Аромат идеала

Он взобрался на коня и посадил меня впереди себя. Конь неторопливо побрел по бескрайнему черному ничто. Оно медленно строило нам дорогу, отгораживаясь от нас прозрачным и золотым, и Кудесник немного успокоился. Скоро под копытами застучала мостовая— мы вошли в тихий город. Высокие серые дома, молчаливые, с темными провалами окон, прозрачная ночь, заливающая улицы без единого проблеска света —этот город опустошал и пугал больше придуманных ужасов реального мира.

–Что это за город? —спросил Кудесник.

–Это город Хаоса, – ответила я. —Его настоящий дом. Хаос расположился на окраине вечности. Здесь ему никто не мешает.

Мы прошли сквозь череду улиц и площадей, и скоро увидели привычный золотисто-перламутровый свет на горизонте. Я попросила остановиться, соскользнула с коня и пошла навстречу рассвету. Потом села спиной к черному городу и стала смотреть как танцуют разноцветные радуги на горизонте. Кудесник неслышно опустился рядом.

Со мной что-то происходило. Что-то странное. Мне померещились цветы. Большие прекрасные цветы, которые переливались всеми красками рассвета. Они могли быть любого цвета, какого хотели, и всех оттенков сразу. Наверное, они живут на темной планете. Да, это планета, на которой нет солнца. Только прозрачная чистая ночь, замечательная тихая нежная ночь. Я вдруг стала таким цветком. Передо мной расстилались широкие луга, поросшие черной травой, а чуть дальше, за холмами, среди высоких деревьев мерцало большое озеро. Травы, цветы и деревья – они все говорили со мной, я слышала и понимала их. У меня еще была подруга. Да, конечно. Ведь я мужской цветок, и у меня есть подруга, женский цветок. Мы росли рядом, почти касаясь друг друга лепестками. Прозрачный перламутровый свет, льющийся из наших чашечек и головок других цветов, плыл над темной планетой, превращая ее в сказочный сон.

–Нам пора подумать о новом потомстве, —сказала я своей подруге. —Какого ты хочешь, чтоб оно было цвета? Может, нежно-голубого?

–Ах, я так устала, —вздохнула она. —Я хочу увидеть рассвет!

–Но, прошу тебя. Еще один раз! —попросила я, и мы переплелись лепестками, листьями и пыльцой.

Невесомые воздушные споры понеслись над темной травой и упали у круглого озера.

–Вот и все, —сказал моя подруга. —Рассвет.

Я вдруг поняла, что умру с рассветом. Наша жизнь—всего лишь ночь. Планета движется вокруг солнца по эллипсу, довольно долго, но, когда солнце всходит, цветы умирают. Потом придет ночь, распустятся их дети, они проживут счастливую жизнь, полную любви и прозрачных снов, чтобы умереть с рассветом.

Слезы покатились по моим щекам. Я держала в руках черный прозрачный шарик, внутри которого расцветала мечта. Я хотела быть этим цветком. Любить. Ощущать нежность от прикосновения любимого существа. Пусто даже так недолго, но быть счастливой. Прожить свою жизнь тихо, без печали, светло и радостно, и умереть с рассветом.

–Этот мир прекрасен, —сказал Кудесник хрипло, вытирая слезы. —Сегодня ты придумала не только планету, а целую солнечную систему. Маленькую звезду с одним спутником. Ну что же ты, отпускай.

Я разжала ладони.

На как же это больно!

Часть 6. Рисующие вечность

–Мне все это надоело!

Женский голос, резкий и тревожный, выдернул меня из утреннего сна. Девушка стояла у высокого арочного окна и смотрела как горят отблески света на бледно-розовых крышах.

–Довольно уже, Анна, —отвечал мужской голос недовольно. —Опять ты за свое.

–У меня ничего не получается!

–Ты просто устала.

Мужчина подошел к девушке и стал рядом с ней. В проеме окна четко выделялся его профиль с кудрявыми волосами и широкими плечами.

–Нет, нет, не надо. —Он попытался обнять ее, но она нервно отстранись. —Пока ты был рядом, у меня получалось, становилось все лучше и лучше. Теперь я совсем не могу рисовать. —Она повернулась и посмотрела ему в лицо. —Ты охладел ко мне.

–Прекрати, наконец. Что за глупости у тебя в голове!

В голосе мужчины чувствовались раздражение и нотки вины.

–Я хочу обратно, на Землю, —продолжала девушка. —Хоть в переходе рисовать. Лишь бы не здесь.

Мужчина сжал ее руки.

–Кем ты там будешь? Станешь снова писать чужие лица на улице, продавая рисунки за гроши?

–Да лучше там, чем с тобой! Ступай к своей Лике, ее воспитывай!

Девушка рванула руки и понеслась к выходу из комнаты – и увидела меня.

–Вы! —выдохнула она и замерла.

Мужчина, который бросился за нею, резко затормозил и растерянно уставился мне в лицо. Они оба показались мне молодыми, не старше двадцати пяти. Обычные, с человеческими лицами, несколько раскрасневшимися от недавней ссоры. Даже одежда – легкие свободные брюки и худи, белый девушки и серый юноши—ничем не отличала их от землян.

Я молча обошла их и остановилась у окна, за которым расстилался Город розовых крыш.

–Не говорите, пожалуйста, никому о том, что услышали, —Юноша оттаял и задвигался. —Он рассердится.

–Кто он? – спросила я, не оборачиваясь.

–Тот, кто построил этот город.

–Да какая разница! —воскликнула девушка раздраженно. Я слышала, как юноша что-то шепчет ей и пытается удержать. —Мы для него—никто. Он видит только ее и думает только о ней. Все надеялся, что она узнает и придет.

–И вот она здесь, —ответил ясный тихий голос.

Вздрогнув, я обернулась. В дверях стоял высокий белоголовый мужчина с серыми глазами. Широкий светлый балахон свободно падал до пола, но не мог скрыть его могучей фигуры.

–Ну что же ты, Анна, —заговорил он все так же спокойно и холодно. —Продолжай, я слушаю тебя.

Девушка вырвалась из рук юноши, но ничего не ответила.

–Хочешь вернуться на Землю? Пожалуйста, если тебе так угодно. Только ты проведешь остаток жизни в больнице для умалишенных.

–Почему это? —спросила девушка с вызовом, вздернув подбородок.

–Потому что ты никогда не сможешь уже рисовать так, как раньше. Ты станешь видеть вечность и рисовать ее везде —на лицах прохожих, на автомобилях, на стенах домов, воде и воздухе. Ты будешь не в состоянии пользоваться мольбертом. Ты станешь рисовать так, как рисовала здесь. Ты захочешь вернуться —и не сможешь этого сделать.

Он открыл проход, и я увидела кусочек оживленной улицы.

–Ступай, —сказал белоголовый мужчина.

–Не делай этого, прошу, – пробормотал юноша.

Он посмотрел на белоголового и тут же опустил глаза.

–Не волнуйся о своем доме или работе, —продолжал белоголовый холодно, буравя девушку глазами. —Ты вернешься в тот момент, из которого пришла сюда.

Девушка растеряно уставилась в проход. Она не хотела идти и не желала оставаться. Я подумала, что ее влюбленность в этого юношу сыграла с ней злую шутку.

–Иди.

В тоне белоголового человека послышались стальные нотки.

Девушка отчаянно посмотрела на юношу. Он стоял бледный, сжав руки, и молчал. Наконец, решившись, она шагнула в проход, потом резко обернулась и рванулась обратно—но отверстие уже закрылось. Мне показалось, я слышу, как она кричит там, далеко, на краю маленькой вселенной, но, может быть, это было только мое воображение.

–Ступай, Юрий, —сказал мужчина мягко, и юноша вышел из комнаты.

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга. Чувствуя себя неловко под его взглядом, я отвернулась к окну

–Этот мир прекрасен.

Голос мужчины раздался рядом со мной. Мы стояли и смотрели на восход—какая ирония—как двое только что до нас.

–Это в самом деле ты создал? —спросила я. —Этот мир, солнце, город?

–Нет, не я, —ответил он. —Я просто был первым, кто появился здесь. Я—первый кто стал рисовать вечность. —Он невесело усмехнулся. – Первый художник, можно так сказать. Потом я стал собирать других.

–Но они люди. А ты—не человек.

–У людей очень высокая эмоциональность и чувствительность. А я—да, я не человек. —Он усмехнулся. —Ангелы более толстокожи. Ты меня совсем не помнишь?

–Нет, прости. От моей памяти мало что осталось.

–Да, знаю. С твоей памятью хорошо поиграли. Мы встречались в благословенном мире, когда ты жила там.

–Ты—первородный.

–Да. —Он замолчал. —Мы почти прибыли. Пойдем.

–Куда прибыли?

–В вечности появилась очень большая прореха. Вечный вне себя, на грани истерики. Тебе стоит посмотреть на это.

Небосвод вспыхнул, золотое потухло, его сменило лазоревое. В тот же момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Вечный. Он даже не удосужился принять какую-то приличествующую форму. Его золотая оболочка переливалась и плыла. Я чувствовала его страх и раздражение.

–А, и ты здесь! —вскликнул он, увидев меня. —Замечательно! Просто замечательно! Идемте же!

Он рванулся к выходу, и мы последовали за ним. Мы быстро миновали зеленый луг и рощу высоких деревьев. За ними привычная реальность резко обрывалась —город плыл в вечности, словно большой прекрасный корабль. Это зрелище так потрясло меня, что я какое-то время не слышала воплей Вечного. Наконец, что-то в его тоне вывело меня из ступора.

–Там что-то есть! —кричал он. – Смотрите! Из темноты на нас кто-то смотрит!

Я увидела, как в лазоревой пустоте образовалась прореха, сквозь которую кто-то пытается протолкнуться. Существо радостно заржало, увидев меня и рванулось, прорвав огромную дыру.

–Это мой конь! —обрадовалась я. —Я его придумала —и совсем о нем забыла.

Я растолкала изумленную толпу художников и ласково обняла свое сокровище. В пустоте он казался мне обычным, но здесь, на свету, я увидела, как он прекрасен. Его белая кожа мягко светилась, пушистые грива и хвост отливали серебром, золотистые глаза смотрели с восхищением и упреком.