем немного, но это лучшее, что я имею.

Возьми это с собой в дорогу

Часть 10. Синие облака

– Каждый человек стремится умереть там, где родился.

– Что? Что ты сказал?

– Я говорю, что человек стремится вернуться в старости в то место, где когда-то родился. Таковы законы жанра.

– Жанра? Какого жанра?

– В котором я написал это произведение. Я, знаешь ли, написал книгу, в которой нашлось место для каждого. Я выписал истории, личности и характеры каждого существа, живущего в этой вселенной. Но это только один из законов.

– Существуют и другие?

– Разумеется. Тонкие линии судеб так переплетены, так связаны друг с другом.

Человек не может умереть раньше положенного срока, иначе судьбы других людей, с которыми он не встретится, изменятся тоже.

Он не может умереть позже, потому что встретит тех, кого не должен встретить.

Он должен выйти на улицу в определенный день или проснуться в определенное время.

– Ты говоришь о физическом мире.

– Не только о нем. Физическое и духовное – это части жизни вселенной, а я писал историю именно о ней. Физическое и духовное тесно связаны друг с другом и взаимно воздействуют друг на друга, как части одного цветка. Его корни – физическая жизнь – погружены в землю, а сам цветок – духовный мир —находится на поверхности. Цветок умрет, если корни не напитаются влагой и минеральными веществами, получаемыми из земли, но он не вырастет и не распустится без воздуха и солнечных лучей.

Человек, человеческая душа, живущая в физическом мире – это энергетическая батарея, дающая жизнь вселенной, питающая ее.

– Когда-то я тебя спросила, в чем смысл жизни человека, и ты ответил —в том, чтобы жить.

– Я это и имел в виду. Но ты никогда не видишь буквальности моих слов. Хотя, должен сказать, с возрастом уменьшается качество.

– Не понимаю.

– С количеством превращений. Не понимаешь? Человеческая душа проходит множество превращений и считается, чем больше раз она возвращается, тем совершеннее становится. Но это не так. Мудрость, опыт, пережитое – это все ничего не значит.

Самым совершенным остается первое воплощение, в котором я создал душу. Оно самое яркое, самое чистое, наполненное светом и высокой энергией, питающей вселенную. С каждым воплощением эта сила все более меркнет, энергия угасает, и в конце концов, она еле-еле тлеет. В таком состоянии душе сама нуждается в поддержке, подпитке, если хочешь. Она никак не может питать вселенную.

– Разряжается, как какая-то батарейка? Ты это хочешь сказать?

– А что в этом постыдного? Каждый выполняет свое предназначение. Кроме того, человек физический получает поддержку из духовного мира, от членов того рода, к которому принадлежит он сам.

– А ангелы, демоны?

– Ангелы. Демоны… Цветок не видит человеческих рук, которые его посадили и ухаживают за ним. Но он ощущает тепло или холод. Он не может цвести зимой или в суховей, без воды. Он не понимает, что его давят сапогом или вырывают с корнем – он чувствует только смерть.

Чтобы понять, нужно вернуться к самому началу.

Вот, смотри, книга, которую я написал. Книга о вселенной. Здесь все о каждом, его история с самого рождения и до смерти, вплетенная в линии, тонкие сияющие линии других историй. Книга, состоящая из слов и букв, где каждая буква – чья-то судьба. Когда я написал последние слова, я закрыл книгу и задумался. История имела свое начало и свой конец. Авторы редко ставят точку в своих историях. Но даже если они пишут: «Они жили счастливо и умерли в один день», – для меня это не конец, потому что это касается только физического мира.

– Значит, ты закончил истории и духовного мира?

– В тот момент, да. Но, послушай же. Я закрыл книгу и почувствовал, как мне скучно. Я подумал, что мои герои теперь живут в книге, которую я написал, без всяких усилий с моей стороны. Они не нуждаются больше во мне, как и я не нуждаюсь в них. Они могут верить в мое существование или нет, молиться мне или ненавидеть меня – это не имеет никакого значения. Я закончил книгу, и они идут к своему концу по пути, который я начертал для них.

И я подумал: «Что мне делать? Ведь переписать историю даже одного существа я не могу. Мне тогда придется переписывать или конец книги, или с середины, или всю книгу с самого начала».

И тогда я добавил в нее немного чудесного. Понимаешь? Я окропил книгу чудесным и написал несколько слов в конце, так, чтобы конец стал новым началом. Я написал: «И в конце было слово. И слово было Богом. И слово было Бог». Мне показалось, что герои моей книги могут упрекнуть меня в моей безапелляционности, в том, что я лишил их возможности стать лучше, чем они есть. И, в конце концов, я лишил и себя возможности найти Идеальное. И то чудесное, что я вложил в книгу, и мои слова в конце – все это дало возможность каждому существу переписывать самому свою историю во множестве ее вариантов. Таким образом, вся книга менялась несколько раз. Но знаешь, что произошло потом?

Я стал замечать, что некоторые буквы и слова начали каменеть. Мои герои повторяли свои истории, одни и те же истории. Постепенно теряя огонь, они становились безжизненными, и в конце концов, превращались в мертвые слова и буквы. Книга стала умирать, во многих местах превращаясь в труху, или камень, или пепел.

– И что случилось?

– Смотри, вот что случилось. – Огромный столб пламени взметнулся вверх и, коснувшись книги, поглотил ее. – Я сжег ее.

– Но некоторые слова и буквы были золотыми!

– Посмотри. – Среди пепла блестели золотые капли. – Я собрал их и перенес в другую книгу. Она не такая, как сгоревшая. Это моя книга. Книга о моей жизни. В ней множество книг, и каждая из них – попытка изменить все и все начать сначала.

– Но та книга, что сгорела…

– Посмотри вокруг.

Я стояла по колено в пепле на бесконечном поле, которому не было ни начала, ни конца.

– На пепле вырастают новые вселенные, и я пишу новые книги. Но не так как селекционер выращивает новые растения, просто выбирая лучшее и выбрасывая худшее. Мне нужно не просто вырастить зерно, а создать его, всю его структуру. Это должно быть принципиально новое зерно, потому что я никогда не повторяюсь.

– Это неимоверно скучно – быть богом. И, к тому же, утомительно.

Он очень долго смеялся.

– Вероятно, ты права. Но это не право выбора – быть или не быть богом. Это всего лишь состояние, которое и есть ты. С этим остается только смириться.

– И в этом селекционном отборе иногда вырастает новый бог?

– Иногда. Но это всегда только моя капля, понимаешь? Подлинник —это только я. Я один. Бледная копия, и не больше.

– Но как это происходит?

– Это не контролируемый процесс. Ты вообще представляешь себе, сколько комбинаций и вариантов, и не только в твоей вселенной? Я несколько раз разрушал до основания все вселенные, до пепла. Потом все начинал заново.

– Значит ли это, что твой мир, твои братья —это тоже написанная кем-то книга, и что автор, создавший вас, такой же селекционер?

– Именно это я и хотел сказать тебе.

– А вы знаете конец своей истории?

– Мы еще не дошли до понимания собственной смерти, и не знаем, есть ли она, если ты об этом. Но мы ощущаем пределы своего мира, обложку книги, если хочешь.

Давай деточка, иди вперед. Только осторожно, ты идешь по мне и причиняешь мне боль. Подойди к краю мира, в котором живешь.

– К краю тебя?

– Ты живешь во мне, как и мои дети. Но ты можешь выйти, потому что твоей истории нет в моей книге.

– Я не хочу делать тебе больно.

– Ты должна понять.

Я пошла, воспринимая золотое как глубокую прозрачную воду и, коснувшись края сознания, а не места, вышла в другой мир.

Он был огромен, и ощущение его громадности находилось внутри меня. Я почувствовала, мгновенно охватила и приняла его бескрайность. Я влюбилась в его нежную бледную красоту, словно смешанные дождем пастельные краски. И в его жителей, огромных золотистых существ, имеющих не форму, а концентрацию. Мне они виделись сияющими шарами, но это единственная близкая им форма, которую я могла понять. Я слышала каждого из них, каждого из миллиарда в миллиардной степени.

– Это просто невероятно! Разве вы знаете, где кончается ваш мир?

– Ты не там ищешь. Предел лежит не вовне, в внутри. Попробуй.

Я коснулась бледного пастельного света, в котором, растворяясь, плавали эти существа, и вдруг почувствовала, как прохожу сквозь него. Меня поглотила темнота, потом вернулся свет, но это был чужой свет.

Сжавшись, словно цыпленок, выбравшийся из безопасной скорлупы, я прислушалась. Не было ни холода, ни страдания – я была жива, только сильно напугана.

– А кто это здесь? – говорили далекие голоса насмешливо и весело. – Кто тут у нас? – В темноте и свете плавали и менялись формы и цвета, они клубились и отступали, оставляя ощущение прекрасной меняющейся радуги оттенков. – Мы узнали тебя, – пели они. – Узнали. Твоя дорога готова, но тебе еще рано идти по ней.

И тогда, поймав в себе ту страшную незнакомую силу, благодаря которой я провалилась сюда, я стала жестоко и бездумно ломать одну за другой перегородки миров, ища предела, конца, о котором мне говорил Отец.

– Остановись, глупая, – сказал тихий голос матери, и я заплакала от счастья и облегчения. – Тебе еще рано находиться здесь. Быстренько беги обратно.

Я помчалась сквозь перегородки в теплую безопасность Отца, за толстые стенки его мира.

И синие облака летели мне вдогонку.

Комментарий к первой главе.

– Мама?

– Я здесь. Синее на синем.

– Расскажи мне это снова.

– Сказку из снов? Звучащую как тысяча снов, сотканную из звезд, которые сверкают как драгоценные камни на шее прекраснейшей из женщин?

– Кто она?

– Это я.

– Расскажи.

– В сказке все просто. И все сложнее, чем кажется. Она живет образами, нанизанными на нити, словно жемчужины, и они должны быть идеальными, чтоб ожерелье засверкало. Ни единого изъяна.

– Но что для этого нужно?

– Слушатель. Такой же идеальный, как сказка. Такой, как ты, дитя.

– Разве никто не умеет слушать?

– Никто не может слышать, девочка.

– А мне? Ты расскажешь мне снова?

– Как я родилась из капли дождя, из слезинки на щеке ребенка? Я не помню начала. Я помню только ощущение света, тепла и восторга. Оттого, что живу, что мир прекрасен, и я существую в нем. Я помню руки матери, качающей колыбель. Да, милая, у меня она была. Все повторяется, хотя никогда не бывает похожим на свое повторение. В нас живет память других Ткущих, тех, кто были до нас. И мы несем в себе память для тех Ткущих, кто придет за нами.

Мы не воплощение друг друга, и не повторение друг друга. Мы, каждая из нас – новый виток мира, стремящегося к совершенству, векторный мир, векторная система ценностей, так и не понятая никем из живущих. То, что всегда стремится вперед, никогда не останавливаясь, никогда не возвращаясь назад.

Твоя тоска, твое желание найти что-то, чего ты не знаешь и чего никогда не видела —это тоска, заложенная в тебе от рождения множеством твоих предшественниц, Ткущих, создававших и разрушавших миры.

– Ты тоже была человеком?

– Когда-то. Давно. Но человек— всего лишь слово, отражающее образ. Живое существо, наделенное разумом и волей.

– И душой?

– Не сразу. И не всегда. В человека она привносится извне кем-то, создавшим его. Но так было не всегда. В те времена, когда я росла, душа зарождалась самопроизвольно, как дикий цветок, как капля меда, прихотливая и сладкая. Невозможно было предугадать, в каком живом существе она появится. Этот мед был разбрызган по многим мирам и вечным вселенным, которые не умирали по прихоти своего создателя. Мир был непредсказуем и прекрасен. И ужасен в то же время, потому что тоска одиночества живого существа, обладающего душой, среди подобных себе, но бездушных, существ, ни с чем не сравнима.

И что может душа в теле мотылька, живущего, пока не погаснет свет? И что значит душа в теле волка, который не может убивать? Мир был нерационален, но это был мир, в котором я выросла.

Я люблю его, люблю до сих пор, хотя его уже нет. Я распустила нити, и он умер вместе с остальными мирами. Хрустальный, чистый и звенящий, он все еще поет во мне. Может быть оттого я и не сержусь на тебя, когда ты разрушаешь все то, что я построила, мои законы и принципы, на которых держится сложный узор, который я выткала. А может быть, ты помнишь об этом, потому что хранишь в себе мою память?

Мне следовало прислушаться к своему чувству, а не к разуму. Логика не приносит счастья тому, кто ей следует. Но мне хотелось избавить новый мир от чувства тоски и одиночества. Мне хотелось, чтобы живое существо понимало такое же существо, одного вида и рода с ним, душа понимала и видела душу.

Я убрала стихию и создала рационализм. Математика заменила чувства, а физика воображение. Я создала законы для своих детей, а они для своих детей, а те—для своих. Родились многие миры, родился мир твоего Отца и подобных ему. Среди множества живых существ, которых он создал, царили порядок и логика. И, прежде всего, это касалось незыблемого правила —живое существо, достигшее ступени зрелости, достойно понимать подобных себе и находить среди них понимание.

Потом что-то случилось. Перестал сиять свет. Он стал тускнеть, исчез хрустальный чистый блеск, исчезла музыка. Живые существа замкнулись среди похожих на себя, там, где ощущали уют и покой. Создалась и утвердилась замкнутая система, замкнутый мир на себе подобных. Он сохранял свет внутри, боясь его потерять или растратить. Жизнь в таких системах стала двигаться по кругу. Повторялись лица и события, один род сменял другой, достигая какой-то точки, переходил в новое состояние, частично умирая, частично изменяясь.

На месте частей системы создавались новые миры, использовавшие уцелевшие обломки умерших миров и их представителей. То, что создавалось, было лучшим. Но то, что рождалось, может быть, могло стать еще лучше, если бы не сдерживалось в своем развитии устоявшимися принципами.

Умершая мораль переживала своих создателей.

Умершие истины навязывали вновь живущим.

Душа потеряла желание идти вперед, осталось только желание бегать по кругу.

Бег по кругу очень утомителен. Он рождает печаль и усталость, желание отдохнуть, найти пристанище и уют в каком-нибудь тихом месте, где не нужно бежать вперед, не видя цели. Ты замечала, как часто люди меняют свою цель, как легко отказываются от одной, если предоставляется более заманчивая другая? Это признак вырождения души. Не одной, целого поколения.

– Ты думаешь, что ошиблась в чем-то?

– Когда строила этот мир? Наверняка. Перекраивая ковер, придумывая новый рисунок, мастерице следует помнить, что красота, найденная ее родом, не должна умирать. Нельзя отбросить то, что создавалось потом и кровью, давалось страданием, пришло через боль. Я искала совершенства линий и покоя сердец, но создала упадочную культуру, грубое нагромождение праздных истин. Потерялся хрустальный свет, исчез тихий звон колокольчиков в серебряном лесу, перестала звучать музыка душ. А если и звучит, в ней больше печали, чем радости.

Как видишь, это печальная сказка. Я боюсь, что ошиблась, и боюсь, что точно это знаю.

– Мама, но в твоем мире столько света!

– Это только отблески того мира, что был на полотне, которое я распустила.

– Не говори так. Если родилась новая Ткущая, значит, мир стал совершеннее.

– Ты многого не понимаешь, девочка. Новая Ткущая может исправить ошибки, создать новое полотно, но только та, что ткала его, знает, удачным ли оно вышло. Я не настолько недовольна собой, как тебе кажется. Но я искала более идеального, и во многом ушла в тупик.

Векторный мир—мир, движущийся вперед. Он требует системы энергии, которая бы была неистребима, которая бы питала это движение, сгорала, а не консервировалась. Чтобы придать движение такой махине, как созданный мною мир, недостаточно силы, которая у меня есть. Я истратила ее в бесполезной гонке за совершенными истинами. Я старалась сохранить счастье, а создала несчастье. Я лишила себя и своих детей мечты.

А теперь полотно почти закончено. Скоро мне уходить. И у меня остались только темные нити.

– И что же дальше?

– Дальше только ты, дитя мое. Хватит ли у тебя воображения, силы и любви, чтобы, жертвуя одним, двигать этот мир вперед, во славу чего-то большего, чем просто счастье?

– Чего-то большего?

– Счастье не может существовать для тебя. Только для тех, кто пойдет за тобой.

– А что будет со мной?

– Не знаю. Твои воспоминания горьки, в них больше тьмы и печали, чем света и радости. Может быть, поэтому ты так любишь свет, тепло и хрустальный звон серебряного леса, где хранятся мечты? Тебе не страшно будет идти вперед, потому что у тебя остается надежда найти то, что ты никогда не имела. То, что никто из людей не имел. То, что я потеряла.

– Мама.

– Молчи, молчи, ребенок. Мои слезы горючи, но их никто не видит. Ты, ты одна их чувствуешь. И впервые я благодарна Тому, кто создал всех нас, что он дал мне надежду. Дал мне тебя. Дал перемену.

– Ты хранила молчание всю свою жизнь, не подавая голоса, ни даже видимости того, что существуешь.

– А теперь заговорила. Мои дети ничего не знали обо мне. Ты уже большая девочка и понимаешь, что есть наш мир. На определенном этапе взросления человеческое, ангельское, божественное и идеальное соприкасаются в едином поцелуе, и этот поцелуй рождает новое существо, соединяющее все эти сущности в еще одну, ту, что зовется Ткущая. Именно тогда рождается зачаток, зерно нового мира, который прорастает на перегное старого.

Тебе должно быть понятно теперь, почему нет смысла молчать.

Преграды рушатся. Боги умирают. Миры распадаются. Рождается хаос. И в этом хаосе единственно важным является новый фактор.

– Какой?

– Знание того, что все это не напрасно. Фактор надежды —единственное, что приобретает смысл, единственное, вокруг чего сосредотачиваются миллионы жизней. Эти миллионы миллионов, уверовавшие в свое бессмертие, в одночасье осознают, что оно – только результат вымирания, эволюционный тупик, замкнутое движение, ведущее к смерти. Осознав свою смертность, они становятся людьми, теряя божественную природу. Людьми в том смысле, что только человек знает, что значит быть смертным. Это другая психология, другой мир с другими законами. Это черный хаос, в котором каждый сам за себя.

– Почему ты говоришь так мрачно? Отец говорил мне…

– Я знаю. Во многом он прав. Но он еще не почувствовал всей глубины процесса падения. И, кроме того, у него есть смысл в жизни. Он любит и любим.

– А разве с этим не страшнее?

– Нет. Чувство самопожертвования, жизнь ради того, кого любишь, позволяет сохранить себя в любые времена, любые невзгоды. Ты устала?

– Я перестала понимать.

– Это ничего. Мы почти дочитали сказку.

– А какой же конец?

– Конечно, счастливый. Я хочу снова стать капелькой дождя. Или слезинкой на твоей щеке. Надеюсь, что ты не будешь против.

– Если ты этого хочешь.

– Я мечтаю об этом. Больше всего на свете я мечтаю снова увидеть хрустальный свет. Найди его. И верни его.

Не плачь. Никто из нас не умирает, пока мы живем в памяти тех, кто любит и помнит нас. Мне пора присоединиться к моим сестрам и моим матерям. Скоро, очень скоро зазвучат колокола в честь новой царицы.

Когда поднимается голубой свет, из глубины мира встает память.

И те, кто несет ее,

Те, кто умерли и уснули,

Те, кто ткали и устали,

Отдают свою силу и свой скипетр

Той, кто придет править вечно

В мире, где не будет войны и насилия,

Где свет будет вставать и садиться в свет,

Где каждый сможет измениться и стать цветком или радугой.

Это будет начало дороги.

Дороги без конца.

Глава вторая. Я нарисую для тебя рассвет

Часть 1. Белые волки

—Где я?

–Иди, не бойся. Ну, давай же.

Как ходят по перламутровой пустоте? Нежно-голубое, прозрачное, с вкраплениями белого света, изысканное и нежное. Лед? Вода? Густой воздух? Оно не было ничем, что моя человеческая суть могла принять. Оно казалось искрящейся рекой, прозрачные воды которой соединяясь с менее плотным небом. И все же я шла по этой странной субстанции. Она осторожно касалась меня, словно я хрустальная ваза. Или, может, просто боялась испугать? Этот чистый сверкающий мир казался идеальным.

–Сегодня будем пробовать рисовать, —сказал голос.

Обернувшись, я увидела высокую фигуру в широких серебристых одеждах, оставлявших открытыми только тонкие кисти рук. Высокий лоб, синие глаза, голубые волосы— я не знала этого мужчину.

–Кто ты? – спросила я немного угрюмо.