Повелители Стихий: Восстание Тифона

– Я видел его раньше, – сказал Лео. – В своих снах. И на том ящике у Никсона.

Яна нахмурилась.

– Это символ бесконечности, возрождения, но и тайны. В древности его используют некоторые культы и организации, связанные с запретными знаниями. Если такая организация до сих пор существует… это плохие новости для всех.

Она снова подошла к окну.

– Мне пора. Спрячь эти отметины. Никому их больше не показывай. И… постарайся не сойти с ума в этих четырёх стенах. – Она уже собиралась перелезть через подоконник, но обернулась. – И, Лео…

– Что?

– То, что было… в коридоре, когда Маркус…– Она говорила, глядя куда-то в сторону, её голос стал тише и жёстче, – Не говори не кому. И о моей панической атаке. Больше такого не повторится. Уяснил?

Он смотрел на её профиль, на упрямо сжатые губы и напряжённую линию плеч. Она снова строила стену. Самую высокую и неприступную.

– Уяснил, – тихо ответил он.

Яна кивнула и, обернувшись с лёгким вихрем, исчезла в воздухе. Остался лишь запах шалфея и лаванды.

Лео остался один. Словно эхо, в ушах звучали её слова: «Три дня. Понять, что в тебе проснулось».

Он подошёл к зеркалу в ванной и снова разглядывал серебристые узоры. Они казались живыми, мерцающими в такт его пульсу. Он закрыл глаза, пытаясь прислушаться к себе, к тому странному, тёмному и мощному, что поднялось в нём в тот момент в раздевалке.

Сначала – ничего. Только привычный шум собственных мыслей, страх, вина. Но затем, в глубине, он уловил едва заметную вибрацию. Тихий, низкий гул, похожий на отдалённый шепот. Он исходил не от сердца, а откуда-то глубже, из самого центра его существа. И вместе с ним пришло смутное, инстинктивное знание.

Это не было гневом. Не было желанием разрушать. Это была… сила. Древняя, безликая, слепая. Как землетрясение или извержение вулкана. Просто энергия, жаждавшая вырваться. А потом, уже на выходе, её что-то окрасило. Исказило. Её смешали с его страхом, с его яростью, с иллюзией, которую навёл тот незнакомец – потомок Диониса.

«Кто ты?» – мысленно спросил Лео у того гула внутри.

В ответ – лишь безмолвное, равнодушное эхо. Сила не имела сознания. Она просто была.

Но кто-то другой направил её в тот момент, когда она готова была разорвать его изнутри. Кто-то, чьё прикосновение оставило на его коже следы молнии.

Лео открыл глаза. В отражении он видел не испуганного подростка, а человека на распутье. Запертого в комнате, но стоящего на пороге чего-то огромного и пугающего.

Три дня. Семьдесят два часа. Он не мог позволить себе потратить их на страх.

Он вернулся в основную комнату, сел на пол посредине, скрестив ноги по-турецки. Закрыл глаза. И начал дышать. Медленно. Глубоко. Отсекая посторонние мысли, он пытался снова найти тот тихий гул, ту вибрацию в самой сердцевине своего существа.

На этот раз он не спрашивал. Он слушал.

За окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в цвет синевы и заката. А в запертой комнате на шестом этаже потерянный потомок, чья кровь была загадкой даже для Богов, делал свои первые, неуверенные шаги навстречу собственной судьбе.

Где-то далеко, в залах Пантеона, уже собирались тени для совета. Где-то в Зэлии, в хрустальном саркофаге со священной водой, медленно заживало тело Маркуса Блайта. А в своём кабинете Виктор Блайт заместитель главы строил новые планы с незнакомым лицом.

– Он должен быть представлен Совету, – настаивал незнакомец. – Его сила… она может быть ключом.

– Или концом для нас всех, – мрачно парировал Виктор. – Я не позволю ему навредить ещё кому-то.

– Вы позволяете эмоциям управлять вами, Блайт, – холодно заметил мужчина. – Ваша жажда мести ослепляет. Мальчик – ресурс. Необычный и опасный, но ресурс. И мой Орден им заинтересован.

Виктор сжал кулаки, но промолчал. Он слишком многим был обязан этому человеку и стоящей за ним организации.

А в своей комнате Лео, погружённый в медитацию, наконец уловил не только гул. Он почувствовал слабый, едва уловимый поток – тонкую нить энергии, ведущую его подсознание куда-то ещё.

Он не был пешкой. Не был беспомощной жертвой. В нём была сила. Дикая, необузданная, незнакомая… но его. И он собирался её понять. Прежде чем Пантеон или Блайты успеют решить его судьбу за него.

Ночь сгущалась над Цитаделью, неся с собой предчувствие бури. А буря, как известно, начинается с тихого, далёкого грома.

Глава 10 «Совет Пантеона»

Три дня в заточении прошли в мучительной тишине, нарушаемой лишь доносящимися из коридора шагами охраны и редкими визитами Яны через окно. Она появлялась как призрак – всегда неожиданно, всегда ненадолго – и отдавала обрывки информации, собранной Винсо.

«Винсо через меня передаёт: символ сплетённых змей – знак древнего Ордена, – говорила она, её голос был сжат, будто она сама не до конца верила в свои слова. – Ордена, которого давно нет. Они изучали природу времени, искали потомков, чья сила была связана с ним. Возможно, среди потерянных… есть те, кто унаследовал не только стихии, но и нечто другое».

Лео слушал, чувствуя, как в висках стучит кровь. Он вспоминал свой кошмар – туман, лес, голос, зовущий его «освободить». Что, если этот голос не был плодом воображения? Что, если кто-то – или что-то – действительно ждало освобождения, а он был ключом?

«Также он нашел упоминания о потомках, чья кровь была… смешанной, – продолжала Яна, её взгляд скользнул по серебристым узорам на его шее. – Рождённых от союзов между разными пантеонами. Их сила была непредсказуемой, часто опасной. Смешанной крови почти не бывает. Один ген всегда убивает другой. Но тем не менее в истории такие случаи были».

Лео молча кивал. Его собственное происхождение оставалось тайной. Но одна догадка, страшная и невероятная, уже прочно засела в его сознании. Он помнил слова Августа: «Хватка мертвого». Повелитель подземного царства, смерти, богатств земли… и, по некоторым легендам, тех, кто может видеть сквозь время? Могла ли его сила быть связана с этим? Эта мысль была одновременно пугающей и…освобождающей.

Яна смотрела на него, и в её глазах читалось нечто большее, чем просто обязанность. Была тревога. «Завтра совет, – сказала она напоследок, уже у окна. – Будь готов ко всему. И… удачи». И исчезла, оставив его наедине с гудящей тишиной и растущим внутри предчувствием.

Наконец наступило время суда, охранники вывели Лео из комнаты в тот самый лифт, всегда стоящий посреди коридора. Один из стражей провёл особой картой по панели – та вспыхнула холодным светом, и кнопки изменили расположение и значение. Охрана даже бровью не повела, будто так и было заведено.

Нажав одну из кнопок, они рванули вверх с такой силой, что Лео снова вжало в стену, он всё ещё не привык к этому. Оба громадных охранника хрипло рассмеялись над его немощью. Лео не сдержал язвительной ухмылки.

– Смешно, да? А вы и дальше будете смеяться, когда ваш хозяин свистнет, а вы – гавкнете и помчитесь, как прикормленные псы.

Один из стражей злобно упёрся в него взглядом, но парень и не подумал отвести глаза. Страх давно остался где-то позади – теперь его судьбу решали Боги, и это придавало странное бесстрашие.

У входа в зал суда его встретили потомки Афродиты. С холодной вежливостью они объяснили, что в таком виде предстать перед ликом Богов нельзя. Лео, не сопротивляясь, но и не помогая, позволил затащить себя в боковую комнату, где его насильно подвергли очищающим процедурам и облачили в белую тогу – древний символ римского гражданина, ныне ставший для него одеянием в суде.

Зал Совета Пантеона, Цитадель Харда.

Если Цитадель поражала масштабом и древностью, то Зал Совета Пантеона был её сакральным сердцем. Это была не комната, а целая сфера, парящая в самом центре гигантской, звёздной пустоты внутри главного шпиля. Пол был прозрачным, и под ногами бесконечно медленно вращались галактики и туманности, словно смотрели в самую глубь космоса. Стены отсутствовали – их заменяли живые потоки энергии, переливающиеся всеми цветами радуги, в которых мелькали образы: горные пики, морские пучины, звёздные россыпи, бескрайние пустыни.

Вокруг центральной платформы, куда ввели Лео под конвоем двух молчаливых стражей в доспехах из тусклого серебра, по дугам из сияющего мрамора располагались троны. И на них восседали Сущности.

Это были не просто люди в белых одеждах. Это были воплощения сил мироздания. Их присутствие сжимало воздух, заставляя его вибрировать от подавленной мощи. Лео узнавал некоторые образы по мифам, но их реальность была в тысячу раз интенсивнее.

В центре, на самом массивном троне из чёрного мрамора с инкрустацией молний, сидел Зевс. Его борода была седой и клубящейся, как грозовое облако, а глаза сверкали холодным электрическим синим. Рядом, на троне из перламутра и кораллов, восседал Посейдон – его взгляд, тяжёлый и влажный, как глубина океана, был устремлен на Лео с немым вопросом и скрытой яростью. Была и Гера с лицом прекрасной и беспощадной царицы, и Афина в шлеме, чей взгляд был остёр, как лезвие копья.

Но не только олимпийцы были здесь. На другом конце дуги сидел Один, Всеотец, с одним глазом, горящим мудростью и скорбью, а на его плечах сидели два ворона. Рядом восседала Фрейя в платье из соколиных перьев. Был и Ра, сияющий диск солнца над его головой слепил взгляд, и Иштар в многослойных одеждах цвета заката. Лео мельком увидел сурового Перуна с седой бородой и молотом на коленях, и изящную Аматэрасу, чьё сияние было тёплым и созидающим. Это было собрание богов со всего мира – пантеон пантеонов. Их объединяло одно: интерес к происшествию в Цитадели и к мальчишке, стоящему в центре.

Виктор Блайт выступал первым. Его речь была выверенной, полной показной скорби и гнева.

– …И этот неконтролируемый выброс силы, это чудовищное насилие над моим сыном, прямым потомком великого Посейдона, – его голос дрожал от праведной ярости, – доказывает лишь одно: Леонард Андерсон – аномалия. Угроза. Его сила не имеет корней, не имеет контроля. Он как дикий зверь, который в любой момент может снова сорваться с цепи. Я требую справедливого возмездия и вечной изоляции, дабы защитить наш мир!

Голос его раскатился под сводами, но лица богов оставались бесстрастными. Затем поднялся Зевс. Его движение было неспешным, но каждый мускул в зале напрягся.

– Насилие и гнев – плохие советчики, Виктор Блайт, – прогремел он, и его слова были подобны отдалённому грому. – Мы не собираемся вершить скорую расправу. Мы – боги справедливости и порядка. И в данном случае, порядок диктует не кару, а… возможность исправления.

Посейдон, до этого хранивший молчание, мрачно произнёс:

– Исправления? Мой потомок искалечен, его разум в тумане. Что может исправить это?

– Искупление, брат, – ответил Зевс. – Не просто наказание, а путь к очищению. – Его взгляд упал на Лео, и в нём было что-то неумолимое. – Мы знаем о месте. Древнем, созданном нашими предшественниками, Первыми Повелителями, для тех потомков, что сбились с пути, чья сила обратилась во зло или вышла из-под контроля. Месте вне времени, где годы не властны над плотью, но властны над душой. Агон.

В зале пронёсся шёпот. Некоторые боги кивали, другие хмурились. Один прикрыл свой единственный глаз, будто вспоминая что-то давно забытое.

– В Агоне, – продолжал Зевс, – потомки, которым удаётся выжить, не стареют. Они сражаются с копиями реальных монстров из мифов всех пантеонов – от ваших морских чудовищ, Посейдон, до порождений тьмы из северных саг, Один. Они оттачивают свою силу, учатся контролировать её в горниле бесконечной битвы. И лишь доказав, что могут владеть своим даром, не поддаваясь хаосу, они получают шанс вернуться, искупив свою вину. Это путь воина. Путь испытания. Более достойный, чем тюремная яма.

Боги справедливости – Фемида с весами и повязкой на глазах, Маат со страусиным пером – склонили головы в знак согласия. Их молчаливая поддержка была красноречивее слов.

– Я поддерживаю предложение Зевса, – раздался спокойный, мелодичный голос. Это говорила Афина. – Агон – это не просто наказание. Это школа. Испытание, которое либо сломает, либо закалит. Если этот юноша действительно обладает силой, о которой говорят, ему предстоит доказать, что он её хозяин, а не раб.

Сердце Лео бешено колотилось. Агон? Место вне времени? Сражения с монстрами? Это звучало как смертный приговор, облачённый в одежды милосердия. Но в глазах Зевса и Афины он увидел не только холодную логику. Он увидел… интерес. Они видели в нём не просто угрозу, но и потенциальный инструмент. Загадку.

Совет длился недолго. Решение было предрешено. Голоса богов, ведомые идеей справедливого испытания и тайным любопытством, склонились в пользу Агона.

– Леонард Андерсон, – заключил Зевс, и его слово стало законом. – Ты отправляешься в Агон. Там ты будешь сражаться, выживать и учиться владеть тем, что скрыто в твоей крови. Срок твоего испытания определит твоё собственное умение контролировать силу и волю к искуплению. Так решено.

Стражи схватили Лео под руки. Он не сопротивлялся. Его взгляд метнулся к трибуне, где стояли Шаан, Яна и Винсо. Шаан сжимал кулаки, его лицо было искажено яростью и бессилием. Винсо смотрел с глубокой печалью. А Яна… её лицо было каменной маской, но в её глазах, широко раскрытых, бушевала буря. Их взгляды встретились на долю секунды – в нём был страх, в ней – что-то похожее на отчаянную решимость.

Его повели прочь, обратно к лифту, уже мерцающему в глубине зала.

Лифт на этот раз двигался только вниз. Глубже, чем когда-либо. Давление менялось, в ушах лопались перепонки, и свет сменился кромешной, вязкой тьмой. Стены лифта, прежде бесшовные, покрылись инеем, а затем – влажным блеском, будто они проходили сквозь толщу вечной мерзлоты.

Когда двери открылись, Лео почуял запах, от которого свело желудок. Запах старого камня, сырой земли, ржавого металла и чего-то ещё… чего-то органического, тленного, сладковато-горького. Запах смерти, разложившейся и свежей одновременно.

Его вытолкнули в пространство, которое сложно было назвать комнатой. Это была грубая пещера, свод которой терялся в темноте. Единственный источник света – тусклые, лишённые тепла шары холодного плавания, закреплённые в нишах. Они отбрасывали длинные, дрожащие тени. В центре пещеры стояла фигура в чёрных, не отражающих свет доспехах, лицо скрывал шлем без прорезей.

– Добро пожаловать в Преддверие Агона, – голос из-под шлема был механическим, лишённым интонаций. – Твоё испытание начинается сейчас. Иди.

За спиной Лео лифт беззвучно закрылся, слившись со скалой. Перед ним зиял единственный проход – низкий, узкий туннель, выдолбленный в чёрной породе. Воздух из него шёл ледяной.

Лео сделал шаг, потом другой. Камень под босыми ногами был ледяным и шершавым. Он вошёл в туннель. Через десяток метров туннель расширился, уперевшись в развилку. Три одинаковых прохода. Ни меток, ни указателей. Только тот же тусклый свет и давящая тишина, нарушаемая лишь падением капель где-то вдалеке.

Он выбрал проход наугад. Шёл минуту, пять, десять… Туннель изгибался, петлял, то сужаясь до щели, то открываясь в небольшие гроты, усеянные костями непонятных существ. Лео терял счёт времени и направления. Это был лабиринт. Бесконечный, мрачный, живой. Иногда стены словно тихо шептали, а из темноты впереди доносилось сдавленное дыхание.

Он шёл, возможно, час, возможно, три. Тело ломило от усталости и холода. И тогда, обогнув очередной поворот, он увидел свет другого качества – не холодное сияние шаров, а тусклое, красноватое мерцание, исходящее из очередного грота.

В гроте, размером с небольшой зал, горел костёр из какого-то сизого мха, дававший больше дыма, чем тепла. Вокруг костра сидели пятеро. Они подняли на него глаза. Взгляды были пустыми, усталыми, настороженными. У одного, крупного парня со шрамом через бровь, в руках был обломок заточенной кости, похожий на кинжал. У другой, хрупкой на вид девушки с бледным лицом, – палка с привязанным к концу острым камнем.

– Новенький, – хрипло сказал парень со шрамом. – Как звать?

– Лео.

– Я Адам. Потомок… да какая теперь разница. – Он махнул рукой. – Это точка. Убежище. Здесь монстры из коридоров не заходят. Пока. Садись, если хочешь. Правила простые: не воруй еду, не подставляй других. Нарушишь – выкинем в туннель на растерзание голодным тварям.

Лео молча опустился у огня, подальше от других. Ему бросили что-то сморщенное, похожее на корень. Он стал жевать, не обращая внимания на вкус плесени и земли.

– Как давно вы здесь? – спросил он, когда немного отогрелся.

Девушка с палкой, которую звали Лиза, горько усмехнулась.

– Время здесь течёт иначе. Солнца нет. Суток нет. Есть только циклы: свет в шарах тускнеет – значит, пора идти. Гаснет совсем – надо искать следующую точку, иначе в темноте они придут. Я здесь… может, месяц. Может, год. Адам говорит, что продержался уже три цикла. Мы здесь не стареем, но можем умереть от лап чудищ.

Лео узнал, что «точки» – это редкие безопасные зоны в лабиринте Агона. Места перед «испытаниями». Сами испытания проходили в специальных залах-аренах, куда вели определённые туннели. Туда группами загоняли потомков и выпускали монстра – копию мифического существа. Выжившие получали доступ к следующему уровню лабиринта и… оружию со специальными вещами. Настоящему. Пока же у большинства было только то, что можно было найти или сделать из костей и камня.

На следующее «пробуждение» шаров Лео пошёл с группой. Их было уже семеро. Шли долго, пока туннель вывел их не в грот, а в огромную, почти круглую пещеру с высоким потолком. Стены здесь были гладкими, будто отполированными. Посредине лежала груда предметов: несколько ржавых коротких мечей, копьё с обломанным наконечником, дубинки, окованные тусклым металлом и потрепанная, но практичная одежда.

– Оружие, – прошептал Адам. – Значит, скоро…

Как по сигналу, с грохотом опустилась каменная плита, блокируя входной туннель. На противоположной стороне зала медленно, со скрежетом, открылся другой проход. Оттуда пахнуло смрадом падали и морской солью. И послышалось хлюпающее, шуршащее движение.

Из темноты выползло это. Существо было размером с быка, его тело напоминало раздувшуюся, покрытую слизью тушу тюленя, но на шее красовалась пасть, усеянная рядами игловидных зубов, а вместо ласт – когтистые лапы. Греческая «Сцилла», морской демон, охотник на берегах.

– Не дать сомкнуть пасть! – крикнул Адам, хватая один из мечей. – Бейте по бокам!

Монстр двинулся с удивительной скоростью. Первым пал худой парень, имя которого Лео так и не узнал. Сцилла схватила его пастью и, встряхнув, отбросила в стену с хрустом костей. Крик оборвался мгновенно.

Лео застыл, парализованный ужасом. И тут же его накрыло. Не страх, а ощущение. Горько-сладкий, тошнотворный запах, в тысячу раз более интенсивный, чем в туннелях, заполнил его ноздри. Но это был не внешний запах. Он исходил изнутри, из самой глубины его существа. И вместе с запахом пришло знание. Он чувствовал запах смерти. Её холодную, тягучую нить, протянутую к упавшему парню. И он чувствовал, как та же нить, тонкая и пока ещё слабая, дрогнула, потянувшись к Лизе, которая слишком близко метнулась к чудовищу.

– Лиза, назад! – закричал он, не думая.

Девушка инстинктивно отпрыгнула, как раз в момент, когда когтистая лапа прошелестела в сантиметре от её лица.

– Меч, Лео, возьми меч! – рявкнул Адам, отскакивая от удара хвоста.

Лео схватил ближайший ржавый клинок. Он был тяжёлым и неудобным. Сцилла, отвлечённая Адамом и другим потомком, который бил её дубиной по боку, развернулась к Лео. Её пасть распахнулась. Запах смерти ударил в нос, теперь он вился и вокруг самого Лео, густой и липкий. Инстинкт взял верх. Лео не стал бить, он упал на колени и проехал по скользкому полу под самой тушей чудовища, отчаянно взмахнув мечом вверх. Тусклое железо вонзилось в мягкое брюхо, вырвавшись из рук Лео. Монстр взревел, из раны хлынула чёрная кровь. Добили его другие, обрушив град ударов.

Когда всё стихло, в зале стояла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием выживших. Их было теперь шестеро. Лео поднялся, подошёл к телу того парня. Тот самый запах, теперь внешний, вился над ним. Лео отвернулся.

– Ты чувствовал что-то, – не спросил, а констатировал Адам, вытирая клинок о шкуру монстра. – Когда крикнул Лизе. Или ты предвидел это?

– Я… почувствовал, – честно сказал Лео.

Адам долго смотрел на него, затем кивнул.

– Хм, интересно. Значит, ты не совсем бесполезный.

После того «испытания» группа стала относиться к Лео иначе. Он спас Лизу. Он ранил монстра. И у него была странная способность. В точках между походами Адам, как выяснилось, бывший потомком Ареса и имевший врождённое понимание боя, начал его учить.

– Меч – это продолжение руки, но рука должна слушаться головы, – ворчал он, поправляя хватку Лео на рукояти найденного меча. – Не махай, как метлой. Колющий удар быстрее и смертоноснее. Ноги держи согнутыми. Чувствуешь запах смерти на ком? Скажи. Мы будем готовы.

Учили и другие. Лиза показывала, как находить слабые места в броне или толстой шкуре. Молчаливый Гейб, потомок Гефеста, мог по звуку определить качество металла и выковать из обломков оружия хоть что-то похожее на наконечник для копья. Они были разными, сломленными, но в этом аду они цеплялись друг за друга, потому что иначе – только смерть.

Циклы сменялись. Они прошли ещё две арены, потеряв двоих. Одна была с ядовитой Амфисбеной, другая – со стаей свирепых карликов-духов из славянских мифов. Лео каждый раз чувствовал приближение гибели того или иного товарища, и это знание спасало жизни, но не всех. Его способность обострялась. Порой он «чувствовал» смерть за несколько секунд до удара, и это было не только обонянием, а смутным, жутким предвидением, вспышкой в темноте.

На четвёртом испытании всё пошло наперекосяк. Им противостоял «грим», скандинавский лесной дух-оборотень. Он был быстр, ярок, и его когти резали камень. В хаосе боя группа разделилась. Лео, Адам и Лиза были прижаты к стене. Грим, раненный, но неукротимый, приготовился для прыжка прямо на Адама. Лео почувствовал смерть, окутавшую друга, густую и неминуемую. Но он был слишком далеко, чтобы успеть.

И в этот момент произошло невозможное.

Воздух рядом с гримом дрогнул, и из пустоты, словно разрывая саму ткань реальности, возникла фигура в темной одежде. Яна. Её лицо было холодным и решительным. В её руках была катана из чистого серебра с черной-красной рукоятью, – не агонское оружие, а нечто с поверхности.

Она вонзила её гриму в спину, прямо между лопаток, с криком, полным отчаяния и силы. Монстр взвыл, извиваясь, и рухнул, обернувшись кучей гниющих веток и пылью.

Наступила мертвая тишина. Лео, Адам и Лиза посмотрели на Яну, не веря своим глазам.

– Яна?.. Как? – выдохнул Лео.

Она тяжело дышала. Катану она убрала в ножны на её поясе.

– Невидимость. Забыл? – Я шла за тобой с самого начала. Прошла через все барьеры. Знала, что ты не выдержишь тут в одиночку.

– Тебя же… – начал Лео.

– Накажут, – закончила она спокойно. – Да. Нарушила прямой запрет Повелителей. Вмешательство в испытание Агона… тяжкое преступление. – Она посмотрела на него, и в её глазах не было сожаления. – Но ты жив.

– Идиотка! – прохрипел Адам, но в его голосе был не гнев, а что-то вроде уважения. – Теперь тебя запрут в самых глубоких темницах! Или того хуже убьют!

– Возможно, – согласилась Яна. – Но у меня ещё есть время. Пока охрана Агона не зафиксировала здесь самозванку, я могу помогать вам.

– Безумие, – прошептал Адам, но в его голосе уже не было ярости, а лишь тень былого уважения к отчаянной храбрости. – Хорошо. Девушка, которую не видно. Используем это. Лиза, Гейб, – он обвёл взглядом оставшихся, – это наш секрет. Наше преимущество. Ни слова, даже в пустоту.

Все молча кивнули. В Агоне любая надежда была сокровищем, а внезапно обретённый союзник, да ещё и с силой невидимости, – неслыханной удачей.

Новый цикл «сна» шаров застал их в той же точке. Стражи Агона не появились. Видимо, система зафиксировала падение грима, но не обнаружила аномалии. Яна была права – её быстрые, смертоносные удары и мгновенное исчезновение не оставили следов для бездушных стражей.

Между походами в лабиринт начались тренировки. Теперь к голосу Адама добавлялся спокойный, но твёрдый совет Яны.

– Твой удар слишком широкий, Лео, – звучал её голос где-то сбоку, когда Лео отрабатывал рубящие движения своим ржавым мечом о стенку грота. – Ты открываешь бок. В реальном бою тебя пронзят. Короткое движение, от локтя, будто режешь верёвку.

Адам, наблюдавший, кивал в сторону Яны.

– Она права. Ты думаешь, как человек с кулаками, а не как воин с клинком. Пока что.

Лео стискивал зубы и повторял. Ладони стёрты в кровь, мышцы горели огнём, но он чувствовал прогресс. Иногда он ловил на себе незримый взгляд, полный смешанных эмоций – тревоги, надежды, чего-то ещё, что он боялся назвать.