Повелители Стихий: Восстание Тифона

– Отец, тот парень теперь здесь, как ты и хотел. «Потерянный» в Цитадели. Значит, моё задание выполнено без ошибок. Ты позволишь мне вернуться в мою команду? Мы с ребятами хотели придумать новые приёмы для соревнований по лакроссу, – Маркус старался, чтобы голос звучал ровно и почтительно, без тени волнения.

Виктор рассмеялся. Громко, резко, и этот смех болезненно отозвался эхом в стерильной тишине зала.

– Вернуться в команду? – его лицо исказила гримаса презрения. – Ты хоть понимаешь, что натворил? Напал на «потерянного», у которого даже сил не было! Ты знаешь, что будет, если он окажется потомком какого-то могущественного Повелителя? Сначала накажут тебя, а потом и меня вдобавок, мелкий ты сопляк!

Широкая ладонь со всей силой врезалась Маркусу в щёку, отбрасывая голову вбок. Звон в ушах заглушил следующие слова.

– В команду он захотел, паршивец!

Удар сбил Маркуса с кресла на холодный паркет. Виктор не остановился. Слепо прикрываясь руками, парень чувствовал град пинков и ударов, обрушивавшихся на его спину, бока, плечи. Сильный толчок в грудь вышвырнул его в прихожую, а затем – за дверь. Он кубарем покатился вниз по мраморным ступеням, больно ударяясь о камень, и грубо приземлился на тротуарную плитку. Над ним уже нависала фигура отца, рука которого тянулась к пряжке ремня.

– Сэр! – К ним подбежал один из охранников, осторожно, но настойчиво взяв Виктора за локоть. – У вас ещё много работы. Не стоит тратить время на мальчишку.

Виктор, тяжело дыша, опустил руку. Его взгляд, полный ярости и разочарования, был устремлен на сына.

Маркус поднялся на колени. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь с пылью на асфальте. В ушах всё ещё гудело, а тело горело от боли. Так было каждый раз. Каждая ошибка, каждое неповиновение.

– Не смей приходить сюда, когда тебе вздумается, – прозвучало над ним ледяным тоном. – Ты бесполезный, наглый и избалованный щенок, который не может научиться взрослой жизни. Ты никогда не добьёшься ничего без меня. Как был ноющим, пугливым тщедушным созданием, так и остался. Убирайся. Посмеешь ещё раз так опозорить нашу семью – отправлю тебя так далеко от сестры, что ты никогда её не увидишь.

Маркус замер. Эти слова пронзили глубже любых ударов. Сердце колотилось с бешеной частотой, вырываясь из груди, а в голове стояла оглушительная тишина. Он даже не успел открыть рот, чтобы что-то сказать – Виктор уже развернулся и скрылся в доме, громко хлопнув дверью.

– Маркус, тебе стоит уйти, – тихо сказал охранник, старый слуга семьи, иногда выполнявший мелкие поручения парня. – Подлечись священной водой и ложись спать. Утром учёба.

Маркус медленно поднялся, вытирая тыльной стороной ладони кровь с лица. Боль отступала, уступая место холодной, стальной пустоте внутри.

– Значит, он хочет послушного сына, который играет по его правилам? – тихо, но с неожиданной твёрдостью проговорил он. – Не переживай, пап. Я покажу, каким сыном я могу быть.

Решительность, острая и безжалостная, вновь зажглась в его голубых глазах. Он резко поправил сбившиеся волосы и, не оглядываясь на охранника, зашагал прочь, в сторону освещённых окон Цитадели.

Он зашёл в ближайшую уборную. Под холодной струёй воды из крана, той самой, что текла из озера и обладала целительной силой, он смыл кровь. Затем жестом призвал влагу, заставив её обтекать вокруг синяков и ссадин под одеждой. Раны затягивались, кожа сглаживалась – удобно быть потомком Повелителя воды. Но внутреннюю самую глубокую и тёмную рану, вода исцелить не могла.

Он упёрся руками в края раковины и пристально посмотрел в зеркало. На него смотрело бледное, но всё ещё прекрасное лицо с холодными глазами.

– Не переживай, ты всё такой же красавчик, каким и родился, – раздался лёгкий голос с порога.

Маркус резко обернулся. В дверях, скрестив руки на груди и хитро улыбаясь, стояла его женская копия – сестра Элла.

– Соскучился?

– Как я мог не скучать? Ты же моё отражение, – на его лице на мгновение расцвела искренняя, почти детская улыбка. Он шагнул вперёд и крепко обнял её.

– Видела, как ты шёл сюда мимо дома. Что-то случилось? Отец что-то сделал? – спросила она, её взгляд стал пристальным и изучающим.

– Нет, всё хорошо. Мы просто поговорили о команде по лакроссу. Кажется, я всё ещё не смогу участвовать.

– Разве ты не должен был дождаться конца отстранения?

– Срок определяет отец. И потом, я же вылечил того парня, – он пожал плечами с наигранной небрежностью.

– Ты сломал ему руку и два ребра на игре, – безжалостно дополнила Элла.

– Я нападающий, сестрёнка. Отбирать мяч – моя обязанность. Я просто его толкнул.

– Нет. Ты сначала использовал способности, дав ему поскользнуться, а потом толкнул так, что он сделал сальто и приземлился рёбрами на борт. Думаешь, я плохо тебя знаю?

Уголки губ Маркуса дрогнули, складываясь в знакомую, дерзкую ухмылку.

– Может, да. А может, и нет. Не забивай свою светлую голову. Пойдём уже.

Он обнял её за плечи, прижал к себе и поцеловал в макушку.

– Эй, не помни мне причёску! – фальшиво возмутилась она, но прижалась к брату в ответ.

И они вышли, растворившись в полумраке коридора, двое золотоволосых близнецов, неразрывно связанных тайной и кровью.

***

Эта ночь тянулась невыносимо долго, словно время застыло в чёрной смоле. Поначалу Лео погружался в сон легко, ожидая знакомого кошмара. Но в этот раз всё было иначе.

Он стоял не в туманном лесу, а на бескрайней, мёртвой поляне. Небо над ней было низким и свинцовым, без звёзд и луны. Холодный ветер гулял по высохшей, потрескавшейся земле, не встречая на своём пути ни травинки.

Едва он попытался сделать шаг, как из-под чёрной почвы, с леденящим душу шуршанием, вырвались десятки бледных, костлявых рук. Они впились в его лодыжки мёртвой хваткой, точно такой же, как тогда, в светящихся водах озера. Он дёргался, пинал, пытался вырваться, но пальцы, холодные, как лёд, лишь сжимались сильнее, впиваясь в плоть.

– Отстаньте! Это мой сон! Я управляю им! – закричал он в немую пустоту.

– Сон, говоришь? – прошипел голос. Он шёл не откуда-то извне, а звучал прямо у него в голове, низкий и влажный.

Лео замер.

– Этот голос… Я уже слышал его…

– Верно. И теперь ты ещё ближе ко мне. Ещё немного… и ты сможешь освободить меня. Я буду ждать тебя, Лео…

Руки внезапно разжались и с силой оттолкнули его назад. Он полетел в чёрную бездну.

Лео вздрогнул и сел на кровати, задыхаясь, как будто пробежал марафон. Сердце бешено колотилось о рёбра. И тут он почувствовал жгучую боль в правой ноге. Скинув одеяло и закатив штанину, он увидел на своей лодыжке тёмный, отчётливый синяк. Отпечаток чьей-то хватки.

Он осторожно дотронулся до кожи. На вид – обычный ушиб. Но он горел изнутри ледяным огнём.

– Что это?… – выдохнул Лео, с ужасом глядя на отметину.

И тут он вспомнил слова Винсо о помощи с толкованием снов. Раньше он бы отмахнулся, считая сны просто игрой подсознания. Но эта боль, этот синяк… Это было слишком реально. Помощь внезапно стала не просто предложением, а необходимостью.

Глава 7 «Древние мифы, правда или вымысел?»

Утро началось с громового перезвона колоколов, разместившихся на крыше пристройки Цитадели. Их древний бронзовый голос, вибрирующий в самой кости, был не просто сигналом – он был напоминанием для каждого потомка. Как по незримому приказу, обитатели Цитадели начали стекаться в учебные корпуса, заполняя мраморные коридоры оживлённым гулом.

В своей комнате, залитой утренним солнцем, пробивавшимся сквозь высокое стрельчатое окно, Шаан Фокс завершал свой ритуал. Перед огромным зеркалом в резной раме он укладывал последние непослушные пряди медно-рыжих волос, добиваясь эффекта художественного беспорядка. Его взгляд, привыкший оценивать и корректировать, медленно скользил по отражению, выхватывая знакомый рельеф мышц плеч, груди, пресса, проступающий под тонкой тканью серой майки. Удовлетворенная улыбка тронула его губы.

– А я хорош, – проговорил он вслух, голос слегка хрипловатый от недавнего сна. – Хорош, но есть куда стремиться. Стоит усилить нагрузку на пресс и, возможно, накинуть ещё по десять килограмм на штангу. Баланс – это главное.

Он покрутился перед зеркалом, оценивая себя с разных ракурсов, и в этот момент мелодичный, настойчивый звонок телефона разрезал утреннюю медитацию. Не отрывая взгляда от собственных бицепсов, Шаан протянул руку к прикроватной тумбочке из темного дуба. На экране светилось знакомое имя: «Яна Кинг, p.s. Золотце». Уголки его губ дрогнули, и в карих глазах вспыхнула искорка тепла.

– С добрым утром, Золотце, – произнес он, поднося трубку к уху. Голос его стал мягче, игривее. – Уже собралась? Бьешь рекорды?

– Я около лифта. А ты где? – её голос, даже сквозь легкие помехи связи, звучал ровно, спокойно и с той самой, едва уловимой, насмешливой ноткой, которую он знал с детства.

– Скоро буду, просто был немного… занят, – ответил он, намеренно делая паузу.

– Рассматривал своё тело? – в её тоне ясно читался укор, приправленный нежной снисходительностью.

– Я это заслужил, – парировал Шаан, наконец отводя взгляд от зеркала. – Сама же знаешь, сколько часов я провел в тренировочном зале, пока ты упивалась своей детективной литературой.

– Я и не спорю с твоими заслугами, спортсмен. Просто поторопись. Без опозданий в первый же день, понял?

– Спасибо, ты лучшая! – счастливая, широкая улыбка озарила его лицо, делая его на мгновение по-мальчишески безмятежным.

– Знаю. Не трать время, хитрец. И надень что-нибудь приличное, а не ту спортивную майку.

Связь прервалась. Шаан одним стремительным, отточенным движением сорвался с места, словно пружина. Его комната, обычно слегка беспорядочная, в этот момент стала эпицентром активности. Он рванул к гардеробной, скрытой за раздвижной панелью стены. Через минуту он уже выбирал: чёрная облегающая водолазка из тонкой шерсти, тёмные, идеально сидящие джинсы, джинсовая куртка цвета мокрого асфальта с мягкой подкладкой. Оделся он быстро. И снова встал перед зеркалом – для главного.

На его ладони, лежал холодный и увесистый значок. Шаан, потомок Деметры, богини плодородия и земледелия – Повелительницы Земли, его способность чувствовать и подчинять металл, создавая из него разные предметы. Сам значок отлит в форме щита – символа защиты и стойкости. Его бока обрамляли изящно выгравированные, переплетенные колосья пшеницы, а в центре, пересекая щит по диагонали, лежал острый, отполированный до блеска серп. В утреннем свете золотой сплав отбрасывал на пальцы мягкие, теплые блики. Эти знаки, кованные потомками самого Гефеста в глубоких подземных кузнях Цитадели, были больше, чем опознавательными знаками. Они были клятвой крови, напоминанием о происхождении, обете служения и защите. Зацепив его за кармашек куртки прямо над сердцем, Шаан ощутил привычный, успокаивающий холодок металла. Затем он схватил потрёпанный кожаный рюкзак, набитый отнюдь не учебниками, и вылетел из комнаты.

Яна Кинг ждала, прислонившись к прохладной, гладкой поверхности стены около лифтовой шахты. Её поза была образцом нарочитой расслабленности и отстранённости: одна нога слегка согнута, каблук ботинка упирался в стену, взгляд прикован к экрану смартфона. Она листала ленту новостей смертного мира – стараясь не замечать проходящих мимо потомков. Они кучками и поодиночке проходили мимо, наполняя пространство обрывками разговоров, смехом, запахами духов и утренним кофе. Никто не решался её потревожить. Её аура, холодная и сдержанная, создавала невидимый барьер.

Барьер, который был с лёгкостью и привычной наглостью нарушен.

– Яна, ты рада меня видеть?

Голос, сладковатый и нарочито мелодичный, заставил её внутренне сжаться. Яна медленно, будто через силу, оторвала взгляд от экрана и подняла глаза. Перед ней, словно материализовавшись из самого света, падавшего из высокого витража, стояла Элла Блайт. Высокая, почти модельной худобы, с волосами цвета льняного шелка, уложенными в идеальную, будто с картинки, волну. Её черты были отточено красивы, холодны и абсолютно безупречны, как у древней статуи. И так же, как у статуи, в её глазах светилось лишь самолюбование и превосходство. Потомок Посейдона, как и её брат Маркус. Они были двумя сторонами одной медали – одинаково красивыми, одинаково опасными.

– Я была рада, пока не увидела тебя, – парировала Яна, её голос не дрогнул. Она медленно убрала телефон в задний карман широких джинсов темно-синего, почти черного цвета.

– У тебя всё такой же острый язык, милая? Не притупился за лето? – Элла сделала шаг ближе, и тонкий, навязчивый аромат дорогих духов окутал Яну.

– А у тебя всё ещё переходный возраст? Или это уже перманентное состояние? – С лёгкой грацией склонив голову, она разглядывала Эллу с холодным любопытством коллекционера, нашедшего редкий, но сомнительный экспонат.

Элла высокомерно вздернула тонко выщипанную бровь. Её губы сложились в гримасу презрения.

– Знаешь, каждый раз, когда ты позволяешь себе такие выпады, ты позоришь не только себя, но и статус своего отца. Мистер Кинг заслуживает большего, чем дочь-сорванец с дурными манерами.

– Я хотя бы не притворяюсь, – ответила Яна, и её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной четкостью, что, казалось, воздух вокруг стал холоднее. – Не надеваю маску маленькой принцессы, которой все должны восхищаться. Это экономит кучу времени и нервов.

В этот момент с легким шумом подошёл лифт, его двери разъехались. Элла, фыркнув бросила последний колкий взгляд и зашла внутрь, унося с собой облако духов. Двери закрылись. Яна выдохнула, закрыв на секунду глаза. Когда она снова открыла их и приготовилась вновь погрузиться в телефон, то ощутила присутствие за спиной. Близкое. Не Шаан. Это было другое. Тепло, исходившее от этого присутствия, было не таким, как у рыжеволосого друга – не солнечным и взрывным, а глубоким, устойчивым, словно от раскаленных камней в камине долгой ночью. И запах… запах свежескошенной травы под летним солнцем.

– Так у тебя не только со мной проблемы? – спросил Лео. Его голос был спокоен, почти ленив. Он стоял близко, облокотившись на стену чуть выше ее головы.

Она не шевельнулась, не подала виду, что его появление её взволновало или удивило. Просто продолжала смотреть прямо перед собой, на противоположную стену, где в нише стояла бронзовая статуэтка с изображением борющихся титанов.

– Кхм, снова ты, – наконец произнесла она, поворачивая голову так, чтобы увидеть его периферическим зрением. – Мы вроде как вчера всё решили. Ты жив, здоров и ты здесь, твоя жизнь больше никак меня не касается.

Она медленно повернулась, оказавшись в ловушке между его согнутой в локте рукой, опиравшейся о стену, и холодной поверхностью мрамора. Теперь она смотрела на него прямо. Его голубые, пронзительные глаза изучали её с нескрываемым, аналитическим любопытством, словно он пытался разгадать сложную головоломку.

– Чего ты хочешь, Лео? – спросила она, поднимая подбородок. Её собственный взгляд был вызовом.

– Знаешь, где Винсо? – вопрос прозвучал неожиданно просто.

– Возможно. А зачем он тебе?

Лео слегка ухмыльнулся, уголок его рта задрожал. Он придвинулся на сантиметр ближе, сокращая и без того маленькую дистанцию.

– Так тебе интересно? – переспросил он, и в его голосе зазвучала знакомая издёвка.

– Я спросила из-за Винсо, – холодно парировала Яна. – Он мой друг. А ты – новенький, который уже умудрился вляпаться в историю со Скверной и Блайтом.

– Разве не ты вчера волновалась, что меня мог прикончить Маркус? – он понизил голос до шепота, наклонившись так, что его губы почти коснулись её уха. Его дыхание было теплым. – Даже лично пришла проведать ночью. Такая забота меня тронула.

– Успокойся, очередная жертва пубертата и разыгравшегося воображения, – она оттолкнула его свободной рукой в плечо, заставив отступить. – Я вчера и так всё чётко объяснила.

– Хэй, какой пубертат, ты младше меня! – Парировал он, уже отступив на шаг и скрестив руки на груди. На лице играла всё та же нахальная ухмылка. – Я родился в августе.

– А я в сентябре, – бросила Яна, отворачиваясь и снова принимая свою прежнюю позу у стены. – Месяц разница, а по поведению и зрелости суждений тебе, кажется, все четырнадцать.

Лео вздернул брови, смех замер в его глазах, но ухмылка не сошла с лица. Он молча наблюдал, как она делает вид, что снова погружена в телефон. Дразнить её теперь моё хобби, – промелькнуло у него в голове, и мысль эта была одновременно раздражающей и забавной.

Коридор почти опустел, когда, наконец, появился Шаан. Он мчался, как торнадо, его рыжие волосы развевались.

– Брат! Прости, задержался! – выдохнул он, хватая Лео за плечо.

Друзья, не сговариваясь, выполнили свой замысловатый ритуал приветствия: два быстрых хлопка ладонью о ладонь, два щелчка пальцами, удар кулаками – сначала прямым, затем тыльной стороной. Движения были отточены годами.

– О боже, – проворчала Яна, не глядя на них. Она вальяжно оттолкнула обоих локтем, разъединяя сцепившиеся в ритуале руки, и первой зашла в подошедший лифт. – Вы закончили ваш танец дикарей? Можно ехать?

Лео и Шаан переглянулись и, усмехнувшись, последовали за ней. Яна и правда выглядела в тот утренний час особенно раздраженной. Её вишнёвые волосы, собранные в, казалось бы, небрежный, но идеальный пучок из завитков, пышным ореолом окружали лицо, создавая яркий, живой контраст с темной, почти мрачной палитрой её одежды. В этой хрупкой, отстраненной девушке с острым языком и стальным взглядом всё ещё, где-то в глубине, теплилось что-то детское, беззащитное, что она тщательно скрывала под броней сарказма.

– Так, какое первое занятие? Или нас, как обычно, ждёт общее построение с напутственными речами директора? – поинтересовался Лео, прислонившись к зеркальной стенке лифта.

Шаан вместо ответа лишь хихикнул и, повернувшись к панели с кнопками, начал нажимать на них не в случайном, а в четко выверенном порядке. Он зажимал одновременно кнопки третьего и седьмого этажа, затем быстро нажимал на «Цоколь», потом снова на «7». Лампочки кнопок замигали в странном ритме. Лео смотрел на это, нахмурившись.

– Ты что, сломал его? – спросил он.

В ответ лампы в лифте слабо мигнули, и раздался не механический, а мелодичный, почти живой щелчок, как будто какая-то невидимая защелка отскочила. И вместо того, чтобы тронуться вверх или вниз, кабина с легким толчком рванула горизонтально, вбок. Лео, не ожидавший такого, резко вжался в стену, едва удержав равновесие.

– Это что, «Хогвартс-экспресс» местного типа? – произнёс он с сарказмом, в котором, однако, читалась немалая доля неподдельного изумления.

– Ещё круче, новичок, – засмеялся Шаан, спокойно взявшись за поручень. – Это скоростной туннель между академическими крыльями. Держись крепче, если не хочешь приехать в виде пятна на стене.

Лифт набрал скорость. Движение по прямой в герметичном туннеле ощущалось как старт гоночного болида – давление в ушах, лёгкая тошнота, прижимающая к стенке сила инерции. Лео прижался спиной к гладкой поверхности, в то время как Шаан и Яна стояли, будто не обращая внимания на перегрузки, лишь слегка согнув колени для устойчивости. Резкий, но плавный толчок остановки заставил Лео сделать шаг вперед, и он чуть не упал.

– Боже, это место убьёт меня раньше, чем любая Скверна… – пробормотал он, потирая затылок, которым стукнулся о стенку при остановке.

– Скорее твоя легендарная неуклюжесть, – бросила Яна, не глядя на него, поправляя сползшую прядь волос. – Обычно люди за пару дней привыкают.

– Знаешь, если бы ты хоть иногда переставала быть стервозной, может, у тебя и стычек было бы меньше, – парировал Лео, скрестив руки. – Как с той блондинкой у лифта.

Шаан, который уже собирался выходить, вздёрнул бровь и обернулся.

– Блондинка… Стой, это снова Элла Блайт? Серьёзно? Я думал, старина Блайт упек её в то частное училище Вайдэса, чтобы она там блистала вдали от посторонних глаз.

– Ледяная принцесса? – Яна усмехнулась, и в её усмешке звучала горечь. – Она не может отлипнуть от своего драгоценного братца и клочка популярности здесь. Это же классическое клише любого закрытого сообщества: красивые, богатые и совершенно пустые.

С этими словами она вышла из лифта в новый коридор. Лео последовал за ней и замер на мгновение, забыв о неуклюжести и перебранках.

Пространство, в которое они попали, было иным миром, другой эпохой. Высокие, стрельчатые своды потолка терялись в полумраке где-то на головокружительной высоте. Стены были сложены из отполированного до белизны камня, прорезанного глубокими арками в готическом стиле, в которых мерцали витражи. Они изображали символы некооторых Повелителей: молнии Зевса, трезубец Посейдона, шлем Аида, колосья Деметры… Овальные окна открывали потрясающий вид на то самое светящееся озеро, что лежало в основании Цитадели. Его воды в этот утренний час переливались холодным, серебристо-жемчужным светом, отражая облака. Мраморный пол, выложенный сложной мозаикой, изображавшей карту древнего мира, был отполирован до зеркального блеска, и в нём, как в тёмном льду, отражались силуэты проходящих студентов и блики от витражей. В нишах между арками стояли статуэтки, кубки, за стеклом лежали древние свитки. А на стенах, в тяжелых резных рамах, висели картины. Некоторые были копиями известных работ смертных – Лео узнал «Танец фей» Августа Мальмстрёма, где эфемерные создания кружились над лесным озером в лунном свете. Но были и другие, явно написанные здесь: портреты суровых мужчин и женщин в древних одеждах, с теми же значками на груди, батальные сцены с участием существ, которых точно не было в учебниках обычной истории.

Дверь в кабинет истории древних мифов была массивной, из черного дуба, с железными накладками в виде тех же сплетенных колосьев. Шаан, как главный виновник опоздания, с напускной бравадой толкнул её и вошёл первым, широко улыбаясь. Звук их входа заставил замолчать негромкий гул голосов. Вся аудитория – человек тринадцать – обернулась. Преподавательница, стоявшая у огромной, во всю стену, грифельной доски, медленно повернулась. Это была миссис Авгеропулос, женщина лет пятидесяти со строгим, умным лицом, обрамленным седыми прядями темных волос. Её глаза за толстыми стеклами очков смотрели на Шаана без особого восторга.

– Шаан Фокс, – произнесла она, и её голос, низкий и четкий, заполнил тишину. – Поделитесь с классом, по какой причине вы почти на десять минут опоздали на первое в этом году занятие? Уже успели спасти мир от новой угрозы или просто засмотрелись на свое отражение в озере?

В классе прокатился сдержанный смешок. Шаан щёлкнул пальцами, принимая вид оскорблённой невинности.

– Миссис Авгеропулос, вы сегодня выглядите потрясающе, прямо сияете! – начал он с льстивой улыбкой. – И, кстати, о сиянии знаний – я уверен, мои успехи в этом семестре вас порадуют! Как вы и советовали в конце прошлого года, я все каникулы посвятил углубленному изучению материалов, не отходил от учебников и исторических трактатов! Готов сдать все тесты за один присест, хоть прямо сейчас!

Преподавательница поправила очки, её взгляд стал ещё более подозрительным.

– Очень трогательное рвение, мистер Фокс. А ваши друзья, – она перевела взгляд на Яну и Лео, – разделяют ваш энтузиазм и готовность к мгновенной аттестации? Раз вы так уверены в собственной готовности, значит, и они не отставали. В таком случае, прошу всех троих занять места за первым столом, прямо передо мной. Я как раз приготовила новый тест.

Взгляд Яны, который она бросила на Шаана, мог бы испепелить камень. В нем читалось столько немого обещания расправы, что по спине рыжего пробежали мурашки. Шаан поспешно залепетал:

– Миссис Авгеропулос, это, конечно, блестящая идея, но… видите ли, она немного неудачна! Потому что с нами новенький! – он решительно вытолкнул вперед Лео, который оказался в центре всеобщего внимания. – Леонард Андерсон! Он потерянный, только вчера прибыл, уверен, вы хотите показать ему, какие здесь потрясающие, вдохновляющие лекции, а не засыпать тестами в первый же день!

Все зоркие взгляды теперь устремились на Лео. Он прокашлялся, почувствовав, как горло пересохло, и неловко помахал рукой.

– Здрасьте… то есть, доброе утро.

Миссис Авгеропулос внимательно его осмотрела.

– Да, я слышала о новом ученике. Леонард, верно?

– Да, верно, мисс… миссис… простите, это я, – растерялся парень.

– Не стойте столбом, – сказала она, но в голосе послышалась едва уловимая снисходительность. – Садитесь на свободные места. А для вас, мистер Фокс, учитывая вашу выдающуюся подготовку, – место у доски. Будьте так добры, поделитесь с нами плодами ваших летних изысканий. Расскажите, о чём же важном вы узнали вне учебных лекций.

Рыжик выдохнул с шумом и с видом обреченного мученика поплелся к доске. Проходя мимо Лео, он получил в свой адрес ехидный взгляд и жест – Лео покрутил пальцем у виска. В ответ Шаан, не сбавляя шага, показал ему средний палец с той же бесшабашной улыбкой.