Кролики - это серьезно. Поиски Василия. На глубине.

— Какой отпечаток?

— Отпечаток обиды, Жорик. Он обижен на весь мир. На людей. На то, что он не кот. Пятнадцать лет. Ты представляешь? Пятнадцать лет не чувствовать своих кошачьих усов.

Жорик задумался.

— А я и не думал об этом, — признался он. — Я думал, он просто... мудрый. Как Йода.

— Но он, не Йода. Совсем. Никак. Йода не манипулировал бы людьми, — возразила Маруся. — Йода бы сказал прямо: «Делай или не делай. Не надо пытаться или надо пытаться»

— А Мурзик?

— Мурзик говорит: «Не ходи к соседке». Но не говорит — почему. И чем это может грозить.

Я сидел и слушал. Маруся была права. Мурзик был хитрый. Очень. Но полезный. Приходилось терпеть и приспосабливаться.

В это время в чате началось оживление.

@Ольга_С:

«А что значит "Глубина 2"? У нас что, подземелье?»

@Сергей_К:

«Может, это как в играх? Первый уровень — лёгкий, второй — сложный?»

@Анна_М:

«У меня попугай опять орёт "Где деньги, Зин?!" Мне что, тоже в подземелье идти?»

@Дмитрий_В:

@MurrAdmin, объясните, пожалуйста. Что за «Глубина 2»?

Мурзик не отвечал.

Тогда @Ольга_С написала:

«Мурзик, ты тут? Мы ждём»

Мурзик ответил через десять минут.

@MurrAdmin: Не моё дело — объяснять. Моё дело — предупредить. Питомцы — в клетки. Люди — подальше от окон. Ночью — не выходить. Всё.

@Сергей_К:

«А че будет-то? Если мы не послушаем?»

@MurrAdmin: Пеняйте на себя.

Чат затих. Но я видел — люди переговаривались. Ну, в смысле, печатали. Возмущались. Обсуждали.

А я сидел и думал.

Мурзик не просто предупредил. Он напугал. А напуганные люди — они делают глупости. Либо прячутся под одеяло. Либо лезут туда, куда не надо.

Я — кролик. В случае опасности прячусь под одеяло. То есть в опилки. Это моя стратегия.

И я совсем не герой. Совершенно.

Днём близнецы устроили совещание.

Они сидели на полу в своей комнате. Арина открыла «Дневник наблюдений». Алина — ноутбук. На столе — чай, печенье и два телефона.

— Так, — доложила Арина. — Новый случай. Мурзик пишет про «Глубину 2». Что это?

— Никто не знает, — ответила Алина и нахмурилась. — Но давайте расследуем.

— Я предлагаю начать с гугла.

— Ага, сейчас. «Глубина 2, обмен телами». Найди мне такой гугл.

Они начали гуглить. «Глубина 2», «точки обмена», «аномалия обмена», «Мурзик кот программист». Ничего не нашли. Потому что это не гуглится. Магия. А это вам не гугл в помощь.

— Может, спросим прямо у Мурзика? — предложила Алина.

— Ага, — фыркнула Арина. — Он нам расскажет. Как же. Он уже всем ответил: «Не моё дело — объяснять» И все.

— Тогда давай наблюдать, — не сдавалась Алина. — Запишем всё, что происходит. Может, потом поймём.

Они открыли новую страницу в «Дневнике наблюдений». Заголовок: «Кто такой Мурзик на самом деле?» Почему-то, когда этот заголовок вспыхнул на экране, холодок пробежал по моему позвоночнику.

Под заголовком — список розыскных мероприятий:

1. Мурзик — кот в теле программиста Андрея.

2. Пятнадцать лет в чужом теле.

3. Администратор чата «Питомцы среди нас»(много лет).

4. Знает про обмены больше всех.

5. Что-то скрывает.

6. Предупредил про «Глубину 2». Но не объяснил.

7. Почему?

Я сидел в дверях и слушал. Близнецы вели расследование. Как настоящие детективы. Как Чип и Дейл, только лучше. Потому что Чип и Дейл — это из мультика. А Арина и Алина — из жизни.

Мне это нравилось. И хотелось к ним на ручки. Чуть-чуть. Совсем немного.

Ночью я не спал. Я лежал в клетке. Думал о сообщении Мурзика: «Не ходи к соседке».

Почему? Что будет, если я пойду? Что он знает?

Я вспомнил, как Мурзик писал в чат в прошлый раз. Когда я менялся с Жориком. Он тогда тоже был загадочный. Говорил намёками. Как будто знал всё наперёд. И сколько раз он нас путал и бросал на половине пути.

Я вспомнил, как это Мурзик сказал мне однажды: «Кролики — это серьёзно. Но ты ещё не знаешь, насколько»

Что он имел в виду?

Я перевернулся на другой бок. Посмотрел на свои лапки. Мягкие. Шоколадные. Идеальные. Изумительные. С аккуратненькими ноготками – жемчужинками. Я не хотел это терять. Ни за что. Никогда в жизни ни за какие богатства я не расстанусь со своей чудной кроличьей внешностью.

Но сообщение Мурзика не выходило из головы.

«Не ходи к соседке».

Сердито фыркнул. Я не идиот. И не пойду к сварливой бабе, которая орёт на почтальона. Я не пойду к женщине, от которой пахнет слезами. Я не пойду к...

Остановился. Кого я так сосредоточенно ругаю и чуть ли не кляну? Женщину, которая ждёт мужа. Семь лет. Которая готовит ужин на двоих. И верит, что он жив. Только, предал ее.

Я закрыл глаза. Моё кроличье сердце колотилось. Часто-часто. Уши встали. Нос дёргался. Зарылся глубже в опилки. И зажмурился так крепко, что векам стало больно.

«Не моё дело. Я кролик. Кролик спит. Кролику всё равно. Шику, все равно»

Но все это было совершенной неправдой. Злись не злись.

Но кот в теле программиста — так себе шутки. Мурзик хотел привлечь именно мое внимание к данной истории. Почему-то это было ему интересно. Моих знаний не хватало, чтобы распутать клубок неизвестностей. Но… Я мог многое чувствовать. И слышать.

И у меня не было повода не любить людей. У меня среди людей была семья. И самым краешком той пестрой юбки, которой тетя Клава поймала меня и не дала разбить нос, она и сама теперь была привязана к нашей семье. А это значило только одно.

Ее слезы теперь были и моим делом. И «Глубина 2», как любая другая, не смели угрожать моим близким. Даже если они были далеки от идеала. Как, собственно, и все вокруг.

Я – Львиноголовый Императорский кролик. А кролики – это серьезно.

Я со всей мочи топнул задней лапой. Клетка подпрыгнула на своем месте.

Неожиданно. Но никто из моей семьи не будет плакать в одиночестве.

Ожидаемо.

Я сказал.

Глава 5. НОЧЬ ПОЛНОЛУНИЯ

Вечер следующего дня начался странно.

Я лежал в клетке и делал вид, что сплю. Это было моё коронное занятие. Делать вид, что сплю. Получалось отлично. Глаза закрыты, уши опущены, дыхание ровное. Любой поверит.

Но я не спал. Прислушивался.

За стеной было тихо. Так, что хотелось насторожиться.

Клава обычно в это время смотрела сериалы. Я слышал, как бубнит телевизор. А она комментирует: «Ну конечно, он её любит. Это сразу видно» Или: «А эта — дура. Надо было за другого выходить»

Сегодня — тишина. Ни телевизора. Ни комментариев. Ни шуршания сушек. Ничего.

Я открыл один глаз. Посмотрел на стену. Закрыл. Открыл другой. Посмотрел. Закрыл.

Тишина была неправильная. Такая бывает, когда человек сидит и не двигается. Совсем.

Мне это не понравилось.

Я фыркнул. Сам на себя. «Тебе какая разница? Ты кролик. Кролику всё равно, что там за стеной. Кролик спит. Кролик ест. Кролик бегает в колесе. И точка»

Но уши не опускались. Они стояли торчком, как антенны. И ловили каждый звук.

А звуков было мало. Мне становилось очень тревожно. Потом я услышал шёпот. Не моих знакомых или родных. Чей-то ещё.

Кто-то говорил, очень далеко. Но я слышал его так, будто он стоял рядом. Слова разобрать было нельзя. Только интонацию. Тревожную. Настойчивую. Встряхнул головой. Уши задрожали. Шёпот исчез.

«Показалось, — решил я. — Старая панелька. Трубы. Соседи. Мало ли что»

Но мне было неспокойно. Что-то мучило меня. И шерстка на спине стояла дыбом.

Жорик пришёл ко мне.

Сел на пол рядом с клеткой. В руке — чашка чая. На лице выражение, которое я называл: «Жорик загрустил». Брови домиком, губы вниз, взгляд в пол. Типично.

— Шик, — тихо пожаловался он. — Клава Васильевна сегодня опять не обедала.

Я не шевельнулся. Делал вид, что сплю. Но уши повернулись к нему.

— Я ей суп принёс. Борщ. С мясом. Она открыла дверь, посмотрела на кастрюлю и сказала: «Ты меня травить собрался? Я тебе что, собака?!» И вылила борщ в раковину. Прямо при мне.

Жорик вздохнул.

— А потом, я сделал вид, что ушёл. На самом деле, затаился на лестнице. И слышал, как она плачет. Над вылитым борщом. Шик, она плакала над борщом, который сама вылила. Потому что голодная. Но гордая. И очень несчастная. И я не знаю, как ей помочь.

Я молчал. Но уши дёргались. И нос нюхал воздух. Даже моему носу было не спокойно.

— Она не ест нормально уже неделю. Сушки — это не еда. Сушки — это... ну, сушки.

Я открыл один глаз. Посмотрел на Жорика. Он был грустный. По-настоящему. Не как обычно, когда Маруся ругала его за носки. А по-другому. Он просто был глубоко опечален.

— Я не знаю, что делать, Шик, — сказал он. — Я не знаю.

Я хотел сказать ему: «Ты — голова садовая. Два уха. Принеси ей сушек побольше. Она их любит» Но кролики не разговаривают. Я просто положил лапку на прутья клетки. Ближе к Жорику.

Он посмотрел на мою лапку. И грустно улыбнулся. Понял, что мне бы хотелось его поддержать.

— Спасибо, дружище.

Маруся и Жорик спорили на кухне.

Я слышал всё. Это моя особенность. Императорский кролик должен знать, что происходит в его владениях.

— Надо вызвать соцслужбу, — решительно высказалась Маруся. — Она одна. Ей пятьдесят восемь, она плохо ест. Это ненормально, Жор. И может очень плохо кончиться.

— Это плохое решение, — не соглашался Жорик. — Она решит, что мы ее предали. Еще и мы. Нужно придумать что-то еще.

— Это неважно. Ей нужна помощь. Мы не можем сидеть и смотреть, как рядом с нами человеку становится все хуже и хуже. Нужно что-то делать. Она так с ума сойдет. Или прибьет кого-нибудь.

— Ей нужна не помощь, Марусь. Ей нужен Вася.

Тишина застыла на несколько минут.

— Жор, — тихо ответила Маруся. — Вася не вернётся.

— Ты не знаешь.

— Я врач. Я знаю, что если человек семь лет не поднялся со дна озера...

— Мурзик пишет про обмены. Про глубины. Про аномалии. Может, Вася...

— Жор. Не надо. Не давай Клаве ложную надежду. Это жестоко.

Жорик замолчал. Я слышал, как он пьёт чай. Громко хлюпая. Может быть, чтобы самому не начать всхлипывать.

Я лежал в клетке и думал. Маруся была права. Вася не вернётся. Это невозможно. Даже для кролика это очевидно. Но Мурзик писал про «Глубину 2» и про аномалии. Что нельзя ходить к соседке. Что же такое он знал?

В квартире между тем стало странно. Я не знаю, как это объяснить. Воздух изменился. Стал гуще. Тяжелее. Как будто кто-то налил в комнату невидимый сироп.

Свет в коридоре мигнул. Раз. Два.

— Опять проводка, — сердилась Маруся. — Надо электрика вызывать.

— Я вызывал, — отбился Жорик. — Он сказал, всё нормально.

— Нормально?! Свет мигает!

— Он сказал, что это старая панелька. Тут у всех мигает.

Я сидел в клетке и нюхал воздух. Пахло чем-то странным. Не кофе. Не ирисками. Не Жориковыми носками. Чем-то другим. Чем-то... глубоким. И мне это не понравилось.

Потом я услышал шёпот снова.

На этот раз — яснее. Почти слова. Как будто кто-то говорил на языке, который я когда-то знал, но забыл. Огляделся. В комнате никого не было. Только я. Клетка. И мисочка с водой.

Шёпот шёл от стены. За которой жила Клава. Я прижал ухо к прутьям клетки. Слушал. Шёпот стал громче. Нет, не громче — ближе. Как будто тот, кто шептал, приближался.

Потом — резкая тишина.

И звук. Тихий. Как будто что-то капнуло. Одна капля. В воду.

Я посмотрел на свою мисочку. Вода была неподвижна. Ряби не было.

Но я слышал каплю. Чётко. Ясно. Одна капля упала в воду.

Мне стало страшно. Чуть-чуть. Совсем немного.

«Привидения, — обреченно подумал я. — Наверняка привидения. Старая панелька. Кто-то когда-то умер. Теперь ходит. Шепчет. Капает»

Я фыркнул. Вот ведь напридумывал ерунды. Кролики не верят в привидения. Кролики верят в морковку и порядок. А Жорик должен закрывать защёлку клетки. Хоть иногда.

Но уши стояли торчком. И работали как локаторы. Они тоже не доверяли миру.

Близнецы тоже что-то чувствовали.

Арина и Алина пришли ко мне вместе. Сели рядом с клеткой. Обе.

— Шик, — прошептала Арина. — Тебе не кажется, что сегодня как-то... странно?

Я посмотрел на неё.

— Как будто кто-то шепчет, — продолжила Алина. — Мы слышим. И пахнет чем-то. Как водой.

Я фыркнул. Водой. Конечно, водой. А чем ещё?

— Мама говорит, что это старая панелька, — доложила Арина. — А папа говорит, что это Мурзик что-то мутит.

— А я думаю, — испугано прошептала Алина, — что это привидения.

Я посмотрел на неё. Привидения? Серьёзно? Одно ухо от возмущения смотрело у меня в потолок, второе в пол.

— Ну, — пожала плечами Арина, — может, не привидения. Но что-то есть. Мы слышали шорохи. На балконе. Как будто кто-то бегает.

— Маленький кто-то, — добавила Алина. — Быстрый.

Я насторожился. Шорохи на балконе? Это было странно.

— Мы вышли посмотреть, — продолжила Арина, — но никого не было. Только... следы.

«Какие следы?» — я не мог спросить, но уши повернулись к ней.

— Маленькие. Как от лапок. Но не кошачьи. И не собачьи. Странные. Я таких не видела еще.

Я фыркнул. Странные следы. Привидения. Шёпот. Капли. Эта квартира превращалась в дом с призраками. Ну, сегодня и денек! Сплошные сомнения.

— Спокойной ночи, Шик, — пожелала Арина. — Хороших снов.

Они погладили меня. Три раза каждую. Не четыре. Умные девочки. И ушли. А я остался. И думал о странных следах на балконе. Да, уж. Какие тут хорошие сны. И не заснешь. А мои четырнадцать часов сна просто пропали и все.

Ночью я не спал. Лежал в клетке и смотрел на луну. И слушал. Шёпот вернулся. Теперь голосов было несколько. Тихие. Переплетающиеся. Как будто спорящие о чём-то. Я не понимал слов. Но понимал тон. Они чего-то ждали.

Мне было страшно. Уже не чуть-чуть. А нормально так. По-настоящему.

Потом я услышал шорох. На балконе. Тихий. Быстрый. Как будто кто-то пробежал. Я вскочил. Прижался к прутьям клетки. Посмотрел на балконную дверь. Она была приоткрыта. Шорох повторился. Ближе.

«Привидения, — решил я. — Точно. И они идут ко мне»

Я был кролик. Кролики иногда боятся. Это нормально и в природе.

Но я был ещё и Императорским Кроликом. А вот они не боятся. Они... ну, они боятся, но делают вид, что не боятся. Это называется «достоинство».

Решил проверить.

Толкнул носом дверцу клетки. Жорик забыл закрыть защёлку. Типично. Вечный раздолбай. Но сегодня его раздолбайство помогало.

Я выпрыгнул на пол. На цыпочки. Ну, на кроличьи лапки.

Прошёл по комнате. Вышел в коридор. Мимо спальни Жорика и Маруси. Мимо комнаты близнецов. Все спали. Или делали вид, что спали.

Я вышел на кухню.

Лунный свет падал через окно. Серебристый. Холодный. Очень красивый. Подошёл к балконной двери. Она была приоткрыта. Вышел на балкон.

Холодный воздух ударил в мордочку. Я вздрогнул. Огляделся.

Никого.

Только лунный свет. И тени. Но я слышал. Шорох. Где-то рядом. Повернул голову и посмотрел в угол балкона. Там что-то было. Тень. Маленькая. Быстрая.

«Ага, все-таки привидение, — поразился я. — Маленькое, как в мультике»

Я сделал шаг вперёд. Тень исчезла. Я глянул на перила. Пусто.

Посмотрел на соседний балкон — балкон Клавы. И увидел.

На перилах балкона Клавы сидела... тень. Маленькая. Пушистая. С длинным хвостом.

Белка? Я прищурился. Тень прыгнула. И исчезла. Я посмотрел на стену дома. Там, на водосточной трубе, что-то мелькнуло. Голое. Морщинистое. Кот?

Но какой кот? Голый? Морщинистый?

Я фыркнул. «Привидения! — возмущенно подумал я. — Привидения белки и кота. Странные какие-то. Почему они следят за мной? Или за Клавой?»

Я посмотрел вниз. Во двор.

Там, под окном, стоял дядя Толя. Курил. Смотрел dверх. Прямо на меня.

Он помахал рукой. Потом докурил сигарету. И пошёл домой.

А я остался. Смотрел на балкон Клавы. Но там никого не было. Ни белки. Ни кота. Ни привидений.

Но я знал — они были. Наблюдали.

Кто они? Зачем явились? Я не знал. Но мне это не нравилось.

Я вернулся в квартиру. Прошёлся по кухне. Запрыгнул в клетку. Сел. Посмотрел в мисочку с водой.

И тут я увидел. Отражение. Не моё отражение. Я наклонился. Посмотрел внимательно.

Из воды на меня грустно смотрел Император. Тот самый. Из моих снов. Сегодня он был кроликом.

Величественный. Шоколадная шёрстка отливала бронзой. Львиная грива лежала безупречно. Чёрные глаза смотрели на меня. Спокойно. Мудро. Без осуждения.

Я замер.

Император заговорил. Я услышал его голос. Не ушами. Прямо в голове.

— Ты — Воин света, — поведал мне Император. — Ты — память между мирами. Не бойся.

Я моргнул.

— Но... — неуверенно начал. — Я же просто кролик. Маленький. Шоколадный. У меня морковка пластиковая. И мисочка. И клетка. Я не воин. Я просто Шик.

Император посмотрел на меня. В его глазах было что-то тёплое и ласковое, чего я не ожидал увидеть.

— Именно потому ты нужен мне, — проговорил он мягко. — Потому, что ты просто Шик. Воин — это не тот, кто не боится. Воин — это тот, кто боится, но идёт.

Он поднял лапу. Коснулся воды. Рябь пошла по водной глади. Отражение дрогнуло.

— Иди, Шик, — сказал Император. — Она ждёт. Не тебя. Но ты — единственный, кто может помочь.

Рябь улеглась. Отражение исчезло. В мисочке была просто вода. Обычная. Прозрачная. С пузырьком воздуха у края. Я сидел и смотрел на воду. Как очень глупый кролик.

Сердце колотилось. Уши стояли торчком. Нос дёргался. Я поднял обе передние лапки. Прижал их к груди. Как будто обнимал себя. Две кроличьи лапки. Маленькие. Шоколадные. Это всё, что у меня было. Но этого оказалось достаточно.

Я — Воин света, память между мирами. Я — редкий Шик.

Я не буду бояться. Ну, буду. Чуть-чуть. Совсем немного.

Я посмотрел на морковку. Маленькую. Пластиковую. Оранжевую. Света дарила.

«Прости, морковка», — подумал я. Выпрыгнул на пол. В квартире все спали. Я подошёл к балконной двери. Она была приоткрыта. Вышел на балкон. Внизу — двор. Тёмный. Тихий. Справа — балкон Клавы. Метр с небольшим. Стекло заклеено старыми обоями.

Я посмотрел на балкон Клавы. Потом вниз. Высоко. Если я упаду...

«Ты — Воин света», — сказал Император.

«Даже у Воинов света нет крыльев, — трусливо подумал я. — И парашюта со страховкой нет»

За стеной — тишина. Мёртвая.

Я присел. Оттолкнулся задними лапами. Будь что будет.

Эх, тьму таракань, замутить-перегрустить!

Прыгнул.

Глава 6. ОБМЕН

Я летел.

Это было первое, что я понял. Летел! Как Жориков носок, если он его слишком сильно кидал перед стиркой. Только носок летит в корзину. А я летел на балкон Клавы.

«Эх, тьму таракань», — пронеслось в голове.

И тут же — удар. Лапы скользнули по бетону. Я цеплялся когтями за всё, что можно. За перила. За старый цветочный горшок. За какую-то тряпку, которая висела на верёвке.

Удержался.

Повис. Дышал часто-часто. Сердце колотилось где-то в районе ушей. Или в ушах. Я не понял.

Я был на балконе Клавы.

Живой. Целый. С лапками.

«Прогресс», — подумал я. И почему-то захихикал.

Потом посмотрел вниз. Пятый этаж. Асфальт. Гаражи. Дядя Толя, который уже спал — или делал вид, что спит.

Я посмотрел вниз ещё раз. И быстро отвернулся. Больше не смотреть. Никогда.

«Воин света», — напомнил себе.

Воины света не смотрят вниз. Воины света смотрят вперёд и вверх. Я очень на это надеюсь.

Впереди было стекло. Заклеенное старыми обоями. В цветочек. Клава прячется за закрытыми стеклами или экономит на занавесках. Или все сразу.

Я подтянулся к оконной раме. Понюхал. Пахло пылью. И чем-то ещё. Чем-то знакомым. Сушками. Валерьянкой. И тоской.

Я знал, что делать. У меня были зубы Императорского кролика. Которые могли сокрушить стену замка. Запросто. Просто у меня пока не было опыта. Ну, что ж. Будем учиться крушить! Ничего, что я никогда ничего не грыз кроме сена. И морковки. И иногда — Жориковых тапочек, но это было давно. И вообще, секрет.

Я прижался к обоям и начал грызть раму.

Хрустело. Вкусно не было. Но я грыз. Зубы работали быстро. Обои рвались. Деревянная рама – в клочья. Стекло я грызть не мог. Но обои и раму, но будьте любезны.

Через минуту я прогрыз дыру. Достаточно большую, чтобы протиснуться. Кролики — существа гибкие. Это нам полезно.

И протиснулся.

Великий император! Я попал в совсем другую вселенную.

Квартира Клавы была не квартирой. Это был настоящий музей. Имени Василия.

Фотографии на стенах. Очень много. Молодой Василий — с усами. Василий в водолазном костюме. Василий с удочкой. Василий с Клавой — молодой, смеющейся. Василий один — на фоне озера.

Рыбацкие снасти на стене. Крючки. Сети. Гарпун — подлинный, тяжёлый, с деревянной ручкой.

Модель парусника на полке. Аккуратно собранная. С маленькими флажками. Старые книги на этажерке. С закладками. Некоторые — раскрытые. Пахло валерьянкой. Старой бумагой. И чем-то ещё. Чем-то, чего я не мог назвать. Но чувствовал.

Слезами и тоской.

Вот как пахнет тоска. Я раньше не знал. Зато знал теперь.

Я поскакал по квартире. На цыпочках кроличьих лапок. Нюхал всё. Это была кроличья привычка. Я должен был понять, где я. И немножечко, что я.

Кухня — пахло борщом. Вчерашним. Холодным. Спальня — лекарствами. И старым одеялом.

Ванная — пахло мылом. Дешёвым. Хозяйственным. Гостиная — пахла Клавой. Сушками. Валерьянкой.

Я вернулся на кухню. И только сейчас увидел её. Клава сидела за столом.

Спиной ко мне. Сгорбившись. Плечи опущены. Руки — на столе. Перед ней — фотография. Большая. В рамке. Там улыбался молодой Василий.

На полу валялась разбитая чашка. Осколки и лужу так никто и не убра.

Клава не плакала.

Она просто сидела. И смотрела на фото. И говорила. Так тихо, что я услышал только потому, что у меня был императорский слух.

— Васенька, — бормотала она. — Я не могу больше. Не могу.

Она замолчала. Потом снова:

— Это просто невозможно. Я сама себя не узнаю. Мне противно от того какой я стала. Я так устала.

Она положила руку на фото. Я застыл в дверях. И не дышал.

И я понял, почему ко мне явился Император. Видимо, чтобы сказать: «Хватит прятаться в клетке, Шик. Пора работать». Я фыркнул про себя. Какая работа? Я — кролик. У меня режим. У меня сено по расписанию. А тут — спасай кого-то. Но лапы уже двигались сами. Кроличья привычка — если уж влез в историю, доводи до конца. Хотя кого я обманываю? Мне просто стало любопытно. А любопытство — опасная штука для Императорского кролика.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

Клава не шевелилась. Она смотрела на фото.

Я подскочил ближе. И тут она повернула голову. Увидела меня.

Её глаза расширились. Она моргнула. Ещё раз. Потом — ещё.

— Шик? — прошептала она. — Ты... ты пришёл ко мне? Но как?! Ты что, летел по воздуху?

Я не ответил. Только гордо мотнул головой. Я был все-таки кролик. И дискуссии не всегда мне удавались. Она смотрела на меня внимательно, будто видела впервые.

Потом — медленно — протянула ко мне руки.

— Иди ко мне на ручки, — позвала она. — Раз уж ты пришёл ко мне. Будем вместе плакать о Васеньке.

Её руки дрожали. Мои лапы — тоже.

Она коснулась меня.

И тут — вспышка.

Голубоватая. Яркая. Как свечение на глубине озера. Как та капля, что упала в мою мисочку. И сразу оборвался шепот, что я постоянно слышал в своей голове последнее время.

Давление в висках. Как будто кто-то сжал мою голову руками.

Ощущение падения. Как тогда, на балконе. Только хуже. Гораздо неприятнее. Как будто я падал не с пятого этажа. А с гораздо большей высоты. С такой, где нет асфальта. Где нет ничего. И вокруг

-- темнота.

Абсолютная. Мёртвая. Я больше не чувствовал лап и хвоста. Не ощущал своей прекрасной гривы.

Я не чувствовал ничего. На какой-то пронзительный миг. А потом — резкое возвращение.

Как будто я всплывал откуда-то. Из той самой глубины, про которую писал Мурзик.

Сначала — звук. Тиканье часов. Старых. Громких.

Потом — запах. Валерьянка. Старая бумага. Тоска. Потом — боль. Много боли. Только этого мне и не хватало.

Я открыл глаза. И чуть не заорал. Потому что увидел руки. С набухшими венами. Пальцы — кривые. Суставы — припухшие.

Я пошевелил пальцами. Они болели. Каждый. Какой ужасный кошмар!

Я попробовал сесть. И у меня взвыла спина. Как будто кто-то воткнул в неё ржавый гвоздь. Еще этого мне не хватало! Почему-то внутри поднялось стойкое раздражение. Захотелось от души топнуть лапами, прямо двумя. И даже кого-нибудь укусить.