Повелители Стихий: Восстание Тифона

Его собственная способность тоже крепла. «Запах смерти» был не просто метафорой. Это было физическое ощущение – горький привкус полыни и меди на языке, холодок в ноздрях, когда чья-то жизнь висела на волоске. Однажды, когда Гейб ковырялся в механизме ржавой двери в одной из точек, Лео вдруг резко дернул его за плечо.

– Отойди!

Через секунду каменная плита над дверью с глухим стуком обрушилась именно на то место, где стоял парень. Лео не видел опасности. Он её учуял. С тех пор к нему стали прислушиваться без вопросов.

Оружие им давали скупо и утилитарно. После каждого успешного «испытания» в следующей точке находился «склад» – ниша с несколькими предметами. Не железные доспехи, конечно, но пару вещей сгодятся точно. Также были заточенные обломки древков, ножи, выкованные из непонятного темного металла, который почти не тупился, простые деревянные щиты, обитые потрескавшейся бронзой. Лео наконец сменил вещи и свой ржавый меч на более короткий, но прочный тесак с грубой костяной рукоятью. Адам раздобыл себе топор. Лиза теперь носила пару лёгких дротиков.

Яна оставалась их тайным оружием. Она выходила на разведку вперёд по туннелям, её невидимые шаги были беззвучны. Она возвращалась, чтобы прошептать предупреждение:

– В ста метрах развилка. Правая пахнет серой и пеплом. Левая – сыростью и тиной. Идите налево. Правая – ловушка, чувствую древнюю магию на камнях.

Был случай, когда она спасла им жизни, когда они шли по, казалось бы, безопасному туннелю.

– Стой! – её голос прозвучал резко и громко, нарушая правило тишины. Все замерли. – Пол впереди… он дышит. Это не камень.

Присмотревшись, они увидели едва заметное движение – каменные плиты были покрыты тонкой, прозрачной плёнкой, похожей на слизистую оболочку. Это была пасть гигантского червеобразного существа, вросшего в пол. Они обошли её, проложив путь по узкому карнизу у стены, сердце быстро билось от мысли, что могли шагнуть прямо в глотку твари.

Но Агон был безжалостен. Испытания продолжались. В следующем зале их ждал не один монстр, а три. Невысокие, коренастые гуманоиды с кожей, как потрескавшаяся глина, и горящими угольками глаз – гномы из германских мифов, но не кузнецы, а похитители и убийцы. Они кидались песком, били сзади, ставили ловушки под ногами.

В разгар свалки, когда Лиза, отбиваясь от одного, не заметила другого, готового ударить её сзади по голове каменным молотом, Лео почувствовал это. Вспышка холодного, гнилостного запаха прямо за её спиной. Он был далеко, ему не успеть.

– Яна! Сзади Лизы! – выкрикнул он, не думая.

Воздух рядом с Лизой дрогнул и отбил удар молота в сторону резким вихрем прямо в запястье нападавшего. Молот со звоном отлетел в сторону, гном взвыл. Этого мига хватило. Адам, крушащий врагов топором рядом, увидел. Увидели, возможно, и другие.

Бой закончился. Они выстояли, потеряв лишь одного нового, недавно присоединившегося парнишку. В тишине зала, пахнущего кровью и глиняной пылью, напряжение висело в воздухе.

– Её видели, – хрипло сказал Адам, вытирая кровь с лица. – Миг, но видели.

– Система? – спросила Лиза, с надеждой глядя в пустоту.

– Не знаю, – прозвучал усталый голос Яны. Она материализовалась в углу зала, прислонившись к стене. Её лицо было бледным, на руке темнела полоса крови – отражённый удар всё же задел. – Возможно, нет. Это была вспышка инстинкта, не полное раскрытие. Но… лимит моего пребывания здесь сокращается. Каждый такой риск приближает обнаружение.

Лео подошёл к ней.

– Твоя рука.

– Пустяки, – она отмахнулась, но позволила ему перевязать рану обрывком какой-то ткани. Их взгляды встретились. – Ты почувствовал. И крикнул. Спасибо.

– Это я должен говорить «спасибо», – пробормотал Лео.

В ту «ночь», в новой точке, атмосфера была напряжённой. Яна сидела видимой, экономя силы. Её присутствие больше не было абсолютной тайной для маленькой группы, но это сплотило их сильнее. Они делились скудной едой, водой. Гейб, потомок Гефеста, молча протянул Яне отточенный обломок лезвия – «про запас».

Адам собрал всех.

– Нас проверяют, – сказал он мрачно. – Одиночные монстры, теперь стаи. Лабиринт усложняется. Следующее испытание будет серьёзнее. Нам нужно не просто выживать. Нам нужно научиться биться как одно целое. Лео – наши глаза и нос на опасность. Тень и ветер, – он кивнул Яне, – наши скрытые когти. Мы – щит и копьё. Завтра, перед выходом, отрабатываем связки.

И они тренировались. Не просто удары, а взаимодействие. Лео, чувствуя приближение угрозы, должен был подавать знак. Адам и Лиза занимали фронт, Гейб прикрывал тыл. Яна оставалась скрытым резервом.

Когда шары снова потускнели, сигналя о начале нового цикла, группа двинулась в путь собранной и готовой. Туннель вёл долго вниз, температура падала. Влажный холод пробирал до костей. Наконец, они вышли в зал, который не был похож на предыдущие.

Это была огромная подземная пещера, больше похожая на храм. Колонны, высеченные из чёрного базальта, подпирали сводчатый потолок. Посредине вместо груды оружия стоял один-единственный пьедестал, а на нём лежали пять предметов, аккуратно разложенных: два добротных коротких меча с гардами, лук и колчан со стрелами с наконечниками из чёрного обсидиана, длинное копьё с древком, окованным металлом, и… странный предмет, похожий на бронзовый наруч с выгравированными рунами.

– Награда перед бурей, – произнёс Адам, не подходя. – Или последний ужин приговорённого.

Как в ответ, тяжёлые каменные двери с грохотом захлопнулись за ними и перед ними. Зал погрузился в тишину. Затем из темноты между колонн послышался звук. Не рык, не рёв. А скрежет. Металла о камень. Медленный, размеренный, неумолимый.

Из тени выползло существо, заставившее похолодеть даже тех кто уже привык к монстрам в этом месте. Это был не зверь, а нечто механическое, но живое. Огромный, в три человеческих роста, скорпион, чьё тело и хвост были собраны из чёрных, отполированных временем каменных плит, скреплённых полосами тусклой бронзы. Вместо жала на хвосте сверкал острый металлический шип. Его глаза горели зелёным холодным пламенем. Каменный Скорпион Менту, египетский страж подземелий.

– Никаких слабых мест, никакой плоти, – прошептала Лиза, сжимая дротики.

Существо двинулось. Оно было не быстрым, но невероятно устойчивым. Его каменные клещи с лёгкостью отшвырнули тяжёлый каменный обломок, отлетевший от колонны.

– Лео! – крикнул Адам.

Лео закрыл глаза на секунду, пытаясь уловить запах смерти. Он был… везде и нигде. Холодный, металлический, безжизненный. Он исходил от самого чудовища, но не указывал на слабость.

– Не чувствую! – выкрикнул он в ответ. – Он… он уже мёртвый! Но чувствую нечто… наверху! Потолок!

Все инстинктивно глянули вверх. И увидели, как с потолка, из скрытых ниш, начали сползать десятки меньших скорпиончиков, размером с собаку, сделанных из того же чёрного камня.

– Он контролирует их! – заорал Гейб.

Хаос поглотил зал. Мелкие твари атаковали со всех сторон, отвлекая, жаля, цепляясь. Менту тем временем неспешно шёл на Адама и Лео, главную силу группы. Удар хвоста расколол каменную плиту у их ног. Адам отскочил, ударил топором по ноге чудовища – искры посыпались, но лишь небольшая трещина появилась на его панцире.

Лео отчаянно рубил тесаком по мелким тварям, чувствуя, как его сила иссякает. Он видел, как один скорпиончик вцепился Лизе в ногу, та упала с криком. Гейб, пытаясь её закрыть, получил удар клешнёй в спину и рухнул.

И тогда Лео почувствовал. Не запах. Видение. Мгновенную, яркую вспышку. Он увидел, как через секунду шип хвоста гиганта пронзит Адама, который, поскользнувшись на крови, упадёт. Запах смерти, густой и сладкий, ударил в нос.

– АДАМ, ПАДАЙ! – закричал Лео из последних сил.

Адам, уже терявший равновесие, рухнул на пол. Шип просвистел в сантиметре над его головой и вонзился в каменный пол. В этот момент кризиса воздух рядом с головой Скорпиона снова дрогнул. Яна появилась в полный рост, прыгнув с колонны. Она не стала бить в панцирь. Катану она вонзила в узкую щель между покрытым твёрдой кожей «головой» и пластиной шеи, туда, где виднелся слабый пульсирующий зелёный свет – источник магии, оживлявшей конструкцию.

Существо взревело, оно издало звук, похожий на скрежет разламывающихся скал и затряслось. Зелёный свет в его глазах замигал. Мелкие скорпионы замерли на месте.

Её отбросило в сторону, и она тяжело ударилась о пьедестал с оружием, на миг потеряв концентрацию. Её фигура была чётко видна на фоне чёрного камня.

В этот момент в стене зала с тихим шипением открылась потайная дверь. В проёме стояли двое стражей Агона в их чёрных, не отражающих свет доспехах. Они не двинулись с места. Они просто смотрели. Смотрели прямо на Яну, которая, пошатываясь, поднималась на ноги.

– Нарушитель обнаружен, – раздался безэмоциональный механический голос, исходящий отовсюду. – Помеха будет устранена по завершении текущего испытания.

Дверь закрылась. Стражи исчезли. Они дали им «шанс» – довести до конца бой с ослабевшим, но ещё живым Скорпионом.

Яна стояла, опираясь на пьедестал, её лицо было белым как мел. Её раскрыли. Приговор был вынесен, лишь отложен.

Ярость и отчаяние придали им сил. Лео, не помня себя от злости за обречённую Яну, бросился вперёд. Он не рубил – он, как его учили, нанёс короткий колющий удар тесаком в ту же трещину на ноге, куда бил Адам. Панцирь треснул. Лиза, хромая, метнула дротик прямо в потухающий зелёный глаз. Скорпион дрогнул и рухнул на бок, рассыпаясь на части.

Тишина. Победа. Но не было радости.

Все смотрели на Яну. Она медленно подошла, её взгляд был спокоен.

– Всё. Моё время вышло. После следующего цикла они придут за мной.

– Нет, – просто сказал Лео. – Я не отдам тебя им.

– Ты не можешь ничего сделать, Лео, – в её голосе впервые прозвучала мягкость. – Это правила. И я нарушила их сознательно. Но я успела. Вы стали сильнее. Ты стал сильнее.

– Что будет… с тобой? – хрипло спросил Андерсон, подбирая с пьедестала один из новых мечей.

– Суд Повелителей. А потом, скорее всего, Нижние темницы Цитадели. Где время течёт иначе, и где нет ни света, ни надежды, – голос Яны дрогнул лишь на мгновение. – Хуже, чем Агон. Бессрочно.

Лео сжал кулаки. Запах смерти теперь вился вокруг неё. Тот самый, слабый, но неотвратимый запах заточения и конца. Он не мог с этим смириться.

– Тогда мы выберемся отсюда раньше, – сказал он, и в его словах звучала уже не юношеская бравада, а холодная, взрослая решимость. – Все. Вместе. Мы пройдём все их испытания. Мы докажем, что контролируем свои силы. И когда мы выйдем отсюда, я потребую твоё освобождение. Как награду.

Он посмотрел на своих товарищей: на хмурого Адама, на хромающую Лизу, на тяжело дышащего Гейба, на невидимую, но ощутимую силу духа Яны. Они были изгоями, узниками, обречёнными. Но они были вместе.

– Агон должен был нас сломать, – продолжил Лео, поднимая свой окровавленный тесак. – Но он дал нам друг друга. И он разбудил во мне не только страх смерти. Он начинает будить что-то ещё. Что-то, что может быть страшнее для всех них. Мы выживем. Мы победим. И мы спасём нашу девушку бурю.

В темноте зала, среди обломков каменного стража, родился не просто союз выживания. Родился заговор. Заговор обречённых, которые решили бросить вызов не только монстрам лабиринта, но и самим Повелителям, их правилам и их правосудию. Агон готовил им новые ужасы, но теперь у них была цель, ради которой стоило сражаться до последнего вздоха. До последнего удара сердца.

Глава 11 «Тени уходят на восток»

После разбирательства на Пантеоне. Яна тщательно продумала свой план. Шаан оказался единственным, кому она решилась открыть тайну о проникновении в Агон. Спорить с ней о том, насколько это опасно, было бессмысленно – ее ничто не остановит, хотя он до последнего надеялся, что инстинкт самосохранения еще теплится где-то внутри нее. Всю ночь его грызло чувство вины: он должен был что-то сделать, вырвать друзей из хищной пасти неизбежности. И наутро он принял решение – рассказать всё Винсо, единственному здесь, кому еще мог довериться.

Тишина в старой оранжерее на восточном крыле была особенной – густой, бархатной, нарушаемой лишь редким шелестом листьев древних, невиданных в мире смертных растений и мягким воркованием дремавших в углу белых ястребов. Здесь, среди запаха влажной земли, цветущих орхидей и старого дерева, Винсо Бонетти обычно находил покой. Но не в этот раз.

Он стоял, прислонившись к массивному деревянному столу, заваленному эскизами и баночками с красками, и смотрел на Шаана. Винсо не узнавал своего собственного лица в затемнённом стекле теплицы – оно было искажено таким шоком и болью, что казалось чужим. Воздух, только что наполненный творческим беспорядком, теперь казался ледяным.

«Яна проникла в Агон. Добровольно. Чтобы вытащить Лео».

Слова Шаана, произнесённые всего минуту назад, всё ещё гудели в ушах, как после взрыва. Они не укладывались в голове. Они разрывали всё на части.

– Она… она с ума сошла, – наконец выдохнул Винсо, и его голос, обычно такой живой и звучный, прозвучал хрипло и бесцветно. Он провёл рукой по лицу, смазывая случайное пятно ультрамарина на щеке. – Агон… это же не отработка после уроков, Шаан! Это чистилище для сломленных потомков! Туда нельзя безнаказанно просто «проникнуть»! Туда отправляют навсегда! Или до тех пор, пока не сломаешься окончательно! Как она… зачем?

– Чтобы спасти Лео, – холодно, без эмоций, повторил Шаан. Он сидел на краю стола, ссутулившись, его обычно уверенная, почти наглая осанка сменилась усталой сгорбленностью. В его карих глазах, устремлённых куда-то в пустоту между горшками с папоротниками, бушевала тихая, холодная буря. – Она считает, что это её вина. Что она не досмотрела, не предупредила, не смогла помочь ему. А ещё… – он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. – Она считает, что я не должен рисковать. Что у меня здесь ещё есть дела. А у неё… – он не договорил, но Винсо понял. У Яны не было ничего, кроме долга, братской связи с Шааном и этой упрямой, стальной решимости, заменявшей ей всё.

Винсо отшатнулся от стола, как от раскалённого железа. В груди что-то сжалось, заколотилось, затрепыхало, как пойманная птица. Все эти годы – все эти дурацкие, прекрасные, мучительные годы – он носил своё чувство в себе, как драгоценный и опасный секрет. Он выплескивал его в картины, в стихи, в пафосные речи, которые все считали шуткой. Потому что говорить всерьёз было нельзя. Потому что Яна Кинг была неприступной скалой, о которую разбивались все волны. И он, Винсо, любил эту скалу. Любил её холодный взгляд, её острый язык, её несгибаемую волю. Любил так, что порой ночами не мог дышать. И теперь она шагнула в ад. Добровольно. Чтобы никогда, возможно, не вернуться.

– Нет, – прошептал он, и это было не слово, а стон. – Нет, нет, нет…

И тогда его ноги, будто сами по себе, рванули к выходу из оранжереи. Он должен был её остановить. Сейчас же. Схватить, обнять, закричать, приковать к земле, что угодно – только не отпускать.

– Винс, стой!

Сильная, цепкая рука Шаана впилась ему в предплечье, остановив с силой. Винсо дёрнулся, пытаясь вырваться, но Шаан был физически сильнее, а главное – его хватка была полна не грубой силы, а отчаянной необходимости.

– Куда ты?! – голос Шаана прозвучал резко, почти зло. – Бежать к ней? Упасть на колени и признаться в любви? Думаешь, это её остановит? Ты же знаешь, что нет!

– Я знаю, что она умрёт там! – крикнул Винсо, и в его глазах, наконец, выступили предательские слёзы. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог сдержать. – Или сломается! Я не могу просто сидеть здесь и смотреть, как она уходит на верную смерть!

– А ты думаешь, я могу? – Шаан притянул его ближе, и Винсо увидел в его глазах ту же боль, ту же ярость, тот же страх. Но поверх них – ледяную плёнку рассудка. – Я рос с ней, Винс. Она мне как сестра. Я бы сам полетел в Агон следом, если бы думал, что это сработает. Но это не сработает. Она уже всё продумала. У неё есть план. И если мы попытаемся её остановить, то потеряем её навсегда.

Винсо замер, дыхание его стало прерывистым. Слёзы текли по щекам, оставляя чистые дорожки на краске. Он чувствовал себя раздавленным, беспомощным.

– Так что же нам делать? – его голос был детски-сломленным.

Шаан отпустил его и отступил на шаг. Он провёл руками по своим рыжим волосам, взъерошивая их.

– Мы не остановим её от проникновения. Это факт. Но мы можем попытаться спасти их обоих. И для этого нам нужна информация. Настоящая. О том, что на самом деле произошло с Маркусом. О том, почему его отец так спешно перевёз его в Зэлию, скрывая даже от Эллы. – Его взгляд стал острым, стратегическим. – Яна думает, что это не просто лечение. Я тоже чувствую подвох. Виктор Блайт никогда ничего не делает просто так. Особенно когда дело касается его репутации. Если бы всё было так, как он говорит, он бы устроил Лео показательный суд здесь, на месте. Но нет, он запрашивал созыв совета Пантеона. И Лео упекли в Агон, а Маркуса – на Зэлию. Почему?

Винсо медленно вытер лицо рукавом своего испачканного комбинезона, пытаясь собраться. Логика Шаана пробивалась сквозь панику, как луч света сквозь туман.

– Ты думаешь, правда о Маркусе… она в Зэлии? И что она может как-то помочь Лео и Яне?

– Не знаю. Но это единственная зацепка. И если мы сможем до неё добраться… может, у нас появится рычаг. Что-то, что заставит Виктора или сам Пантеон пересмотреть приговор или хотя бы даст Яне шанс на спасение, если её поймают.

В голове Винсо, привыкшей к хаосу творческих идей, вдруг выстроилась чёткая, пугающая цепочка. Он кивнул, ещё раз, уже твёрже.

– Хорошо. Хорошо. Значит, нам нужна правда о Маркусе. И она в Зэлии. Но как нам туда попасть? Нас же не выпустят просто так, особенно после всего…

И в этот момент тишину оранжереи нарушил звук. Нежный, но отчётливый. Звук разбивающегося стекла где-то на нижнем уровне восточного крыла. А следом – приглушённые, но яростные голоса. Мужской, низкий, громовой – Виктор Блайт. И женский, срывающийся на крик, полный слёз и ярости – Элла.

Шаан и Винсо переглянулись. Без слов, с синхронностью, выработанной в мелких пакостях и больших неприятностях, они пригнулись и бесшумно, как тени, двинулись к источнику звука – к вентиляционной решётке, ведущей в пустой кабинет этажом ниже.

Кабинет был маленьким, уютным и обычно пах старыми книгами и воском. Сейчас же воздух в нём был электрическим от ярости. Элла Блайт стояла посреди комнаты, её идеальная причёска растрепана, а лицо, обычно холодное и совершенное, было искажено болью и гневом. На полу у её ног лежали осколки хрустальной вазы, разбитой, судя по всему, в порыве отчаяния.

– Где он, отец? – её голос дрожал, но в нём звучала сталь. – Где Маркус? Ты говоришь «в безопасности», «на лечении»! Но почему я не могу его видеть? Почему не могу с ним связаться? Почему все доклады о его состоянии идут только тебе?!

Виктор Блайт стоял перед ней, его массивная фигура казалась ещё более грозной в тесном пространстве. Его лицо было красно от гнева, но глаза, эти холодные, проницательные глаза, были спокойны, как ледяная гладь озера.

– Потому что я так решил, Элла. Твоё место – здесь, в Цитадели. Ты должна учиться, готовиться, а не носиться с истериками по поводу брата, который получил по заслугам из-за собственной глупости и неумения контролировать ситуацию.

– По заслугам?! – Элла задохнулась от неверия. – Его едва не убили! Он между жизнью и смертью! И это «по заслугам»?!

– В нашем мире слабость – это преступление, – холодно отрезал Виктор. – Маркус проявил слабость. И был наказан. Теперь он исправляет ошибки. И тебе не стоит мешать этому процессу своими эмоциями.

– Это не эмоции, это… это любовь! – выкрикнула Элла, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз, стирая безупречный макияж. – Он мой брат! Единственный человек, который…

– Который что? – Виктор шагнул вперёд, и его тень накрыла Эллу. – Который всегда был рядом? Который защищал тебя? Посмотри на себя. Ты – прямой потомок Посейдона. Ты обладаешь силой, которой позавидуют многие. И ты плачешь, как ребёнок, из-за того, что тебя оградили от неприятной правды. Правда в том, что Маркус пострадал из-за собственной некомпетентности. И пока он не докажет обратное, он будет оставаться там, где ему место. Вне твоего поля зрения. Поняла меня?

Его голос был тихим, но каждое слово падало, как удар хлыста. Элла смотрела на отца, и в её глазах, помимо слёз, вспыхнуло что-то новое – не детский страх, а взрослое, ледяное понимание. Она видела не отца, а стратега, для которого сын – испорченный инструмент, который нужно починить вдали от глаз, чтобы не портил картину.

– Ты… ты лжёшь, – прошептала она. – Ты что-то скрываешь. Что-то важное. И я узнаю что. Своими силами.

– Попробуй, – равнодушно бросил Виктор. – Но помни: один неверный шаг, одна попытка выйти за рамки дозволенного, и ты никогда не увидишь брата. А теперь у меня есть дела поважнее, чем успокаивать истеричную дочь.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Элла осталась одна среди осколков и тяжёлого, гнетущего молчания. Она опустилась на колени, не обращая внимания на острые обломки хрусталя, впивающиеся в кожу. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Но через минуту рыдания стихли. Она подняла голову. Слёзы высохли. В её голубых, как ледник, глазах горел новый огонь – решительный, безжалостный и полный боли.

Она встала, отряхнулась и твёрдым шагом направилась к выходу. Её план созрел мгновенно. Она поедет в Зэлию. Сегодня же. И плевать на угрозы.

Винсо осторожно отодвинулся от вентиляционной решётки, его лицо было бледным.

– Боги… Он вообще человек? – прошептал он.

Шаан, сидевший рядом, сжал губы. В его голове пазл сложился с пугающей чёткостью.

– Нет. Он политик. И Маркус для него – разменная монета в какой-то большой игре. Игре, в которую вовлекли и Лео. – Он повернулся к Винсо. – Ты всё слышал. Сейчас Элла наш единственный шанс попасть в Зэлию легально, под прикрытием. Она дочь Виктора. У неё будут доступы, связи. А у нас – информация и мотивация.

– Но она нас ненавидит, – напомнил Винсо. – Особенно после истории с Лео. Она считает нас отбросами.

– А мы её терпеть не можем, – парировал Шаан. – Но сейчас у нас общая цель: выяснить правду о Маркусе. Она хочет помочь брату. Мы хотим помочь Яне и Лео. Наши пути сходятся. – Он встал, отряхивая штаны. – Мы пойдём к ней. Предложим помощь. Ты скажешь, что у тебя есть каналы, чтобы выбраться из Цитадели незамеченными. Что мы можем обеспечить ей путь до Зэлии.

– Я? Почему я? Она же меня в грош не ставит!

– Потому что ты не я, – Шаан усмехнулся без юмора. – Со мной она точно не станет разговаривать. А ты… ты безобидный художник. Который, к тому же, имеет доступ к куче странных вещей через свои художественные заказы. Воспользуйся этим. А я пока подготовлю почву на нашем конце. У меня есть пара знакомств среди службы обеспечения. Они могут «не заметить» пару лишних пропусков.

Винсо глубоко вздохнул, собираясь с духом. Ненавидеть Эллу было легко. Просить её о помощи – унизительно. Но ради Яны… ради призрачного шанса её спасти… он был готов на всё.

– Ладно. Я попробую.

Они вышли из оранжереи другим путём, в сторону личных покоев учеников старших курсов. Взгляд Шаан стал расчётливым и холодным. Он достал свой телефон – набрал номер, известный только ему и Яне.

– Приём. Нужна запись всего, что было в кабинете библиотекаря пять минут назад. Да, я знаю, что это нарушение. Сделай. Цена не важна.

Он положил трубку. Если Элла откажется или попытается их предать, у них будет компромат на саму Эллу и, что важнее, на Виктора, признающегося в сокрытии информации о состоянии сына. Грязно? Да. Но в игре, которую затеял Блайт, чистые методы не работали.

Винсо застал Эллу в коридоре. Она не плакала. Она методично, с холодной яростью, вытаскивала из комнаты прочный дорожный чемодан из тёмной кожи.

– Убирайся, Бонетти. У меня нет времени на твои дурацкие картины или сентиментальную чепуху.

– Я знаю, что ты собираешься в Зэлию, – тихо сказал Винсо.

Элла замерла. Медленно повернулась. В её руке блеснул тонкий, острый стилет из слоновой кости, который мгновение назад она укладывала в потайной карман плаща.

– Шпионил? – её голос был опасным шёпотом.

– Случайно подслушал. И… я предлагаю помощь.

Она рассмеялась – коротко, сухо, без единой нотки веселья.

– Твою помощь? В чём? В том, чтобы нарисовать мне красивую открытку на удачу?

– В том, чтобы выбраться из Цитадели незамеченными, – не сдавался Винсо, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. – И добраться до Зэлии. У меня есть… каналы. Люди, которые могут обеспечить проход через туннели, поддельные пропуска на дирижабль до материка. Всё, что нужно.