Повелители Стихий: Восстание Тифона

Винсо присел рядом, его глаза сузились.

– Ого. Это кто так тебя?

– Мой сосед по парте, кто же ещё, – саркастично буркнул Лео, поправляя штанину.

Как будто по злому наитию, из-за их спин раздался тихий, шепелявый голос:

– Мефду плочем, я очень дазе сильный. У меня и по улокам больбы всё засибись, понял?

Оба вздрогнули и резко обернулись. Позади них, бесшумно, как призрак, стоял тот самый зубрила – Август. Его залитые лаком саетло-русые волосы были безупречно гладкими, зеленые глаза за линзами очков в форме «клубмастеров» смотрели на них без выражения. Он стоял так близко, что они даже не услышали его шагов.

– Август! Чёрт, ты как это делаешь? – выдохнул Винсо, пытаясь улыбнуться.

– Так тебя зовут Август. Приятно познакомиться, я…

– Я фнаю, кто ты, – перебил его Август, не отводя взгляда от закатанной штанины. – Тот, кто уфтлаивает плоблемы. Та фтука у тебя на ноге… хватка мелтвого. Она не опафна, но фтоит узнать, потему она у тебя.

Винсо кивнул, выражение его лица стало серьёзным.

– Ты прав. Я не подумал сразу. Спасибо, Август.

– Это не лади него, – буркнул тот, с достоинством поправляя ремень своего ярко-красного рюкзака. – Плосто плоходил мимо.

И, не сказав больше ни слова, он двинулся дальше по коридору, уткнувшись носом в огромный фолиант «Мифы и легенды доолимпийских эпох», и растворился в толпе, не задев ни одного человека.

Винсо и Лео переглянулись.

– «Хватка мертвого»? Что это значит? – спросил Лео, понизив голос.

Винсо настороженно оглядел коридор, затем отвёл Лео в небольшую нишу со скамьёй под витражом, изображавшим Геракла, удерживающего небесный свод.

– Такое бывает. Очень редко и не со всеми, – начал он шёпотом. – Это один из способов… тех, кто ушёл… общаться с нашим миром. У них нет физической формы, но сильная воля, сильная привязанность или… обида… могут позволить им взаимодействовать через сны, оставляя следы. Бывали легенды, что их видели и наяву, но потомков, которые могли видеть мёртвых ясно, не осталось.

– А какие потомки могли видеть их? – спросил Лео, и в его голове уже складывалась гипотеза.

Винсо посмотрел на него прямо.

– Конечно, потомки Повелителя мёртвых. Аида. – Последнее слово он сказал очень тихо.

В мозгу Лео что-то громко щёлкнуло, как ключ в скважине. Идея, тлеющая где-то на задворках сознания, вдруг вспыхнула ярким, пугающим пламенем. Но сначала нужно было проверить.

– Винс, у вас тут работает обычная связь? Интернет?

– Ага, собственная связь. – Винсо улыбнулся. – И Целый 5G, благодаря щедрости и связям Повелителя торговли и счастливого случая. Безлимитный, пользуйся. Но если нужна информация именно о нашем мире, архивы, генеалогии – тебе в Зал Памяти. Там есть всё. И библиотека огромная. Хотя ты, – он окинул Лео с головы до ног, – не похож на любителя почитать.

Лео подавил усмешку.

– Ты удивишься многому, когда узнаешь меня получше.

– Воу, звучит интригующе. Тогда я отведу тебя туда чуть позже. Сейчас хочу закончить одну картину, – Винсо достал из кармана смятую бумажку и протянул Лео. – Вот мои контакты во всех мессенджерах. Пиши в любое время. А тебе сейчас на урок. Иди прямо по этому коридору, не пропустишь.

– А ты что, прогуливаешь? – удивился Лео.

Винсо усмехнулся, и в его глазах мелькнула гордость.

– Бро, я… своеобразный вольный художник. Зарабатываю картинами, скульптурами, дизайном. Прошёл ускоренно все лекционные программы до четвёртого курса включительно. У меня есть награды за «особые достижения в искусстве и сохранении наследия». Практические занятия, конечно, не пройдёшь заранее, поэтому я всё ещё хожу на боевую подготовку. В бою я, скажем так, не очень. Проблема не в силе, а в… координации. Слишком много мыслей в голове.

– Понял. Значит, уроки борьбы – то, чего стоит опасаться.

– Главное – не обделать штаны во время спарринга, – с абсолютно серьёзным лицом сказал Винсо. – Иначе это клеймо останется с тобой до самого выпуска.

Он похлопал Лео по плечу и побежал к лифту, смешиваясь с толпой.

Лео, усмехнувшись, пошёл в указанном направлении. Он свернул в более узкий, менее людный коридор, ведущий к тренировочным залам. И тут его слух уловил звуки. Не просто голоса. Приглушённые стоны. Глухой удар о что-то мягкое. И затем, ясно и отчаянно, крик, сорвавшийся в полумрак:

– Помогите!

Звук шёл из приоткрытой двери мужской раздевалки. Лео замедлил шаг. Инстинкт самосохранения кричал: «Иди мимо!». Но что-то другое, более глубинное, заставило его рвануть к двери и резко распахнуть её.

Первое, что он увидел – это воду. Много воды. Она лилась из нескольких сорванных душевых леек, заливая кафельный пол блестящей, хлёсткой лужей. Перед ним, спиной к двери, стоял Маркус Блайт. Он был в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, на которых уже расплывались мокрые пятна.

У Лео не было времени что-либо обдумать. В этот самый миг, будто почуяв движение, Маркус, не оборачиваясь, резко взмахнул рукой. Струя воды, ранее беспорядочно лившаяся с потолка, вдруг ожила, сгустилась и с хлыстовым ударом, похожим на удар хвоста гигантского ската, обрушилась Лео прямо в грудь. Тот отлетел назад, как тряпичная кукла, ударился спиной о край каменной скамьи и с глухим стоном рухнул в уже наполнявшуюся водой душевую кабинку. Холодная вода хлынула ему на лицо, забиваясь в рот и нос.

Прежде чем он смог откашляться или подняться, вода вокруг снова пришла в движение. Она обвила его запястья, лодыжки, прижала к холодной кафельной стене с такой силой, что кости заскрипели. Он был в ловушке, беспомощный, как муха в паутине.

И только тогда Маркус медленно повернулся. Его лицо было спокойным, даже скучающим. Он сделал несколько неторопливых шагов по хлюпающей воде, его дорогие ботинки оставляли чёткие следы. Он остановился перед душевой, заглядывая внутрь, как в клетку с диковинным животным.

– Так, так, так… – произнёс он, и его бархатный голос звучал почти ласково. – Лео. Добрый новичок. Всегда придёт на помощь. Как же трогательно.

Лео, с трудом переводя дыхание под напором воды, поднял голову. Его взгляд, полный ненависти и вызова, встретился с ледяными глазами Маркуса.

– Что такое? Боишься? Больше предпочитаешь трусливо нападать со спины? С книгой? – Надменным тоном спрашивал Блайт.

– Тебе что, в кайф душить людей? – еле сквозь сбитое дыхание, вымолвил Лео.

Маркус не среагировал на оскорбление. Он лишь слегка наклонил голову.

– Хах. А ты смешной малый, – сказал он тихо.

Затем его рука, быстрая и цепкая, впилась в мокрые волосы Лео. Он с силой пригнул его голову, к холодному, шершавому кафелю стенки душа.

– Я тебя предупреждал. Не путайся под ногами, – его голос стал тише, опаснее. – А ты что? Решил строить из себя героя? Спасать несчастных? Вмешаться в мои дела?

– Я никогда не был героем, – сквозь стиснутые зубы прошипел Андерсон, чувствуя, как вода пытается проникнуть ему в рот. – Просто не веду себя как последний мудак.

После этих слов в тишине, нарушаемой лишь шумом воды, прозвучал глухой, сочный удар. Кулак Маркуса, движимый яростью и презрением, вонзился Лео прямо в солнечное сплетение.

Весь мир для Лео сперва побелел, затем почернел. Воздух вырвался из его лёгких с хриплым, беззвучным стоном. Невыносимая, спазмирующая боль сжала всё тело изнутри, заставив его согнуться пополам, но водные оковы удерживали его на месте. Горло сдавила судорога, и тёплая, солоноватая жидкость хлынула ему в рот. Кровь. Она медленно смешалась с водой и потекла тонкими розовыми ручейками по его подбородку, шее, растворяясь в общем потоке, стекающем в слив.

Боль не утихала. Она пульсировала огненными волнами, лишая мысли, заставляя сознание плавать. Лео висел в водяных путах, беспомощный, униженный, раздавленный. Он смотрел сквозь пелену воды и боли на смазливое, самодовольное лицо Маркуса. И в этот миг кроме физической агонии его захлестнула волна другого, более горького чувства – полного отчаянья. Он был здесь чужим, слабым, игрушкой в руках тех, кто с детства знал свои силы и умел ими пользоваться. Ненависть, жгучая и тёмная, поднялась из самой глубины его существа. Ему хотелось встать, вырваться, разбить это лицо вдребезги.

Если у меня есть сила… если я действительно чей-то потомок…то прошу…дай мне её сейчас. Дай мне силы справиться с этим. Не дай мне сломаться.

– Хорошо, – прошептал в его голове незнакомый, посторонний голос, вкрадчивый и ядовитый. – Это будет весело.

И вдруг Лео почувствовал не физическое изменение, а сдвиг в восприятии. Будто кто-то повернул ручку настройки внутри его черепа. Боль отступила на второй план. Сосредоточив взгляд, он увидел за спиной Маркуса, в полумраке дальнего угла раздевалки, силуэт. Нечёткий, размытый струями воды, но явный. Тень. Он не видел лица, но ощутил на себе взгляд – тяжёлый, изучающий, полный чёрного любопытства. И глаза… глаза в той тени светились слабым, мерцающим, болезненным светом, как угасающая лампа ночного фонаря.

– Ты ведь чувствуешь гнев внутри, – прошептал голос, уже не только в голове, а будто исходящий от самой тени. – Этот парень злит тебя. Унижает. Показывает, что ты – ничто. Тогда вставай. И покажи ему. Покажи свою силу. Просто… выпусти это. Выпусти всё.

Последние слова прозвучали не как совет, а как приказ, вонзившийся прямо в мозг. Острая, сверлящая боль, не похожая на ту, что от удара, пронзила его виски. Разум поплыл, заплыл пеленой багрового тумана. Чувство ярости, уже и так клокотавшее внутри, вдруг взорвалось, умножилось в сто раз. Оно заполнило каждую клетку, вытеснив страх, боль, рассудок. Вода перед глазами смешалась с красным, фиолетовым, чёрным. И фигура Маркуса, всё ещё стоявшая перед ним, исказилась. Его черты поплыли, одежда слилась с окружающим мраком, а вместо его надменного лица Лео увидел другое – костлявое, безглазое, увенчанное рогами, с пустой, чёрной пастью. Всадник скверны. Тот самый монстр из школы.

– Уже нет сил? – голос Маркуса, теперь звучащий отвратительно-шипящим, долетел до него сквозь шум в ушах. – Я ведь ещё и не начал по-настоящему.

Маркус занёс руку для нового удара. И в этот миг всё застыло. Давление водных оков внезапно ослабло. Лео не думал. Он действовал, повинуясь чистой, неконтролируемой яростью. Он высвободил одну руку и выставил ладонь вперёд, в сторону искажённого видения.

Маркус усмехнулся, его настоящее лицо на миг проступило сквозь иллюзию.

– И что это значит? Жест капитуляции?

Лео поднял голову. В его глазах не осталось ни капли прежнего Лео – ни упрямства, ни сарказма, ни страха. Только первобытная, всепоглощающая ярость. Его зрачки, казалось, расширились, поглотив радужку. Одну руку он сжал в твёрдый, дрожащий от напряжения кулак. Он был абсолютно уверен: перед ним чудовище, которое нужно уничтожить. Сейчас.

И он выпустил всё.

Не было света, оглушительного грома или вспышки. Просто невидимая, неописуемая сила, волна чистой, сконцентрированной воли, смешанной с яростью и чем-то древним, дремавшим в его крови, вырвалась из него. Она не ударила. Она смела.

Маркус не успел изменить выражение лица. Его тело, будто попало под удар невидимого тарана гигантских размеров. Оно сорвалось с места и, описав дугу, врезалось в противоположную стену раздевалки. Но сила не остановилась. Бетонная стена с грохотом, напоминающим раскат грома, не выдержала, рассыпалась, открывая вид на следующий коридор. Тело Маркуса, не замедляясь, пролетело через него, врезалось в следующую стену, и снова, и снова. Звук разрушения был оглушительным – рёв рвущегося бетона, звон бьющегося стекла, скрежет арматуры. Окна лопались, выплёскивая наружу водопады осколков, которые, смешиваясь с пылью и обломками, сверкали в солнечном свете, как дождь из алмазов.

Тело Маркуса, подобно снаряду, прошило насквозь всё крыло корпуса – все четырнадцать этажей по диагонали. И наконец, описав длинную дугу в воздухе, рухнуло на твёрдую, утоптанную землю тренировочного поля в двухстах метрах от здания.

Тишина, наступившая после катастрофического гула, была ещё страшнее.

На поле лежало тело. Оно даже не было похоже на человека. Это была скомканная, окровавленная фигура в лохмотьях дорогой одежды. Правая рука была вывернута под невозможным углом, ноги лежали неестественно, грудная клетка казалась впалой. Лицо, обращённое к небу, было бледным, как мел, испачкано грязью и кровью, стекавшей из разбитой головы и рта. Глаза были открыты, но взгляд не фокусировался, устремлённый в бесконечную синеву неба. Кости были переломаны во множестве мест, внутренние органы раздавлены чудовищным ускорением ударов. Сознание, доля его, ещё теплилась где-то в глубине, отрезанная от всех чувств, кроме одного – всепроникающей, абсолютной, нечеловеческой боли. Он не видел, не слышал. Он только чувствовалболь, безграничную и бесконечную. Кровь медленно сочилась из него, тёмно-алая, впитываясь в сухую землю. По его запачканной щеке, смешиваясь с грязью, скатилась одна-единственная, чистая слеза.

И последней мыслью, прежде чем сознание поглотила тьма, была не ярость, не месть, а детская, беспомощная мольба:

Я не хочу умирать… Пожалуйста…

* * *

На поле началось движение. Сначала робко, из разбитых окон, выглянули лица. Потом крик. Один, пронзительный, женский. Затем ещё, и ещё. Паника, как лесной пожар, охватила Цитадель. Толпы студентов, преподавателей, слуг высыпали на улицу, устремившись к месту падения. Крики, плач, вопли ужаса разрывали воздух.

– РАЗОЙДИТЕСЬ! – громоподобный рёв оглушил толпу. Это был преподаватель боевой практики, огромный мужчина по прозвищу Минотавр. Он расталкивал детишек, стремительно приближаясь к телу. Его лицо было каменным. Он опустился на колени, не обращая внимания на кровь и грязь, и двумя пальцами дотронулся до ноздрей Маркуса. Пауза. Затем он приложил ухо к груди. Тишина. И тогда – слабый, едва уловимый, хриплый звук. Воздух всё ещё входил и выходил. Чудо. Невероятное, невозможное чудо.

– Жив! – рявкнул он. – ПОТОМКИ ПОВЕЛИТЕЛЯ ВОЗДУХА! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! ВСЕ, КТО МОЖЕТ – ВСТАТЬ В КРУГ! ИСПОЛЬЗУЙТЕ СИЛУ, ЧТОБЫ ПОДНЯТЬ ТЕЛО! ОСТОРОЖНО! БЕЗ РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ!

Сначала все замешкались, парализованные ужасом. Но дисциплина, вбитая на тренировках, взяла верх. Несколько десятков студентов шагнули вперёд, образовав неровный круг. Они закрыли глаза, сосредоточились. Воздух вокруг тела Маркуса задрожал, заструился. Несколько вихрей, нежных и осторожных, словно руки невидимых великанов, подхватили искалеченное тело с земли, подняв его на метр в воздух. Оно покачивалось, неестественное и хрупкое.

– ДВИГАЕМСЯ К ОЗЕРУ! ШАГОМ! – скомандовал преподаватель, и процессия, окружённая толпой, медленно, как похоронная, двинулась к сверкающим водам целебного озера.

Именно в этот момент из главного входа, запыхавшаяся, выбежала Элла. Её безупречный вид был слегка нарушен – прядь волос выбилась из причёски. Она увидела толпу, шум, движение к озеру.

– Что происходит? Что случилось? – Спросила она у стоявшей рядом девушки, своей подруги.

Та лишь побледнела и отвела взгляд, кусая губу.

Элла, чувствуя ледяной ком страха в груди, стала пробиваться сквозь толпу, расталкивая людей.

– Пропустите! Что здесь… – её голос замер, когда она подняла взгляд.

Парит. Над головами. Тело. В лохмотьях. И на запястье, на единственной уцелевшей руке, блеснул в солнце разбитый циферблат дорогих часов с синим ремешком.

Всё внутри Эллы оборвалось. Время замедлилось. Гул толпы отступил куда-то далеко. В её голове, ярко, болезненно, вспыхнуло воспоминание:

Тринадцатилетняя Элла, её руки дрожат от волнения. Она завязала последний бантик на синей ленте, украшающей бархатную коробку. Она так старалась. Часы, самые лучшие, какие смогла найти, накопив с карманных огромную сумму. Маркус поступил в Цитадель. Его мечта. Их победа над ворчанием отца.

«Юный господин, ваш отец ждёт вас в кабинете».

Голос горничной заставляет её подкрасться к тяжёлой двери кабинета Виктора Блайта. Дверь приоткрыта. Шумоподавление в доме безупречно, но сейчас она слышит всё.

«Ты провалил экзамены в Вайдэс?» – голос отца, холодный, как сталь.

«Отец, я не ходил туда. Я сдал вступительные в Цитадели». – Голос Маркуса пытается быть твёрдым, но в нём слышна трещина.

Грохот. Кулак, обрушившийся на стол. Элла вздрагивает за дверью.

«Что ты наделал?»

«В Цитадели более обширный выбор… Я мог бы стать послом после выпуска, показывать свои навыки всему миру…» – в его глазах, которые Элла видела в щель, горел огонь мечты.

«А ты меня спросил? Ты будешь делать то, что я тебе говорю».

«Но это мой выбор…» – слабый шёпот.

Стул с грохотом отъезжает. Виктор поднимается, его тень нависает над Маркусом. Рука заносится для удара.

И Элла, не задумываясь, распахивает дверь.

«ПАПА, НЕТ!»

И её страх, её ярость, её любовь к брату вырываются наружу впервые. Воздух в комнате с хрустальным звоном замерзает. Иней узорами расходится по стенам, по ковру, по лицу отца. Лёд сковывает его занесённую руку. В глазах Виктора – не гнев, а изумление.

Позже, когда лёд растаял под её рыданиями, а Маркус обнимал её, дрожащую, она поклялась себе: никогда не дать его в обиду. Никогда.

«Ух ты, стихия льда, – улыбался Маркус, разворачивая подарок. – Ты становишься сильнее, принцесса».

«Нет. Самый сильный в мире – это ты, брат».

Он перевернул часы, увидел гравировку. Его глаза наполнились слезами. Он обнял её так крепко, что, казалось, сломает.

«Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой».

Резкий толчок в спину вернул её в настоящее. Она пошатнулась. Кто-то из толпы нечаянно толкнул её. И когда она снова подняла взгляд на парящее, разбитое тело, что-то в ней надломилось.

– Маркус… – её шёпот был едва слышен. Потом громче. – МАРКУС!

Она рванулась вперёд, расталкивая всех с нечеловеческой силой отчаяния.

– ПРОПУСТИТЕ МЕНЯ! ЭТО МОЙ БРАТ! МАРКУС!

Слёзы, горячие и солёные, хлынули из её глаз, стирая макияж, оставляя на щеках чёрные дорожки.

– Кто сделал это?! КТО СДЕЛАЛ ЭТО С НИМ?! – её крик был полон такой животной боли и ярости, что даже суровый преподаватель обернулся.

– Мисс Блайт! Остановитесь! Мы разбираемся! Оставайтесь на месте!

– УБЕРИТЕ РУКИ! Я ХОЧУ К НЕМУ! ПУСТИТЕ МЕНЯ!

Трава под её ногами начала белеть, покрываясь инеем с лёгким, зловещим хрустом. Воздух вокруг неё стал леденеть.

– Если вы не успокоитесь, пострадают другие! – рявкнул преподаватель.

– МНЕ ПЛЕВАТЬ! ОТПУСТИТЕ!

И в тот миг, когда лёд готов был рвануть из неё смертоносными шипами, чья-то сильная, твёрдая рука схватила её за локоть и буквально выдернула из толпы, потащив прочь, к зданию.

– ОТПУСТИ! – закричала она, пытаясь вырваться, но хватка была железной.

– Кто ты такой?! Как смеешь?!

– Тот, кто, возможно, делает глупость, – раздался спокойный мужской голос.

Он завёл её в пустой боковой коридор и только тогда отпустил. Элла, ослеплённая слезами, тут же рванулась обратно.

– Там мой брат! Я не могу! Я…

Он снова схватил её, теперь за предплечье, развернув к себе.

– Ты не контролируешь силу. Сейчас ты навредишь не только себе, но и ему. Им нужен доступ к озеру, а не ледяная стена вокруг него.

– Я должна… он… он умирает… – её голос сорвался на рыдание. Тело тряслось.

– Дыши. Просто подожди. Всё будет хорошо. Они сделают всё возможное.

Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, смазывая тушь, и наконец разглядела своего «спасителя». Высокий, рыжеволосый, с квадратной челюстью и карими глазами, в которых читалось не сочувствие, а скорее суровая решимость.

– Ты… Ты тот парень из клуба. Я подходила к тебе, а ты сказал: «Отвали». – её память, отточенная годами учёта обид, сработала мгновенно.

Шаан провёл рукой по своим кудрявым волосам, взъерошивая их.

– Не помнишь моё имя? Ну, на первом курсе я был не таким высоким и не таким… широким в плечах. Да и твой брат, наверное, мог упоминать меня, когда вытирал мною пол в спортзале. Мне было лет четырнадцать, вроде.

– Стой. Ты… Шаан Фокс. – она произнесла его имя, и в нём звучало недоумение. – Тогда с чего бы тебе мне помогать? После всего, что…

– Потому что я не могу смотреть, как девушка в таком состоянии остаётся одна, – перебил он её, и в его голосе не было ни лести, ни насмешки. Простая констатация. – Такой уж я человек.

Её глаза, красные и опухшие, изучали его. В них боролись отчаяние, недоверие и слабая, дрожащая надежда.

– Я всё равно пойду к нему. Лучше я буду рядом, чем эта толпа незнакомцев и преподаватель в спортивных штанах.

Шаан глубоко вздохнул, понимая, что её не остановить.

– Ты чертовски упрямая. Ладно. Но я иду с тобой. Мало ли – вдруг решишь заморозить половину озера и всех лекарей в придачу.

Слабый, почти неуловимый отблеск чего-то, похожего на улыбку, мелькнул на её заплаканном лице.

– Могу и весь город. У меня нет предела в «половину».

* * *

Тем временем в мужской раздевалке было тихо, если не считать монотонного шума льющейся воды. Она уже выплеснулась за пределы помещения, растеклась по коридору тонким, блестящим слоем. Лео лежал на холодном кафеле, без сознания, бледный, как смерть. Вода омывала его лицо, стекала с тёмных волос вместе с кровью. Он не шевелился.

По коридору, споря о чём-то, шли Яна и Винсо. Она что-то доказывала, жестикулируя, он слушал, улыбаясь. Яна сделала шаг и вдруг поскользнулась на мокром полу. Её тело резко наклонилось, но Винсо, с рефлексами, отточенными в мастерской, мгновенно подхватил её за талию.

– Ты в порядке?

– Да, спасибо, – пробормотала она, с недовольством глядя на лужу. – Что здесь происходит? Трубу прорвало?

Её взгляд скользнул к приоткрытой двери раздевалки, откуда и лилась вода. Она замолчала. Винсо тоже посмотрел туда, и его улыбка исчезла. В воздухе висело что-то нехорошее – тишина была слишком плотной, слишком неестественной.

– Оставайся здесь, – сказал он быстро, шагнув вперёд. – Я проверю.

Но Яна была уже рядом. Она схватила его за локоть.

– Яна, тебе туда нельзя, это мужская…

– Видишь здесь того, кто может мне запретить? Я – нет.

С этими словами она решительно шагнула в лужу и распахнула дверь шире. Картина, открывшаяся ей, на секунду заставила её сердце остановиться. Хаос. Сорванные души, вода повсюду. И в центре этого хаоса, на полу, неподвижное тело. Бледное лицо, синяк на скуле, кровь, стекающая с губ. Лео.

– Лео!

Она бросилась вперёд, не обращая внимания на хлюпающую под ногами воду, и опустилась на колени рядом с ним. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к его шее, ища пульс. Холодная, влажная кожа. Но под подушечками пальцев – слабый, редкий, но стук.

– Жив, – выдохнула она, и только тогда заметила, что инстинктивно взяла его руку. – Винс! Нужно позвать лекаря! Срочно!

Винсо, застывший в дверях, ошеломлённо смотрел не на Лео, а на противоположную стену. Вернее, на то, что от неё осталось. Гигантская дыра, уходящая вглубь здания, как рана. Сквозь неё был виден следующий коридор, и следующий, и следующий – череда разрушений, залитых пыльным светом. Это было невозможно. Это было… богоподобно.

– ВИНСО! – её крик, полный незнакомой ему прежде тревоги, заставил его вздрогнуть. – ИДИ! БЫСТРЕЕ!

Он метнул последний взгляд на Яну. Она сидела на мокром полу, держа голову Лео на своих коленях, одной рукой отгоняя с его лица мокрые пряди волос. На её лице, обычно таком закрытом и холодном, было написано что-то неузнаваемое – страх, беспомощность, нежность. И в груди Винсо кольнуло острое, горькое чувство, которое он мгновенно подавил. Он кивнул и побежал, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

Яна осталась одна. Она провела рукой по его холодной щеке.

– Такой холодный… Что же ты натворил, идиот?.. – Её шёпот был полон отчаяния, которое она ни за что не показала бы при всех.

А Лео в это время находился не здесь. Его сознание провалилось в тёмную, бездонную пустоту. Он был в полной, абсолютной темноте. Ни звука, ни света, ни ощущения собственного тела. Только мысль, метавшаяся, как затравленный зверь. Он кричал, но звука не было. Он пытался двигаться, но не чувствовал конечностей. Он был заперт в самом центре собственного кошмара, в самой глубокой яме подсознания. Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое.

И тогда из темноты, прямо перед ним, материализовалась тень. Знакомая тень с мерцающими глазами.

– Трудно было добраться сюда, – раздался насмешливый голос. – Так ты тут себя запер? Удобно.

– Кто ты такой? – мысль Лео прозвучала в пустоте. – Монстр из сна? Снова пришёл просить, чтобы я «выпустил» тебя?

Тень рассмеялась – сухим, скрипучим смехом.