Аромат идеала

Но, на самом деле, я не знаю, кто я. Я много путешествую, много вижу, многому научилась. Но я так и не нашла ответы на свои вопросы. Я знаю, что ищу, но, наверное, этого мало.

Среди волн серого и серебряного открылось отверстие, откуда хлынул ослепительно белый свет.

– Войди, – сказал голос.

Я потянулась к этому сиянию. Никогда прежде я не испытывала такой холодной радости, такой звенящей чистоты. Свет окутал меня, вспыхнул и рванулся внутрь, в глубину, о которой я даже не подозревала. Он наполним меня ярким холодом, в котором исчезли чувства, мысли, знания, я сама. Это выглядело как смерть, но не было ею. Это скорее походило на глубинное зондирование, как будто кто-то зажег внутри меня лампочку и бесстрастно и добросовестно рассматривает. Что он искал? Дверь, от которой нет ключа?

Неожиданно что-то произошло. В слепящей пустоте я увидела дорогу, и рванулась к ней, разрывая и разрушая. Я подошла к границе своего «я» и остановилась. За гранью, в свете чистого золота с примесью нежно-розового, плавал огромный розово-золотой шар. Он сиял спокойно, сильно и властно. Все, что пряталось в глубине моей души— страсть, жажда, желания – все это он имел, все получил.

– Кто ты? – спросила я.

– Я— это ты, – ответила женщина. – Я—твое будущее, а ты —мое прошлое.

– Я стану тобой?

– Когда повзрослеешь.

– А что случилось с миром? Где боги?

– Богов больше нет.

– А что же есть?

– Есть я и мир, который я построю.

– Значит, это правда. Я скоро должна родиться.

– Ты уже родилась. Теперь тебе предстоит вырасти и многому научиться.

Я потянулась к своему «я», но свет вспыхнул, обжег меня холодом и стал покидать мою душу.

Я вышла в прозрачную мглу и упала в нее, потеряв ощущение времени.

«Ты возьмешь ключ и оставишь его».

Что значит для этого мира стать взрослым?

Часть 6. Белая гора

Лицо выплыло из сумрака, рождающегося при переходе, расплывчатое и зыбкое. Потом сумрак сменил яркий свет, в котором проявилась высокая прямая фигура в светящемся белом плаще.

– Проснулась? – спросила фигура участливо. – Очень хорошо.

– Мне кажется, я знаю тебя, – ответила я, вглядываясь в своего собеседника. – Мы виделись недавно. Ты был с теми, кто держал свет в круге.

– Да, я один из них, – ответил он слегка обиженно, – хотя говорить «один из них» не принято в нашем мире. Каждый из нас индивидуален, у каждого есть свое предназначение.

– Как тебя зовут?

Он назвался.

– Гор? – переспросила я.– Так звали одного из древних земных богов.

– Нет. Горп, – поправил он, – глухая «п» в конце. Если ты готова, нужно идти. Нас ждет очень дальняя дорога.

Он протянул теплую сухую руку, совсем не похожую на человеческую.

– Прежде чем мы пойдем, не могла бы я взглянуть на твое лицо?

Он повернулся, откинув капюшон. Я увидела нежный овал, мраморную кожу и бездонные прозрачные глаза ребенка. Все остальное скрывал каскад густых прямых, с серебристым отливом, недлинных волос.

– Сейчас не время, – сказал он, надевая капюшон, – мы погорим позже о моей несхожести с тобой. Но в мире, где я рожден, многие функции организма человека не нужны, и, значит, понятия о красоте другие.

– Ты не человек. Но и не ангел.

– Это так. Но нам нужно торопиться.

И он увлек меня за собой. Когда глаза немного привыкли к свету, я начала различать окружающие меня предметы. Сначала мне показалось, что мы идем по поверхности золотой воды, но, коснувшись ее пальцами, я ощутила прочность камня. Разбегаясь, золотая рябь поднималась стенами, нависала потолком. Не жидкость, не газ, не материя – вещество казалось живым, гибким и текучим. И коридор, у которого мы остановились, выглядел слишком узким для двоих.

– Я пойду впереди, а ты иди за мной, – сказал Горп. —Но не оглядывайся ни в коем случае, чтобы ни случилось. Обещай мне.

Я обещала. Мы пошли по тонкому лучу, и золотое море расступалось перед нами. Внутри него кипела жизнь, и, едва за моей спиной сомкнулись прозрачные стены, эта жизнь проявила себя.

– Эй, Горп! – кричали жизнерадостные голоса. – Посмотрите только! Кого это ты привел с собой?!

Из стен и потолка потянулись мягкие руки, которые трепали мои волосы и ощупывали одежду, но ни разу не коснулись ни рук, ни лица.

– Куда ты ведешь ее, Горп?! – веселились голоса. – Разве ты не знаешь предсказания?

– Потому и веду, что знаю, – отвечал мой спутник.

Голоса несколько поутихли, но их любопытство только возросло. Казалось, меня оглядывают и ощупывают тысячи невидимых существ.

– Да прекратите же! – возмутилась я. – Оставьте меня в покое.

– Отстаньте от нее, – пробурчал мой спутник, не оборачиваясь.

Он шел уверенно и спокойно, и я едва поспевала за ним. Свет впереди стал ярче, сменил структуру и цвет, с золотого на белый.

–Ты думаешь, это она? – спрашивали и спрашивали голоса, но теперь совсем тихо, почти шепотом. – Ты уверен?

– Я знаю, – отвечал Горп.

Стены коридора отступили так же неожиданно, как и появились. Белый свет, жесткий и слепящий, заливал все вокруг. Перед нами лежало озеро. Оно казалось, спало, неживое, неподвижное, стеклянное. Его поверхность покрывало какое-то вещество, похожее на лед.

– Вот мы и пришли, – сказал Горп, не отрывая взгляда от горизонта. – Тебе нужно перейти озеро. Видишь, там. – Он указал рукой на едва заметную точку. – Белая гора. Это и есть цель твоего путешествия.

Почти у самого горизонта поднималась невысокая круглая гора. Несмотря на чистые краски озера, гора казалась еще более белой.

– Я не пойду с тобой.

В голосе Горпа звучали восхищение и ужас. Удивленная, я повернулась к нему. Он стоял, опустив голову, пряча глаза.

– Кто-нибудь проходил озеро? – спросила я, начиная прозревать.

– Нет.

– А пытался?

– Да, – ответил он тихо.

Я не чувствовала ни страха, ни обиды от осознания того, что меня отправляют в путешествие, из которого я могу не вернуться. Странное дело, этот холодный белый свет был близок мне. Он не сжигал, а согревал. Я чувствовала и понимала его.

Меня больше не интересовал Горп.

Нагнувшись, я приложила ладонь к поверхности озера, пытаясь ощутить свойство, суть. Едва я это сделала, лед задрожал. В нем появилась маленькая круглая полынья, а по всей поверхности озера пошли трещины. Лед ломался и таял, и очень скоро вода заиграла нежным серебром с вкраплением золотого. Я не думала, как перейду озеро, а просто встала на его поверхность. Она оказалась неожиданно упругой, пружинистой, словно резина.

– Мне неудобно идти. – Я обращалась к живому существу, которое несколько мгновений назад было мертвым озером. – Я могу упасть. Нельзя ли сделать поверхность более твердой?

– Как хочешь, – ответил голос из глубины и света, и поверхность стала

более устойчивой.

Я пошла, ощущая тепло под ногами.

– Прости, – заговорила я, – ты ведь не озеро.

– Нет, – ответило существо.

– Ты был мертв?

– Нет, я родился в то мгновение, как ты коснулась меня. Прикосновение – основа жизни вечности. От прикосновения рождается жизнь и от прикосновения она умирает. Твой Отец, прикоснувшись, оживил души человеческие и дал им свободу. Прикосновением Он оживляет мертвую плоть, создавая из нее ангелов. Прикосновением Он убивает. Так устроена вечность, так был создан и Он сам.

– Это похоже на чудо.

– Ты уже пришла.

Я стояла внутри горы. Белый камень казался единым монолитом, в котором были выточены изысканные залы с полированными полом и потолком. Сверху, словно хрустальные свечи, свисали тонкие звенящие кристаллы, заполняя все вокруг чистой нотой и прозрачным светом. Я коснулась белого камня – и гора умерла.

Я заблудилась там, где никто никогда не бывал.

Потерялась связь – время, материя, свет, суть перестали существовать.

Меня не стало, и все же я существовала. Я умерла, и я все же я жила. Мне нужно было уснуть, чтобы проснуться. И я уснула. Я спала. И во сне услышала песню Окуджавы. О женщине, о крыльях, о дальнем береге, синих маяках, любви и надежде.

Свет вспыхнул глубоко внутри меня. Какая-то часть моей души, спавшая до сих пор, проснулась, и это ощущение пробуждения наполнило меня восхищением и счастьем.

Я открыла глаза.

Гора исчезла.

Я находилась в мире прозрачном и бесконечном. Мои глаза не знали, какого он цвета, мои ощущения не постигали его глубины. Погрузившись в его чистую красоту, я испытала желание умереть или заплакать. Я потянулась к нему с восторгом и ужасом, с таким сумасшедшим ожиданием чуда, что моя жажда, так долго и неудержимо увлекавшая меня вперед на поиски счастья, умерла мгновенно. Мне больше нечего было искать.

В глубине бесконечности вспыхнули точки пульсирующего света.

Но я не знала этого света.

– Кто вы? – спросила дрожащим голосом, не имея сил ни вздохнуть, ни заплакать.

– Мы не можем сказать тебе этого сейчас. Мы не можем сказать и неправды, потому что никогда не делаем этого. Подожди немного. Скоро ты все узнаешь.

Какой-то предмет свернулся, темнея, у моих ног. Я его подняла.

– Что это?

– Ключ от вечности, возможность войти сюда. – И, претворяя мой немой скорбный вопрос, голоса добавили: – Тебе не нужен ключ, чтобы вернуться. Ты всегда сможешь найти дорогу. А сейчас тебе пора возвращаться. Ничего теперь не бойся. Все будет. Ты все сможешь, все преодолеешь и вернешься. Мы будем ждать тебя. Отлай ключ своему Отцу, когда почувствуешь, что готова сама и готов Он.

– Я не могу хранить его у себя, не отдавая ему.

– Понимаем. Тогда отдай ему ключ и скажи: «Ты можешь воспользоваться им, когда наше дитя умрет и снова родится, снова умрет и снова родится, когда подрастут ее крылья». А теперь возвращайся.

– Нет! – Мой молчаливый тоскующий горький крик рвался наружу.

Я не могла остаться и не могла уйти. – Позвольте мне войти хотя бы на мгновение.

– Это опасно. Может статься, ты не захочешь возвращаться.

– Я вернусь. Но мне надо увидеть.

– Ну что ж, входи…

Потом я шла обратно, обливаясь слезами, переполненная гнетущей тоской, замешанной на счастье. Слова звучали во мне, они звучат до сих пор. «Твой мир тесен и душен, он давит, не дает простора и свободы. Но теперь ты знаешь, что мы ждем тебя».

Я плелась сквозь золотой коридор, отворачиваясь от пытливых тоскующих глаз, вглядывающихся в мое лицо. Что они искали в них, там, за слезами? Мне было так жаль. Они не знали. Они не видели. Они не понимали.

Теперь я знала, как далека моя дорога. Но она перестала тяготить, ведь это была дорога домой.

Часть 7. Сад на краю вечности

Небольшой, неправильной формы, зал окаймляли высокие колонны из сверкающего серебристого вещества. Единственным его украшением являлся пол. Он состоял из бледно-желтых плит, которые переходили к центру в узор из яркого желтого, светлого оранжевого и теплого коричневого цветов. Этот узор – большой цветок, похожий на подсолнух—занимал большую часть зала. Нежный свет, излучаемый полом, заворожил меня. Я наклонилась, собираясь коснуться цветка, но голос остановил меня.

–Не касайся мира руками, – сказал Отец, —если не хочешь повредить его красоту.

–Что же мне делать?

–Просто стань в центре зала.

Я пошла по мягкому сиянию, не ощущая пола под ногами.

Это случилось, когда я стала в центр цветка. Мир поплыл и изменился. Из его глубины выплыли и заполнили все вокруг образы и сказочные сны. Цветок, похожий на подсолнух, поднялся и расцвел вокруг меня. Высокий, золотистый, с темно-коричневой сердцевиной, он пах медом и дурманом. Так пахнут ночные цветы душной июльской ночью. Я могла видеть и чувствовать его, но не могла дотронуться. Он был прозрачной дымкой, золотым облаком. Он существовал где-то за тонкой гранью, в другой мире, такой реальный и такой далекий, и мне не судилось коснуться его. Рядом с ним расцветали другие цветы, с широкими темно-зелеными листьями, вились лианы, стелились травы, пели разноцветные птицы, летали бабочки. Этот мир, наполненный теплыми красками и светом, причинял мне почти физическую боль. Красота, ничем не запятнанная, идеальная, но не мертвая картина, а настоящая, живая, коснулась меня и ранила душу.

–Это не голограмма, —сказал Отец. —Такого не умеют создавать люди. Они многое забыли и еще большего не понимают. Если хочешь, я сохраню это для тебя.

–Очень хочу. Этот зал прекрасен. Он вызывает чувство, которое я не могу понять.

–Людям оно не знакомо. Пойдем дальше.

Следующий зал немного испугал меня.

–Тебя пугает черный цвет. Напрасно. Я уже говорил тебе, он не имеет ничего общего с добром или злом.

Когда я вступила на черные зеркальные плиты, то увидела тысячи своих отражений – стены и потолок были выполнены из того же материала, что и пол.

–Подойди к центру.

Центральная часть зала расступилась, обнажив пустоту. За раскрывшимися, словно лепестки цветка, частями стен и пола жила чернильно-черная бесконечность космоса. В ее глубине вспыхнула серебристая точка. Она стала стремительно приближаться. увеличиваясь в размерах, пока не превратилась в огромный темно-синий цветок. Паутинки, из которых он состоял, рождали ощущение пушистости, округлости и мягкости, но сила, исходившая от него, показалась мне слишком грубой, безжалостной. Я отвернулась от цветка почти с неприязнью.

–Тебе не понравилось, —отозвался Отец. —Но это ничего. Ты привыкнешь со временем.

–Что это?

–Бессмертие. Любой человек отдал бы жизнь за право находиться здесь. Но нельзя отдать жизнь за бессмертие. Я все же сохраню этот зал для тебя. Пойдем дальше.

Из следующего зала лился ослепительный золотой свет, в котором все тонуло. Я вошла в него – и погрузилась в мир волшебной карусели. Что-то странное происходило со мной – я вплелась в этот волшебный мир и растворилась в нем. Дрожали разноцветные шары и ленты, кружились краски, сиял золотой свет. Следом неслись голоса, смех, обрывки слов и музыки.

Что такое настоящее счастье? И бывает ли оно?

–Счастье —это единение с миром, который тебя понимает. Который приходит в тебя и остается с тобой.

Это было почти больно…

–Мама.

–Да, дитя.

–Это так красиво.

–Это страшно. Мне было страшно, когда я приняла это. И я думаю, тебе тоже будет страшно. Только я приняла это гораздо позже, чем ты.

–Тогда почему…?

–Так рано? Мы так решили. Я и твой отец. Ты слишком быстро взрослеешь. Мы можем пропустить момент.

–Когда цветок раскроется?

–Когда он начнет благоухать.

–Мама?

–Ступай, ступай. Довольно переводить бумагу, которая когда-то была деревом, а, значит, жизнью. Дерево стало формой. И мои слова стали формой, и твои усилия вылились в форму. Из всего этого родились буквы в этой ненужной тетради.

–Почему ненужной?

–Ты обретаешь сосредоточенность, когда пишешь в ней. Другие люди могли бы обрести знания, но они слишком бесполезны для них. Ангелы обретут истину, но она слишком опасна для них. Поэтому я и говорю, что эта тетрадь никому не нужна —от нее больше вреда, чем пользы.

–А для меня?

–Ты найдешь свою сосредоточенность и без того, чтобы писать в ней. Скоро тебе не нужны будут слова. Знание расцвет в тебе, и ты ощутишь аромат рая, созданного тобой самой. Страшно другое —что этот аромат ощутят другие.

–И что будет потом?

Она не ответила.

Часть 8. Неизвестная вероятность

—Жизнь и смерть —не единственные формы существования.

–Отец?

–Ты знаешь о жизни и смерти тела, знаешь, как может умереть душа. Но это не единственные способы существования. Дай руку.

–Куда ты ведешь меня?

–Увидишь.

Сгустилось пламя, и пламя стало миром.

–Что ты чувствуешь?

–Необыкновенную легкость, покой, радость. И в то же время я слышу свое тело там, далеко, на Земле.

–Ты не живешь и не умираешь, когда путешествуешь, и это тоже форма существования. Но здесь, сейчас, это другое.

–Я в твоем сердце?

–В том, что люди зовут Богом. Там, где не может выжить ни одно живое существо.

–Твой сын?

–Ни одно из существ. Для них это смерть.

–Но я жива и чувствую себя прекрасно.

–Это не жизнь, а форма существования. Другая, не известная тебе вероятность.

–Здесь в самом деле никто не может находиться?

–Разве ты не знаешь, что даже одно мое дыхание может уничтожить вселенную? А ты находишься внутри меня. Пойдем.

–Я хочу побыть здесь еще немного. Мне так хорошо.

–Слишком хорошо, я думаю. —Он засмеялся. – Здесь пробуждается твоя чувственность, потому что сила жизни наполняет тебя, первородная сила, несущая энергию всему живому. Пойдем. Ты еще сможешь вернуться сюда.

–Этот белый свет… Это то, что я думаю? За ним —голубое. Почему ты подталкиваешь меня к нему, а не доводишь до порога?

–Мне нельзя идти туда…

Я стала между золотом и синевой —и упала внутрь.

Голубой глубокий туман плавал, словно вода, просачиваясь сквозь меня, обтекая, словно музыка.

Музыка… Но я действительно слышала музыку. Кто-то играл на флейте. Я приподнялась и с трудом села, опираясь о туман. Смешное существо, похожее на сказочного тролля, в лохмотьях, приплясывая, играло на флейте. Незатейливая мелодия с преобладанием низких звуков не раздражала, а успокаивала.

–Что он делает здесь?

–Я создала его, как в земных сказках.

–Пусть он исчезнет. Ему здесь не место.

–Почему?

Тролль исчез.

–Ты подглядывала.

–Это слово на очень звучное. Подглядывала… Звучит неважно. Наблюдала. Следила. Проводила разведку.

–Подглядывала.

–Ну, хорошо. Подглядывала.

–Зачем?

–Я беспокоюсь о тебе.

–Тебя волнуют мои проблемы?

–Ни одна из них.

–Тогда что?

–Подойди.

Я подошла к синей стене и вошла в нее. Синее-синее, живое, плотное, непрозрачное, окутало меня. Я погрузилась в него и утонула в нем. Что чувствует утонувший в море, когда понимает, что может дышать под водой?

–Что ты ощущаешь?

–Не знаю.

–Это тоже существование, одно из существований. Но оно не доступно никому, даже твоему Отцу.

–Что оно несет?

–Смерть для всего, чего коснется.

–Но почему я жива и ощущаю его? Почему я здесь?

–Потому что ты —мое дитя, и здесь ты родилась. Отсюда я отправила тебя в мир, где ты сейчас находишься, но, вероятно, сделала это напрасно.

–Почему?

–Я очень беспокоюсь за твою жизнь.

–Отец защитит меня.

–А если он не сможет этого сделать? Если он ошибается? Я приняла решение.

–Какое решение?

–Они все умрут.

–Мой Отец?

–Все, что я создала, и твой отец, и его братья.

–Нет. Прошу тебя, не делай этого.

–Что, по-твоему, лучше для твоего Отца —быстрая смерть или бесконечные мучения, которым я его подвергну, если он не убережет тебя?

–И что же будет потом? Мы останемся с тобой вдвоем —ты и я? Я возненавижу тебя и научу ненависти тебя. И что будет тогда с нами?

–Похоже, ты не оставляешь мне выбора. Твое чувство обиды и жалости останавливает меня. А, может быть, любви?

–Прости. Я не хочу с тобой ссориться. Я хочу, чтобы ты поняла. Я любою своего Отца. Я люблю своих родителей и своих друзей. И не хочу потерять их.

–Тебя бы следовало приструнить как следует. Ты и так получаешь все, что хочешь. Твой Отец избаловал тебя до крайности.

Я вздохнула, окунувшись в синюю-синюю красоту. Вопреки произнесенным словам, я чувствовала совсем другое. Не было ни гнева, ни обиды, ни раздражения. Только радость. Только покой. Кажется, я уснула. Мне снились синие сны.

–Я еще здесь?

–Ты спала. А я читала в твоей душе. Я обнаружила чувство, которое все объясняет.

–Какое чувство?

–Твою боль. Ты пережила много обид и предательства. Тебя продавали и покупали, отдавали в залог чужих страстей. Ты простила. Но не забыла.

–Это правда. Я не забыла.

–Я ощутила твою боль. Я поняла —ты простишь меня, но никогда не забудешь того, что я сделаю.

–Это правда.

–Тогда я отдаю тебе право решать, жить твоему Отцу и его миру, или умереть.

–Это невозможно.

–Теперь это твое решение, и судьба этого мира зависит от тебя. Я дам тебе силу смерти, которая очень напугает многих в твоем мире. Нет ничего страшнее синего цвета, знай и помни это. Не голубое, разбавленное переходом через пространственное существование, а синее, ничем не разбавленное. Мы скоро увидимся.

Она подтолкнула меня сквозь проход.

–Отец?

–Я здесь. Иди сюда, не дрожи. —Золотой свет окутал меня, баюкая. – Отпусти синее. Пусть оно распустится как цветок. Вот так. А теперь я дам тебе золотое. —Золотые искры вспыхнули, смешиваясь с синим, и синий свет засиял и заискрился, разбавленный солнцем и теплом другого мира. —Вот так. Теперь не страшно. Только немного больно.

–Тебе больно?

–Немного. Но я привыкну к этой боли, раз собираюсь воспитывать тебя.

–Мне очень жаль.

–Это ничего. Я приму от тебя все, что угодно, лишь бы ты была рядом со мной.

–Почему?

–Ты принесла изменение реальности, то, о чем я мечтал. Мир изменился и никогда уж не станет прежним. Даже если мы все умрем, ты сохранишь в себе мою любовь, и то, чему я научу тебя. И другой мир, который родится, будет лучше нашего.

–Ты знаешь.

–Да, знаю, и расскажу своим братьям.

–Но как они воспримут это?

–До сих пор они сторонились тебя, но близость возможной смерти заставит их изменится. Он перестанут бояться, зная, что их, возможно, ждет впереди.

Часть 9. Утренний туман

Я стояла в чернильно-черной пустоте и смотрела на пылающий горизонт. Его заслонял огромный странный крест. Он походил на букву «Х», два его конца опирались о землю, два смотрели в небо.

– Отец?

– Иди под своды креста. Но сначала скажи, что ты чувствуешь?

– Этот крест отгораживает меня и мир за моей спиной от того, что впереди. Я вижу за ним свет, не знаю, какой он, но чувствую – то, что за крестом, лучше того, что здесь.

– Ступай под своды.

– Вокруг него стена. Мне кажется, бетонная. Она не пропустит меня.

– Стена действительно очень прочная, но не для тебя.

Я коснулась плотной черноты и шагнула в нее. Стена пропустила меня без всякого сопротивления.

Серая плотная почва под перекладинами креста не была землей или песком, глиной или камнем. Она казалась сгустившимся туманом, в котором вспыхивали красные искры. Я подняла глаза и в падающем сверху бледном свете увидела, как грандиозен крест и как неимоверно огромны его перекладины.

– Что ты видишь?

– Тени, которые отбрасываю.

– Можешь сосчитать их?

– Их шесть.

– Это человеческие жизни, прожитые тобой. Я не дал тебе ими насладиться, забирая их у тебя в самом начале. Я опасался, что ты познаешь зло, или боль, или страдание, или любовь, и это сделает тебя слабой. Ты умирала в самом начале расцвета, не успев стать взрослой. Только однажды ты дожила до старости, но старости по возрасту, не по духу. Тот старик, кем ты была, не познал старости духа, потому что его отгораживали от мира стены монастыря. Это твоя последняя жизнь. Я не дал тебе счастья, но позволил испытать все чувства, от которых отгораживал все это время. Это место под крыльями креста – реальность, в которой ты живешь, физический мир. То, что за тобой – реальность духовного мира, где существует твоя душа, а то, что впереди – реальность мира, куда ты уйдешь.

Ты видишь перед собой всю свою жизнь такой, какой она была, есть и будет. Оглянись назад —этого нельзя делать, но я разрешаю. Посмотри.

Я оглянулась. Темнота жила. Невозможно сосчитать тех, кто стоял в ней и смотрел на меня. Всадники в черных доспехах, молчаливые и суровые, с трудом сдерживали черных коней с серебряными гривами. По правую сторону от черных всадников стояли шеренгами фигуры с белыми, как снег, головами, и бледными лицами, завернутые в белые, золотые, голубые и зеленые плащи. Небольшое пространство отделяло их от толпищ черных рыцарей и их черных коней, пеших всадников в лиловых, белых и серых плащах, громадных демонов, возвышающихся над толпой.

С удивлением, граничащим с ужасом, я всматривалась в устремленные на меня взгляды целого войска, растянувшегося до горизонта.

– Кто они?

–Те, кто следует за тобой. Тебя удивляет, что их так много? В том-то и дело. Именно поэтому твоя жизнь не имеет жизненной линии в судьбе твоего народа, твоей планеты и твоей вселенной. Они всегда идут за тобой. Они служат тебе и надеются на тебя. Они ждут, что ты спасешь их от гибели, к которой идет вселенная, когда возьмешь с собой.

– Возьму куда?

– Туда, вперед, в новую жизнь, новую реальность, куда ты уйдешь после того, как покинешь Землю. Я отдам тебе кое-что из прожитых тобой жизней, но немного – в основном, ты все забудешь. Я оставлю чувства, привязанности, любовь, которую ты испытала, память о тех, кого любила.