Аромат идеала

–Называй меня Кудесником, если хочешь.

–Я не умею рисовать.

–Это не сложно. Возьми краски.

Я осмотрелась —вокруг расстилалась все та же прозрачная глубокая голубизна.

–Здесь нет ни красок, ни мольберта.

–Разумеется, их нет. Ведь ты будешь рисовать на вечности. Все, что необходимо, находится внутри тебя. Загляни поглубже. И ты увидишь.

–Подожди, ты хочешь, чтобы я нарисовала…?

–Что-нибудь живое.

–Я это делала однажды. Нарисовала планету для белого кролика.

–И она великолепна. Что бы ты хотела нарисовать сегодня?

Я задумалась.

–Не знаю.

–Планету для райских птиц?

–Нет.

–Может, для бабочек?

–Не хочу.

–Или для слоненка?

Я отрицательно покачала головой.

–Это должно быть что-то такое, что трогает тебя, задевает твои чувства, понимаешь? Иначе картина не получится. Краски не лягут. Мир не будет гармоничен. Может, что-то пушистое? Котенок?

–Нет, не котенок. —Я вздрогнула и подняла глаза на горизонт. —Белый волк.

Ни о чем больше не думая, не рассуждая, я рванулась внутрь себя—и увидела.

Я увидела волка. Большой, снежно-белый, с яркими синими глазами, он стоял на холме. Внизу расстилалась равнина с травой цвета синей пыли. Далекие холмы переходили в высокие синие леса, а в белом небе полыхало ослепительное васильковое солнце. Я почувствовала, как по моей спине побежал холодок. Это ветер, свежий ветер… Я подняла голову —в небе, раскинув крылья, парили огромные белые птицы. Я посмотрела в сторону леса. Молодая олениха и двое оленят мирно паслись на островке лазурно-серой травы. Их пушистый белый мех вспушивал ветер.

–Хорошо, —услышала я голос Кудесника, —Но ведь волки —хищники.

–Эти нет, —ответила я, как будто знала это всегда. —Они питаются травой. У каждого вида—своя трава и свои места обитания, где она произрастает. Они не делят территории и пищу.

–Он одиночка?

–Нет, у него есть семья.

Я почувствовала радостное волнение —по залитой солнцем траве мне навстречу неслась белая волчица. А за ней —другие волки, молодые и взрослые. Моя стая.

Что-то горячее прокатилось волной по телу. Внутри меня вспыхнул ослепительный свет. Он полился волнами в мои руки, слово жидкое стекло —и через мгновение, вне себя от ужаса и восхищения, я держала в ладонях живой хрустальный шарик нового мира.

Белый и голубой свет коснулись моего склоненного лица. Я с восторгом всматривалась в маленькую белую фигурку, замершую на холме. Я вдруг почувствовала, как люблю этого волка, как мне дорог и близок этот голубой мир, с каким трепетом, какой нежностью я отношусь к каждой травинке и дождинке. Я задрожала. Мне казалось, я готова жизнь отдать за него. Это чувство было новым, незнакомым, пугающим и пленительным одновременно.

Слезы полились по моим щекам. Это были счастливые слезы.

–Ну что же ты, —отозвался Кудесник ласково. —Отпускай.

Я раскрыла ладони. Голубой шарик осторожно поднялся —и рванулся к горизонту. Через мгновение горизонт ярко вспыхнул, словно в небе загорелась новая звезда.

–Твой мир прекрасен, —отозвался Кудесник тихо. – Никогда не видел ничего подобного.

–Где он теперь? —спросила я глухо.

В груди болело, словно у меня вырвали кусочек сердца.

–В твоей вселенной. У него еще есть время, пусть и немного, пока вселенная будет существовать. —Кудесник рассмеялся. —Темный правитель будет беречь его как зеницу ока. Не позволит никому даже дышать в его сторону. Но сейчас к нему слетятся все, чтобы посмотреть и коснуться. Чтобы полюбоваться.

–Разве новый мир такая уж редкость в вечности? Вечные их строят миллионами.

Кудесник покачал головой.

–Это твой мир. Он —твое отражение. Твоя суть. Чистый, яркий и сияющий. Тот, кто его увидит, уже никогда не сможет забыть.

Часть 2. Маркетинговый ход

—Ну что ты, маленький? —спросил голос ласково и успокаивающе.

Рука мяла в ладони прозрачный шарик. Он напоминал резину или полужидкую субстанцию, похожую на густой кисель. Шарик весело залопотал, потом засмеялся.

–Хорошо, —сказал голос, —ступай.

Рука подбросила шарик в воздух —он вспыхнул и превратился в маленького мальчика лет пяти, светловолосого, с простой белой рубашке. Он весело рассмеялся и побежал по зеленому лугу, в солнечный день, где бегали такие же малыши—мальчики и девочки, разного цвета кожи и волос, по-разному одетые, но почти одного возраста.

–Что ты застыла? —спросил голос мягко— Входи, не стесняйся.

Я прошла сквозь преграду, отделяющую миры, и с наслаждением вдохнула мягкий воздух, пахнущий гвоздиками и сеном.

–Это очень особенный мальчик.

На меня смотрел высокий, болезненно худой человек, с белыми короткими волосами и яркими, словно воды Карибского моря, зелеными глазами. Темное загорелое лицо, тонкие руки с длинными пальцами, доброе печальное лицо, продолговатое, слишком большое для человека— я понимала, что внешность построена под меня. Но все равно, в ней проскальзывала та индивидуальность, которая изначально присуща живому существу и которую не спрячешь за чужой оболочкой.

–Чем он особенный? —отозвалась я, наконец.

–На него будут молиться несколько звездных скоплений, —ответил он, улыбаясь.

Мальчик тем временем схватил большой мяч и с упоением стал носиться с ним по лугу, подбрасывая в воздух.

–Почему?

–Он изобретет способ вернуть жизнь угасающим звездам, —ответил странный человек. —Когда в вашей вселенной начнут гаснуть одна за другой звезды, и она станет погружаться во мрак, он зажжет ни одну звезду. К сожалению, его знание не пригодится всем, но жители близлежащих звездных скоплений будут спасены от умирания в темноте и проведут остаток жизни вселенной с теплом и светом.

–Что это за место? —спросила я удивленно.

–Детский сад.

–Мне казалось, у Вечных достаточно опыта для выращивания человеческих душ.

–Не таких особенных, —ответил он. —Посмотри на того мальчика. —Он показал на хмурого мальчика в темном костюмчике, который ссорился с тоненькой светловолосой девочкой. Он отобрал у нее кусочек шоколадки или печенья. Девочка отошла в сторонку, опустилась на траву и заплакала. —Он напишет книгу, которая изменит мировоззрение цивилизаций и планет. Эта книга принесет смерть и разрушения, прольется много крови и слез.

–А девочка?

–О, она хороша. Конечно, не настолько как ты, но в ней много доброты и света.

Мальчик долго хмуро смотрел на отнятый кусочек шоколадки, потом подошел к плачущей девочке и сел рядом с ней. Перестав плакать. она подняла на него большие синие глаза, и он, вспыхнув, вложил в ее маленькую ручку темный кусочек. Девочка улыбнулась светло и ласково, и хмурый мальчик засиял ей навстречу.

–В конце жизни вселенной добро и зло должны научиться жить в мире, чтобы не заблудиться в хаосе, в который она окунется, —сказал человек тихо.

–Кто ты такой?

Я повернулась и наткнулась на внимательные зеленые глаза.

–Называй меня Воспитателем, —ответил он. —Я формирую и воспитываю особенных детей, которые меняют лица вселенных, создаваемых вечным миром.

–Ты мне так и не ответил, зачем это нужно.

–А, это просто, – ответил он. —Вечные слишком разбрасываются. Они строят миры. Бегут вперед к неизвестной мечте. Воюют или спорят между собой. У них много дел. Они не могут заниматься созданием только одного, пусть даже уникального, существа. Нужно потратить много времени и сил, чтобы воспитать и растить его, заниматься с ним. Понимаешь? Забросить все остальные дела и проекты, постоянно находиться рядом. Этому нужно посвятить всю свою жизнь. Посмотри туда.

Разговаривая, мы прошли цветущим садом и остановились недалеко от поляны, покрытой ярко-зеленой травой. На поляне юноши и девушки пятнадцати-шестнадцати лет играли в мяч. Вероятно, игру можно было бы считать волейболом, если бы мяч периодически не зависал в воздухе и не менял траекторию движения.

–Это мои воспитанники, —отозвался Воспитатель грустно. —Жаль, им так и не увидеть новые миры, для которых они предназначены.

–Почему? —спросила я, вглядываясь в его огорченное лицо.

–Вечные и Совершенные перестали создавать и строить. —ответил он. —К чему им это теперь? Пришествие идеального все изменило. Они знают, что вечность подходит к концу, что этого не изменить, так зачем тратить время не бесплодные метания и поиски идеала, когда он уже здесь, и создать что-то более прекрасное невозможно? Они замкнулись в своих мирах и наслаждаются тем, что имеют. Закончился безумный бег, и романтики превратились в циников.

–Это так неправильно, —заговорила я, лихорадочно размышляя. —Еще ничего не решено. Как можно быть настолько беспомощными и отчаявшимися?

– Они забыли, что такое препятствия, отучились преодолевать их. Они же вечные. Им все давалось легко.

–Послушай. —Я повернулась к грустному существу. –Я построила планету. Как ты думаешь, не захотели бы твои воспитанники жить на ней? Правда, если, конечно, им понравится быть белыми волками.

–О, планета белых волков! Я слышал о ней. Но она закрыта для доступа—мне так и не удалось повидать ее. —Он радостно улыбнулся. —Конечно, дитя мое. Они принесут чистоту и свет твоему миру. И, кроме того. —Он негромко рассмеялся. —Это отличный маркетинговый ход, как говорят земляне. Вечные, узнав, что ты приняла моих воспитанников, решат, что еще не все потеряно—и разберут всех до одного!

Часть 3. Город розовых крыш

—Что не так? —спросил парень обиженно. —Что тебе не нравится?

–Может быть, то, что ты висишь на дереве вниз головой?

В нескольких сантиметрах от меня раскачивалось человеческие лицо. Смышленые карие глаза рассматривала меня пристально и внимательно. Я решила поступить так же.

Немного краски не мешало бы добавить в цвет лица, но в целом парень мне понравился. Кудрявые волосы в нормальном состоянии, вероятно, доставали ему до плеч. Простой синий комбинезон и белая рубашка были испачканы в нескольких местах краской. Сложив руки на груди, он висел, словно груша. Я подняла голову – ноги цеплялись за толстую ветку старого дерева с очень темными широкими листьями.

–Мне так лучше думается, —не унимался парень.

Легко подтянувшись, он перекувыркнулся воздухе и ловко приземлился рядом со мной.

–Ну вот, —вздохнул он. —Опять шнурки развязались.

Он присел на корточки и стал завязывать шнурки на белых кроссовках, поглядывая не меня снизу вверх. Справившись со шнурками, парень выпрямился и, ничуть не смущаясь, принялся за старое— уставился на меня во все глаза.

–Кто ты? —спросила я. —Что это за место?

–Художник. А это место мы называем Городом розовых крыш.

–Почему?

–Понимаешь, город, в котором мы живем… У него крыши такого нежного-нежного розового цвета.

–Это вы его построили?

–Нет. —Он отряхнулся и поправил свою одежду. – Мы просто живем в нем. Пойдем, я тебе все покажу.

–Мы —это кто?

–Художники вечности.

Мы углубились в сумрак высоких деревьев, сквозь кроны которых пробивался свет, похожий на солнечный. Но только похожий —мне показалось, в нем слишком много золота и чистоты, не свойственной земному солнцу. Этот мир сам казался нарисованным. И очень талантливо.

–Никогда не слышала о вас.

–Это не принято обсуждать,—вздохнул он. —Чтобы стать художником вечности, нужно пройти довольно долгий путь. Большинство из нас рождаются как обычные люди. Это всегда художники—понимаешь? – те, кто держит в руках мольберт и краски. Те, кто рисует жизнь, которую видит вокруг себя. В какой-то момент все меняется —и мы оказываемся здесь, в Городе розовых крыш. Наша структура перестраивается полностью.

–Кем вы становитесь —людьми или ангелами?

–Ни тем и не другим. Мы становимся частью этого города, частью вечности.

Лес неожиданно поредел. Мы стояли на лугу, поросшем густой кудрявой травой, которая стелилась, словно ковер. За лугом начиналась река с темно-синей водой, через которую был переброшен изящный резной мостик. С противоположной стороны на высоком холме поднимался белый город. Высокие шпили его башен, золотисто-розовые, отделанные листовым золотом, ярко горели в свете невидимого солнца. Белые стены, украшенные ажурной лепкой, резные окна и двери, неширокие мощеные белым камнем улицы—этот город казался произведением искусства, сокровищем, которое только что достали из бархатной коробки.

–Где он находится? – спросила я с изумлением. – Я никогда не слышала о нем.

–Нигде. —ответил художник. —Город путешествует по вечности. Он только мираж, отражение. Его видят то тут, то там. Мы приходим, когда нужны и где нас ждут.

Он подал мне руку, и мы сбежали с холма. На лугу несколько молодых мужчин и женщин смешивали краски, но на подрамниках я не увидела полотен —они были пустыми. Заметив нас, художники повернулись в нашу сторону. В их взглядах, устремленных на меня, читались удивление и скрытая неприязнь.

–Не обращай внимания, —отозвался мой новый знакомый. —Они немного завидуют.

–Чему? —удивилась я.

–Нам нужно очень долго учиться, чтобы рисовать на вечности. А тебе это ничего не стоит.

–Учиться рисовать? Вы рисуете на вечности?

–Пытаемся, —отозвался высокий светловолосый парень в голубой рубашке и синих брюках. —Это происходит неожиданно и у каждого по- разному. Вдруг начинаешь чувствовать, что не нуждаешься в холсте, что хочешь рисовать иначе. Берешь кисточку и – вот уже цветок или листок оживают под твоей рукой. Ты понимаешь, что произошло нечто невероятное, грандиозное —и оказываешься здесь, в этом месте.

–Разве вечные миры не умеют так рисовать? —не унималась я. —Они ведь могут создать все что угодно.

Художники невесело зашумели.

–Мы закрашиваем пустоту, прорехи в ткани мира, —ответил мой знакомый. —Вечность начинает разрушаться, и живущие в ней панически этого боятся. Сквозь прорехи, пока небольшие, начинает просвечивать пустота, с которой никто не может справится. В этом случае они зовут нас, и мы рисуем на ней, понимаешь?

–Кажется, да.

–Что она здесь делает? —раздался за моей спиной резкий злой голос, и художники умолкли.

Высокий зеленоглазый парень лет тридцати, в серых брюках и какой же рубашке появился из-за деревьев. Его высокомерие и враждебность произвели на меня настолько неприятное впечатление, что я немедленно испарилась.

Но город преследовал меня, не отпуская. Я вернулась очень скоро. Поляна была пуста. Ну, почти пуста. Он сидел среди красок и мольбертов, зеленоглазый парень, опустив голову на скрещенные руки. Когда я появилась, он очнулся и посмотрел на меня виновато и с печалью.

–Прости, —сказал он глухо. —Я вел себя недостойно. Но иногда сложно принять простую истину, что ты не художник, а всего лишь подмастерье.

–Я не сержусь, —ответила я, усаживаясь рядом с ним. —Но мне не совсем понятно, о чем идет речь.

–Гений, создавший все это, создавший вечность—он и есть настоящий художник, —отвечал парень, сверкая глазами. —Но, как и у любой картины, у вечности тоже есть свой срок жизни. Мы можем только залатать прорехи, но это ненадолго, понимаешь? Они будут только расти, и в конце концов пустоту ничем не возможно будет закрасить. —Он замолчал, задумчиво рассматривая меня. —Ты бы смогла, но ты ведь не станешь этого делать.

–Нет, не стану, —ответила я, опустив глаза. —Я напишу новую.

Он кивнул, соглашаясь.

–Но любому художнику нужны подмастерья.

Я посмотрела на него с удивлением.

–Мы—твои подмастерья, —ответил он на мой немой вопрос. – Мы сейчас только учимся. Набиваем руку. Но скоро мы будем готовы идти за тобой. – Потом добавил умоляюще: —Не прогоняй. Позволь нам увидеть, как ты будешь рисовать вечность.

Часть 4. Источник нежности

Я шла по воде, прозрачной, мерцающей, бледно-голубой и бесконечной. Подо мной были километры бездны. Я чувствовала, как глубина поет, тихо, звеняще, как чистота впитывается в мою кожу, словно пигмент. Мягкий свет был чужим, убивающим, но он не обидел меня. Теплые волны мягко ласкали мои ноги, горизонт, более бледный чем вода, молчаливо сиял. Неожиданно в серебристой дымке я заметила далекий город с высокими белыми домами, и повернула к нему.

–Куда-то торопишься? —пророкотал голос в вышине.

Я подняла голову. Метрах в пяти надо мной висело улыбающееся лицо. Великан стоял очень тихо, не шевелясь, вероятно, поэтому, я его не заметила. Белокожий, в серебряных одеждах, прекрасно сложенный, он внимательно всматривался в меня. Я почувствовала не вражду, а легкий ненавязчивый интерес.

–Хочу увидеть город.

Я показала на горизонт.

–Это не так просто, как тебе кажется.

–Почему? Что это за место? Вечность?

–О, нет. —Он улыбнулся. —Вечность —это там. —Он указал рукой в сторону, откуда я пришла. Обернувшись, я увидела сверкающую золотистую стену, которая тянулась до горизонта. —Игрушка для ребенка. —А здесь жизнь. Настоящая. Не придуманная.

Он присел на корточки рядом со мной и протянул ладонь.

–Если хочешь увидеть город, идем со мной.

–Я могу сама дойти.

–Тебе только кажется, что город близко. Жизнь играет с твоим восприятием. Он словно мираж, то приближается, то отдаляется. Тебе придется идти не один человеческий век, чтобы добраться до него. Вот, посмотри.

Действительно, город неожиданно возник совсем рядом, белый, огромный, величественный. Я могла коснуться гладкого камня мостовой, но только я протянула руку— он снова стал только точкой на горизонте.

Вздохнув, я забралась в протянутую ладонь. Великан посадил меня на плечо и широко зашагал в сторону исчезнувшего белого миража.

–Наш мир устроен не так, как ты привыкла, —говорил он, пока городские башни медленно приближались. —Многие наши города стоят пустыми и молчаливыми. Строитель, создавший их, гениален, но он не может оживить то, что строит. Люди, животные и птицы, трава и цветы, облака и реки совершенны, но больше напоминают восковые фигуры. Они молчат и не двигаются. Цветы не распускаются. Дождь не идет, солнце не встает. Они только памятник жизни, но не сама жизнь.

–Я не понимаю, что с ними не так. Они мертвы?

–Нет, не мертвы. Строитель дал им жизнь, но не может дать смысла.

–О чем ты говоришь?

–О желании жить. Радоваться. Мечтать. Любить и ненавидеть. Идти вперед. Искать. Надеяться. Чтобы быть живым, недостаточно дышать. Посмотри.

Мы вошли в город. Мне показалось, что он мертв. Но, присмотревшись, я поняла, что молчаливые фигуры, которыми были заполнены улицы и площади, дышат, глаза смотрят. Мой спутник опустил меня на каменные плиты мостовой. Ветер чуть пошевелил белокурые волосы великана и побежал по зеленой траве. Я прошла к розовым цветам, которые росли на газоне рядом с большим раскидистым деревом с темно-фиолетовыми листьями. Они казались восковыми, сонными, неживыми. Головки поникли, лепестки не дрожали, он даже не пахли.

–Наш строитель строит, —заговорил великан, —но он не может дать живому существу желание жить. Для этого нужен другой источник. Тот, что рождает чувства, наполняет энергией и надеждой. —Он замолчал. Потом спросил: —Не хочешь попробовать?

–Но как? Я не умею.

–Иди-ка сюда.

Он осторожно поднял меня и через мгновение опустил в центре площади.

–Давай. Сияй.

Я оглянулась. Вокруг меня замер город. Площадь была забита детьми, мужчинами и женщинами, неподвижными и молчаливыми.

–Мне страшно.

–Подожди, я сейчас. —Он на мгновение исчез. —Вот. Возьми.

Мне в руки опустился маленький белый комочек. Котенок скрутился клубочком у меня на ладони. Он был теплым и живым, только вялым и безразличным. Я прижала маленькое пушистое тельце и заплакала.

Чтобы жить, нужно открыть глаза.

Чтобы любить, нужно чувствовать.

Чтобы двигаться вперед, нужна надежда.

Я склонилась над котенком и поцеловала маленькую головку. Яркие прозрачные волны странного чистого света рванулись откуда-то из глубины моей души, из уголка, еще не изученного мной. Я плакала не переставая. Этот чистый свет пробудил во мне что-то очень дорогое, важное, но настолько прекрасное, что оно могло выходить только со слезами.

Котенок открыл огромные синие глаза и мяукнул. Потом потянулся у меня на руках и довольно замурчал. Я вдруг услышала звуки голосов и почувствовала теплый ветер на лице. Потом мне в глаза ударил солнечный свет. Вокруг радостно засмеялись и заговорили люди. Запели птицы. Послышался лай собак. Я ощутила аромат цветов и дождя – и заплакала еще сильнее.

Я плакала от счастья. Это счастье было таким странным. Я дарила его. Оно рвалось изнутри, потому что ему было тесно во мне. Оно принадлежало не мне, а жизни, неумирающей и вечно новой жизни. И это чудо—дарить —было таком ошеломительным и ярким —что я заплакала еще сильнее.

Какая-то тень заслонила свет —передо мной стояла девочка лет пяти в нежно-сиреневом платьице.

–Это мой, —сказала она обиженно, притягивая руки к котенку.

Тот радостно пискнул и поспешил к хозяйке, которая, схватив его в охапку, быстро побежала к своей маме, красивой смеющейся женщине.

Чья-то гигантская фигура встала передо мной на колени, упираясь ладонями в белые камни мостовой. Надо мной склонилось прекрасное лицо, огромное, идеальное.

–Спасибо, —сказал мягкий звучный голос. —Спасибо, что разбудила нас.

Часть 5. Увидеть рассвет и умереть

—Ну, это не совсем то, что кажется, —возразил Кудесник.

Я смотрела из темноты как он шел по лазоревому рассвету, и у него под ногами распускались цветы. Шаг—прекрасный цветок. Еще шаг—еще цветок.

–Похоже на сказку о весне.

–Похоже, —согласился он, – но только и всего. Иди ко мне.

Мы пошли по вечности, дорогой из цветов.

–Любой волшебник может сделать то же самое, – заупрямилась я.

–А ты попробуй придумать то, чего нет.

–Не понимаю.

Синие глаза уставились на меня.

–Волшебник или маг ничего не придумывает. Он только извлекает из вселенной то, что уже существовало. Твоя вселенная много раз рождалась и умирала. В ней много всего можно найти.

–Ты хочешь сказать…

–Я хочу сказать, что придумать новое гораздо труднее, чем кажется.

–Но мы с тобой находимся не во вселенной, а в вечности.

–Ах, это… Вечность тоже не один раз создавалась, так что в ней можно найти все, что угодно. Никто здесь ничего не создает. Стоит подумать —и предмет или явление извлекается из копилки памяти вечности. Цветок или кролик, или новый мир —ей все равно.

–И как же нам поступить?

–Мы найдем место, где вечность прохудилась и видна пустота, та, которую закрашивают художники вечности. И ты попробуешь закрасить ее. О, вот подходящее место.

Просто перед нами на лазоревом и розовом темнели странные пятна, словно кто-то нарочно испачкал черной краской прекрасное полотно. Их оказалось на удивление много. В некоторых местах они слились в большие черные кляксы.

–Посмотри, как вечность прохудилась в этом месте. Просто-таки лезет по швам, —сказал Кудесник. —Ну, давай. Ступай. Попробуй.

–Я не могу закрасить это. Это работа Пустоты.

–Твой подруги тут нет, так что придется тебе сделать это самой.

Я прошла несколько шагов вперед и коснулась темного пятна. Собственно, оно не было пятном. Я видела, как в разорванное пространство сочится прозрачный мрак, неприветливый, холодный, убивающий этот мир. Я подумала, что могу позвать сквозь эту щелку Пустоту, но оказалось все гораздо проще. Строитель вечности всегда где-то рядом. Пустота услышала, мягко обняла меня— и прорези исчезли.

–Ну… Ты даже ничего не сделала, —отозвался Кудесник, скрывая дрожь в голосе. —Такое впечатление, что прорехи никогда и не существовало.

–Это Пустота. —ответила я. —Это она.

–Я догадался. —Он озадаченно замолчал. —Попробуй все же сделать что-нибудь сама.

–Да что же мне сделать?! —воскликнула я раздосадовано.

И упала на белую дорогу. Она вилась посреди поля, поросшего серо-голубой травой. Ей бы следовало уходить к горизонту—но на его месте зияла бездна. Кусочек поляны и дорога – вот и весь мир, который висел в бесконечной Пустоте.

Кудесник судорожно сглотнул.

–Что это такое? —спросил он дрожащим голосом.

–То, что ты хотел, —ответила я с досадой. —Совершенно новое, никем не созданное.

–Но вокруг Пустота, —отвечал он тихо. —Где же вечность?

–Там… Наверное…Впереди. —Я подошла к краю дороги, которая заканчивалась черными провалами, словно обрывок картинки на стене. —Видишь золотистое зарево?

Он встал рядом со мной, стараясь не касаться края странной реальности.

–И как нам теперь вернуться домой? – спросил он, помолчав.

–Вон, видишь?

Из темноты, стуча копытами, показался огромный белый конь в темно-коричневой упряжи.

–Забирайся, – сказала я.

–Я умру там, в пустоте, —ответил он.

–Нет, не умрешь, я поеду с тобой.