Аромат идеала

– Иди по лестнице. Наверху тебя ждут.

– Кто ждет?

– Иди, и да сбудется то, что должно сбыться.

Молча выслушав странное напутствие, я пошла по лестнице, которая вилась вдоль стены. Меня смутили ее странные ступени с очень широким шагом – подняться, сделать четыре шага, снова подняться, сделать еще четыре шага, и так далее. Я поднималась очень медленно, озабоченная лестницей, и не смотрела по сторонам. Лестница закончилась узким мрачным коридором. Влево и вправо расходились залы, тонущие в темноте, а впереди светился прямоугольник открытой двери. Я пошла вперед и спустя мгновение оказалась на балконе, за которым переливался яркий золотой свет.

У перил стояла фигура в белом. Я замешкалась у входа – по обе стороны двери возвышались огромные статуи из светло-серого камня. Левая изображала человеческое существо в высоком прямоугольном головном уборе, которое сидело, подогнув под себя ноги. В руках статуя держала голубя с хвостом павлина. Правая представляла человека, закутанного в широкий плащ с капюшоном, который протягивал вперед правую руку тыльной стороной вверх. Я заглянула в неплотно сжатый кулак – в центре ладони темнел круглый знак с какими-то символами. Обе статуи, высотой в два человеческих роста, были выполнены так искусно, что я поначалу приняла их за живые существа.

Пока я рассматривала статуи, существо молчало. Но едва я ступила на гладкий пол балкона, оно заговорило:

– Иди вперед. Тебя уже ждут. Все давно собрались.

Гулкий и низкий голос отскакивал от пустоты и не поглощался ею.

–Ты проводишь меня?

– Я только вестник, предупреждающий. Ты пойдешь одна.

Существо указало на сияние.

Наученная опытом посещения подобных мест, я подошла к перилам и, не очень удивившись, прошла сквозь них. Золотой свет стал менее ярким, превратившись в слабое свечение. Я стояла в огромном зале из пористого серого камня перед широким коридором, из которого лился свет, на этот раз белый. Выход из зала перегораживала толстая цепь, висящая на стержнях, венчаемых круглыми шарами. Я сняла с шара одно из звеньев, осторожно положила цепь на пол и пошла вперед.

Коридор привел меня в маленькую комнату, выложенную светлым камнем, в которой едва помещались двенадцать существ. Они сидели на широких белых скамьях – шестеро у одной стены, шестеро у противоположной. Посередине оставался узкий проход, где я едва могла пройти, не задевая сидящих. Под черными плащами с широкими рукавами и низко надвинутыми капюшонами угадывалась белые одежды, плотно облегающие все тело, в том числе голову. Их поразило какое-то горе – некоторые тихо плакали, закрыв лица руками. С трепетом вступив на черную дорожку из ворсистого материала, начинавшуюся у входа, я неловко прошла мимо них к арочному проему в другом конце зала.

Дорожка привела меня в темный коридор. Почти сразу я повернула налево и стала подниматься вверх по широкой витой лестнице, очевидно, не знакомой с законами притяжения.

На очередном повороте я приостановилась – на каждой ступеньке по обеим сторонам лестницы стояли высокие воины. Их черные акетоны и широкие брюки были изготовлены из той же ткани, что и дорожка, а лица скрывали черные маски. Завидев меня, воины подняли широкие изогнутые мечи и направили их в мою сторону. Сначала мне показалось, что они не пропустят меня. Поколебавшись, я пошла вперед. По мере моего приближения, воины разворачивались в мою сторону, сгибая в локте руки, держащие мечи, а когда я прошла мимо первых из них, то услышала лязг за спиной. Оглянувшись, я увидела, что они опускают мечи, перекрещивая их друг с другом. Я прошла несколько этажей под странную песню мечей. Наконец, дорожка закончилась у высокой белой двери. Я открыла ее и вошла в ослепительный свет.

В белом зале находились ярко-золотые существа. Я не могла определить их форму, она постоянно менялась.

– Подойди, – сказал низкий мелодичный голос, и я, совершенно ослепленная, пошла ему навстречу.

– Протяни руки, – продолжил голос, и я без всякого возражения протянула руки.

Кто-то взял мои руки в свои. Я почувствовала мягкость ладоней, которая ударила меня сквозь миражи, и, коснувшись моего физического тела, заставила содрогнуться. Тот, кто никогда не путешествовал вне пространства и времени, не поймет, что так поразило меня. Прикосновение теплых ладоней соединило видимое и невидимое. Оно было реальным в нереальном мире снов, в котором я бродила.

– Это она, – сказал низкий голос, мягко и сильно сжав мои руки, и все вокруг зашумели.

Существо отпустило меня, наступила тишина. Пол в центре зала стал расходиться, обнажая древнюю квадратную плиту с орнаментом в виде треугольников. Ни о чем не спрашивая, слишком ошеломленная и уставшая, чтоб удивляться, я стала в ее центре. Плита раскрылась и поглотила меня. Я опускалась еще несколько раз, переходя из коридора в коридор. Наконец, открылась последняя дверь, и я шагнула в темноту.

Из полумрака выплыла небольшая комната. Вокруг продолговатого, отполированного до блеска, черного стола стояли темно-синие стулья с высокими спинками. Нижняя часть спинок состояла из того же материала, что и ножки, а верхняя часть – из какого-то радужного поля. Все стулья оказались заняты, за исключением одного. Я не могла рассмотреть сидящих за столом. Глупо полагаться на зрение там, где им никто на пользуется, на ощущения там, где в них нет необходимости.

– Подойди, – сказал далекий и холодный голос.

Так взрослый человек, никогда не имевший своих детей, пытается говорить с ребенком, стараясь не испугать его.

– Одного из нас сейчас нет, – продолжил другой голос. – Ты можешь сесть на его место.

Я отрицательно покачала головой.

– Если он вернется, ты освободишь его.

– Я не стану садиться на место, которое мне не принадлежит.

– Он не обидится.

– Это не имеет значения.

– А что имеет?

– Право сидеть за этим столом. Я его не заслужила.

– Так ты не сядешь?

– Нет.

Кто-то поставил сзади меня легкий серебристый табурет на высоких ножках.

– Вот, садись, – сказал голос, – мы сделали его для тебя.

Я взобралась на табурет.

Пока я усаживалась, они молчали, вероятно рассматривая меня. Тихий свет лился ниоткуда, охватывая полированный стол, странные стулья и причудливую игру теней и света, которая их заполняла. Сидящие за столом струились и менялись, таинственным образом переговариваясь между собой. Я чувствовала их связь и разговор, но была благодарна им за молчание.

– Как тебя зовут, ребенок? – спросил первый голос.

– Соуни.

– Давно ты носишь это имя?

– Я узнала его недавно.

– От кого?

– От своей матери.

– А как называют тебя еще?

– Мотыльком света.

– Кто зовет тебя так?

– Мой Отец.

– А как он зовет тебя еще?

– Милая или дитя.

– Любимая?

– Иногда.

– А зовешься ли ты золотоглазая?

– Это часть моего имени. Моя мать называет меня так. Соуни, золотоглазая.

– А как тебя зовут в последней жизни?

– Лариса.

Голос помолчал. Потом продолжил:

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

– Нет.

– А чего ты ищешь?

– Не знаю. Это трудно. Может быть, счастья. А вообще дорогу.

– К чему?

– К идеальному, совершенному.

– Это люди стремятся к совершенному, тратя на это свою жизнь. Но ты же не человек. Как и мы. Иначе бы тебя здесь не было. Если только за этим дело, ты можешь получить то, чего ищешь. Мы —Творцы совершенного. Наш Отец создал нас для этого.

– Вы несете совершенное в миры, которые Он создал?

– Каждый мир получает то, что ему предназначил Отец. Ту цель, то главное, к чему он стремится. Любовь или красоту. Или доброту.

Или сострадание. Или мудрость. Многое другое. Но эта цель всегда одна, и смысл жизни живущих во вселенной существ сосредоточен именно вокруг этой цели.

– И вы приносите ее во вселенную? Но как вы это делаете?

– Мы – то, что в твоем мире зовется Святой Дух, жизненная сила, наполняющая каждое живое существо. Она может поглощаться живым существом, рождая новые ощущения, чувства, новый свет, или вытесняться из вместилища, которое у вас зовется душой. Принимая или отвергая жизненную силу, живое существо вносит что-то новое в совершенное или уничтожает его.

– Ваш отсутствующий….

– Товарищ? В одной из вселенных. Это обычно длится несколько мгновений.

– Несколько мгновений?

– Именно столько существует вселенная. Здесь все течет совсем по-другому. Наш товарищ вернется либо обновленным, сильным и счастливым, либо уставшим, измученным и удрученным. Лучшее поднимает совершенное, худшее убивает его.

– Вы говорите о совершенном. Но не об идеальном.

– Это не одно и то же. И тебе известно это. Мы позвали тебя не для того, чтобы это обсуждать.

– А зачем?

– Мы хотим открыть тебе твою судьбу.

– Вы сделаете то, чего я напрасно добиваюсь от Отца и своей матери?

– Ты здесь для того, чтобы узнать ее.

Я молчала. Он тоже молчал. Наконец, он заговорил:

– Каким ты видишь это место?

Я описала его так, как уже это сделала.

– Попробуй увидеть его в реальном свете. Прикоснись к столу.

Потянувшись, я коснулась рукой стола. Вспыхнул свет. Стол засветился белым, золотым и перламутровым, воздух ожил и затанцевал золотниками, стены стали сначала розовыми, потом голубыми, а затем прозрачными. Я увидела бездну и пространство за бездной. Фигуры за столом не стали более четкими, но налились ярким золотом, сгустившимся до полужидкого состояния. Они стали светом и силой. И они были прекрасны.

– Твоя судьба – видеть, знать и поглощать жизнь, – заговорил голос. – Твоя судьба – дорога домой. Это долгая, очень долгая дорога. Она только начнется у порога смерти. Когда ты покинешь свое нынешнее тело, твою тюрьму, то вступишь на нее. Ты пойдешь туда, куда никто из нас не может пойти. Есть души, способные вместить в себя целый мир. Но не ты.

Ты можешь вместить в себя гораздо больше. Твой мир и живущих в нем существ. Твое солнце. Твою вселенную. Все вселенные, созданные твоим Отцом. Все, что создано его братьями. Их вселенную. И вселенную, создавшую их вселенную. И дальше. Миры, неизвестные нам. Ты все это пройдешь, поймешь, узнаешь. Живые существа созданы для разных целей.

Но главная их цель – продолжение жизни. Иногда рождается такое существо. Оно идет вперед, собирая и принимая все самое лучшее и самое худшее, осмысливая, любя, страдая. Оно доходит до конца дороги, чтобы принести с собой все прожитое миром. И чтоб родить новый мир, который будет лучше старого. Чтобы все начать сначала. Так обновляется жизнь. Так она движется вперед. И потому никогда не умирает. – Голос умолк. Потом добавил: – Мы завидуем тебе.

– И жалеем тебя, – сказал кто-то.

– И жалеем, – продолжал первый голос. – Мы завидуем твоей чистоте и твоей силе. И жалеем тебя. Из-за боли, которую тебе придется испытать, из-за одиночества, которое будет твоим спутником.

Ты будешь дарить другим счастье, оставаясь несчастливой.

Ты будешь дарить другим любовь, но сама испытаешь только ее бремя, потому что любящие тебя будут ревнивы, требовательны и жестоки.

Ты будешь сострадательна, и станешь страдать от боли, которую ничем не утолишь.

Мы не знаем, что ты найдешь в конце дороги, и обрадует ли тебя твой дом.

Мы только знаем, что тебе уготовано построить новый дом и продолжить жизнь, чтобы она не умирала.

Я молчала, оглушенная.

– Ты еще вернешься сюда, – сказал другой, незнакомый высокий голос. – Мы научим тебя всему, что знаем сами.

Я встала.

– В таком случае сохраните мой стул. Тогда вам не придется делать для меня новый.

Часть 4. Зеркала правды

Хранителей зеркал правды я помню не так отчетливо, как хотелось бы. У меня не хватило смелости описать сразу нашу встречу, и теперь память играет со мной злую шутку, стирая подробности. Остается только суть.

Дорога начиналась в глубине ада. Я стояла на крошечном пятачке света, плавающем в вязкой темноте. Высокое, худое существо в широком черном балахоне, похожее на летучую мышь, испуганно жалось рядом.

– Кто ты? – спросила я.

– Мой Господин поставил меня охранять это место.

– Ты демон?

– Нет, я не демон. Скорее, что-то вроде исследователя.

– И что же ты исследуешь?

– Это место.

– Что здесь исследовать? Разве это не часть ада?

– И да, и нет. Никто не осмеливается выйти за пределы круга, а тот, кто выходит, исчезает безвозвратно. Даже мой Господин никогда не спускается сюда. Поэтому не жди, что он отправится с тобой. На твоем месте я бы тоже не пошел.

Я молчала, глядя в темноту.

– Ты в самом деле не знаешь, что там?

– Никто не знает.

Я шагнула вперед.

Темнота сжала меня железными тисками, вглядываясь тысячей невидимых глаз. Я чувствовала непохожесть существ, живущих в ней, но эта чуждость не пугала, а привлекала. Потом я подумала о солнце, тепле, добре, ласковых руках – и свет полился из моих ладоней. Сначала только огонек, слабенький, как пламя свечи, потом он загорелся ярким золотом. Я потянулась к темноте доверчиво и без страха. Я давала, и она брала и этот свет, и доброту, и благожелательность. Я ничего не потребовала взамен – и она отступила, растворилась в голубом свете.

Зал, в котором я оказалась, состоял из миллионов зеркал, от совсем крошечного, меньше ладони, до огромного, во всю стену. Эти зеркала, скрепленные между собой, создавали коридор, в котором я отразилась миллионы раз от стен, пола и потолка.

Странное дело, впервые за многие годы, проведенные в поднебесье, я увидела себя и поняла, какого цвета в этом мире мои глаза и волосы. Я почувствовала мягкость кружева платья, коснулась голубизны покрывала с золотыми цветами, вышитыми на тонкой, словно паутинка, ткани, увидела тонкий обруч диадемы в сиянии камней, свои руки и лицо, отразившееся в миллионах других лиц, как две капли воды похожих на мое.

И, устыдившись, спрятала лицо в ладонях.

– Ты красива, – сказал тихий низкий голос, – красива и чиста, как вода в горном ручье. И не нужно этого стыдиться.

Никогда, никогда мне не забыть этого чувства. И никогда уже не испытать ничего подобного. По крайней мере, не на Земле, в теле женщины возраста поздней осени. Но какое это имело отношение сейчас, к тому, что я чувствовала и видела, к девушке, которую показали мне зеркала.

– Ты ищешь правду, – говорили голоса, – или ее видимость?

– Зачем мне искать видимость?

– Потому что никто не ищет неприкрытую обнаженную правду. Правда, скрытая ложью, более распространена в мире, откуда ты пришла.

– Почему вы здесь? Почему скрываете ее в темноте от всех?

– Это не так. Мы ни от кого не скрываемся. Никто не хочет приходить сюда, чтобы обнажить истинную суть своей души. Кому хочется увидеть, что прячется в ее глубине? Кто в состоянии выдержать подобное потрясение и не потерять рассудок или жизнь? Все живущие сторонятся правды и боятся ее. И тем более, наших зеркал.

– Ваших зеркал?

– Зеркал правды. Ты однажды видела одно из них. Но то зеркало показывало правду о судьбе вселенной, а эти зеркала скажут правду о тебе самой.

– Я хочу их увидеть.

– И заглянуть в них?

– И заглянуть в них.

– Тогда пойдем.

Я шагнула – и очутилась в небольшом темном зале с черными зеркалами. Фигурка девушки, отражаясь в их глубине, казалась маленькой и зыбкой, словно отражение не приближалось, а удалялось от меня.

– Встань на серебряный круг.

Две зеркальные плиты в центре зала раздвинулись, и снизу поднялся, оставаясь чуть ниже уровня пола, серебряный круг. Я встала на него без возражений, но и без желания. Торжественность, мрачность этого места делали все происходящее похожим на сказку, волшебный сон. Круг вспыхнул. Зеркала отразили свет, он вернулся ко мне, поглотив мой собственный, и снова отразился в зеркалах. Мир снова вспыхнул – и исчез.

Я блуждала в лабиринте чувств, одних чувств, без памяти, прошлого, и вдруг услышала разговор.

Синее. Голубое и синее. И родное.

– Мама?

– Ты слишком близко к сердцу принимаешь беды этого народа, пусть даже выросла среди них. Твой отец дал тебе частицу себя. И я не возражала, что ты будешь немного не похожа на меня. Но я ощущаю твою боль, а это уже слишком. Тебе не должно быть больно.

– Но я люблю их. И жалею.

– Что значит эта любовь? Это твой отец придумал ее?

– Ее создали люди.

–Ничтожные короткоживущие существа. Как они могли создать что-нибудь стоящее?

– Но они создали любовь. И она прекрасна. Пусть она длится недолго и быстро умирает, но то короткое мгновение, пока она существует, наполнено невыносимым, до боли, счастьем. И это мгновение она горит ярче, чем звезды, которые ты зажигаешь.

– Если это так, тогда возвращайся и познай любовь. Научись любить, и если сумеешь, тогда, может быть, все изменится. И мир никогда уже не будет прежним.

Свет потух. Разговор угас. Но шум, который возник после того, как я вернулась в свое нормальное состояние, становился все сильнее. Зеркальный дворец рушился. Он рассыпался на части, словно зеркала кто-то разбирал по одному.

– Что происходит? – кричала я сквозь грохот, но никто не отвечал мне.

Зеркальный мир распался и в одно мгновение исчез, испарился, оставив после себя только темноту.

– Нам пора, – шептали далекие голоса. – Пришло время выполнить то, что нам предназначено.

– Отец! Куда они?

– Не волнуйся, милая. Они понесли свои зеркала во все мои миры, живым и мертвым, чтобы показать то, что видели.

– Мой разговор?

– Да, и то, что видели.

– Но я его совсем не помню. Не помню, когда говорила с нею.

– Ты многое не помнишь и многое забыла. Но теперь ты знаешь, чему я должен был научить тебя.

– Ты должен был научить меня любить?

– Да, милая. И научиться сам.

Часть 5. Хранители ключа

Темнота. Глубокая, как полуночный сон.

– Стой, стрелять буду!

– У тебя что же, есть ружье?

– Нет у меня никакого ружья.

– Зачем тогда говоришь?

– Так положено говорить тем, кто охраняет. Разве не так в твоем мире?

– Наверное. Но тебе не обязательно повторять подобное. Где ты?

– Здесь.

– Я тебя не вижу.

– Сойди с креста, тогда увидишь.

Я опустила глаза и поняла, что стою в центре мерцающего креста, единственного светлого пятна в кромешной темноте.

– Как ты живешь здесь без света?

– А что такое – свет?

– Свет? – Я растерялась. —Это нечто, противоположное твоему миру. В нем сосредоточено тепло, доброта, чистота, сила.

– У меня тоже есть сила, и эта сила поможет высосать из тебя свет. Сойди, сойди с креста.

– В твоих словах злоба и еще что-то важное. Жажда. Чего ты жаждешь?

– Тебя.

– На что я тебе?

– Мне не нужен свет, как и тем, кто живет в твоем мире, неуклонно погружающемся в темноту. Темнота уютнее и надежнее света. Можно натыкаться друг на друга, пожирать друг друга, впиваться в горло другому, забирая его жизнь – темнота все скроет, никого не выдаст. Сойди, сойди с креста.

– Мне кажется, я знаю, кто ты.

Огромные зеленые глаза открылись и уставились на меня с насмешкой.

– Я тоже знаю тебя. Но не думаю, что ты хорошо знаешь меня. – Глаза холодно вспыхнули. – Сойди с креста, и ты поймешь.

Вместо того, чтобы поддаться этому властному зову, я сделала то, что делала всегда – подчинилась внутреннему голосу. Я легла на крест спиной и закрыла глаза. Крест вспыхнул – и убил демона. Я почувствовала это сразу —темнота стала пустой, безжизненной.

Я поднялась и осмотрелась. В нескольких шагах от меня горел прямоугольный контур. Дверь приоткрылась, и узкий золотой луч ворвался в темноту. В его слепящем свете существо казалось почти прозрачным.

– Входи, – сказал голос. – Ты та, кого мы ждем.

Я сошла с креста и, пройдя несколько шагов по пустоте, вошла в золотое марево.

Новый мир ощущался как некое пространство, замкнутое само на себя. Он не казался бесконечным, и все же был огромным. И чужим. Невозможно описать это чувство несхожести. Оно приводит в состояние глубокого шока, гнездящегося глубоко внутри. Это не страх перед неизвестностью. Это непонимание и неприятие чего-то, что противоречит твоей природе.

И все же этот мир был красив. Я стояла в центре зала, состоящего из полупрозрачных плит. В дальней его части вилась двойная лестница, которая наверху заканчивалась круглой площадкой. Подняв голову, я увидела купол потолка, выложенный таким же золотистым камнем. Этот строгий тихий зал казался необыкновенно торжественным, почти мрачным.

Все ступени лестницы и площадку занимали человеческие фигуры, но с таким же успехом это могла оказаться только форма, приятная для моего восприятия. Они не имели одежды и лиц – только ровное теплое золото. Я чувствовала, как они пристально, с болью, изучают меня. Я была источником и центром этой боли. Никаких других чувств – только боль и суровая решимость, и еще непонятное смирение.

– Ты пришла, – сказал голос, состоящий из множества голосов, – и, значит, можешь взять то, что тебе принадлежит. Можешь взять ключ.

– Я не ощущаю потребности брать у вас что-либо, – ответила я, —может быть, еще не пришло время.

Я почувствовала, как они переглянулись между собой.

– Ступай за нами, – сказал многоголосый, – ступай за нами, ребенок, не ставший взрослым.

Они поднялись по ступеням и исчезли в глубине площадки, за которой открывались бесконечные залы. Я молча пошла следом. Фигуры ждали меня в большом темном зале. Их оказалось больше, чем я предполагала. Я воспринимала их единство, быть может, потому что их чувства и мысли, нацеленные на меня, имели общую направленность.

– Ты возьмешь ключ и оставишь его здесь. И мы тоже останемся здесь, как и в прежние времена.

– Я не понимаю.

– Ты все поймешь.

– Значит, вы не покинете этого мира?

– Нет. Мы останемся здесь, как того хотела твоя мать.

– Кто вы?

– Мы больше, чем боги, но меньше, чем люди.

– Вы больше, чем мой Отец?

– Мы стоим выше, чем он. Мы служим твоей матери. Что же касается богов, которых ты знаешь… Кроме бессмертия им нужно иметь смирение перед тем, что никогда не произойдет. Смирение и покой компенсируют отсутствие надежды, потому что каждый должен выполнить свое предназначение. Мы выполняем свое, и ты должна выполнить свое. Иди и возьми ключ. Мы охраняем его и должны отдать тебе.

– Почему вы уверены, что это я?

– Потому, что ты здесь. Иди.

Молчаливая толпа расступилась.

Я стояла у черной воды, по поверхности которой, словно листья, плавали золотые капли. У края площадки покачивалась маленькая золотая лодка с загнутыми носами. Двое существ стояли в лодке, и одно из них протянуло мне руку. Я подала свою, как всегда, окутанную покрывалом, но оно неторопливо сбросило прозрачную ткань и сжало мою ладонь сильными пальцами. Меня коснулось чужое тепло, и это неожиданно успокоило меня. Я почувствовала больше, чем сказали бы слова, и больше, чем могла понять. Прозрение пришло неожиданно. Я не могла ошибиться – я ощущала родство, племя, общую кровь. Я не была здесь чужой.

Совершенно успокоенная, я вошла в лодку и встала посередине. Один мой провожатый стал на носу лодки, второй – за моей спиной. Я не видела, чтобы они гребли – лодка без малейшего усилия скользила по черной воде, на которой пламенели золотые капли. Светлые залы остались позади, вместе с ними исчез свет, но ощущение замкнутого пространства осталось.

Наконец, лодка коснулась бортом преграды. Стоящая на носу фигура подала мне руку, помогая подняться на какое-то возвышение. Оно оказалось нижней ступенькой деревянной лестницы, уходившей отвесно вверх. Узкие дощечки из старого дерева скреплялись между собой витыми веревками.

– Ступай, – тихо сказал один из моих спутников, – мы подождем.

Я стала пониматься вверх, пока лестница не закончилась. Меня окутала плотная и вязкая темнота. Далекий и чистый звон колокола, который начал звучать, едва я встала на лестницу, здесь слышался громче. Неожиданно я почувствовала нечто, скрывающееся в темноте. Я протянула руку, коснувшись чего-то плотного и упругого, и, уже не о чем не думая, шагнула с последней ступеньки.

Я вошла в мир, где звенел колокол, словно с улицы в просторный светлый дом. Колокол умолк, но его серебристый чистый голос все еще жил здесь. Вокруг меня переливался плотной массой серебристо-серый свет.

– Кто ты? – спросила я.

–Я – ключ, открывающий все двери. Но я ищу только одну дверь, к которой нет ключа. А кто ты?

– Может быть, я —дверь.

– Я расскажу тебе, кто я. Только сначала ответь, кто есть ты?

Я вздохнула.

– Я сама думаю об этом. У меня есть мать, которая говорит мне, что я – ее копия. У меня есть отец, который говорит, что он мне приемный.