Эта ведьма - моя

Нина прошла к холодильнику.

— Это наследственное.

— Значит, у нас хотя бы один общий талант.

Нина ничего не ответила. Достала сок, налила в стакан и стояла спиной, будто выбор между молчанием и новой ссорой ещё не был сделан окончательно.

Вики отпила кофе.

— Как ты?

Нина фыркнула.

— Серьёзно?

— Да, представь себе.

— Я прекрасно.

— Врёшь.

Нина резко повернулась.

— А ты хочешь, чтобы я что сказала? Что мне неприятно? Что я выглядела идиоткой? Что меня бесит, как ты разговариваешь со всеми, будто заранее уверена, что они дерьмо?

Вики медленно поставила кружку на стол.

— Если бы я не была уверена хотя бы наполовину, жизнь много раз уже доказала бы мне обратное.

— Нет, Вики. Жизнь доказала тебе одно: ты ждёшь удара раньше, чем кто-то успеет поднять руку.

Удар вышел хорошим.

Почти взрослым.

Слишком точным для Нины, которая обычно сражалась красотой, а не словами.

Вики криво усмехнулась.

— Это вчера Алекс тебе подсказал, или ты сама доросла?

Нина стиснула зубы.

— Не впутывай его в каждую фразу!

— С удовольствием, как только вы оба перестанете впутываться в мою жизнь.

— Он не впутывался в твою жизнь. Он просто говорил с тобой.

— Смотрел на меня, как на редкую болезнь в интересной стадии.

— Господи, да что с тобой не так? — Нина всплеснула рукой. — Впервые кто-то… — она оборвала себя, но поздно.

Вики сощурилась.

— Что?

Нина отвернулась.

— Ничего.

— Договаривай.

— Не хочу.

— Договаривай, Нина.

Та резко поставила стакан в раковину.

— Впервые кто-то смотрел на тебя так, будто ты для него значишь больше, чем фон, и ты ведёшь себя так, будто это оскорбление.

Тишина повисла между ними тяжёлая и некрасивая.

Вики смотрела на сестру, чувствуя, как внутри медленно поднимается старое, знакомое, горькое.

— Значит, ты тоже это заметила, — тихо сказала она.

Нина вздёрнула подбородок.

— Трудно было не заметить. Он почти не смотрел на меня.

И вот это уже было не злостью.

Это была боль.

Очень голая.

Очень человеческая.

Вики на секунду захотелось подойти, взять её за плечи, сказать что-нибудь нормальное, старшее, тёплое.

Но между ними слишком давно всё шло через стекло.

— Это ничего не значит, — сказала она вместо этого.

Нина коротко рассмеялась.

— Тебе очень хочется в это верить, да?

Прежде чем Вики нашлась с ответом, за окном просигналили.

Обе застыли.

Нина первая дёрнулась к окну.

И сразу выдохнула.

— Это Калеб.

Вики закатила глаза к потолку.

— Какая у меня насыщенная социальная жизнь. Прямо мечта интроверта с травмой.

Нина быстро пригладила волосы и бросила на сестру напряжённый взгляд.

— Я поеду с ним в университет.

— Ты сегодня должна была быть дома.

— У меня проект.

— У тебя вампир с плохими намерениями.

— Перестань.

— Нет.

Нина уже схватила сумку.

— Ты не можешь запрещать мне жить.

— А ты не можешь делать вид, что живёшь, если тебя ведут на поводке!

Фраза ударила сразу.

Нина застыла у двери.

Очень медленно повернулась.

— Знаешь, что в тебе самое невыносимое? — тихо спросила она. — Ты так боишься, что тебя никогда не выберут по-настоящему, что заранее считаешь любую чужую привязанность ложью.

Вики открыла рот.

Не сразу нашла слова.

Потому что больнее бьют не самые злые.

А самые точные.

Нина ушла, не дожидаясь ответа.

Через окно Вики увидела, как сестра садится в машину Калеба, как тот наклоняется к ней, что-то говорит, и Нина сразу становится мягче, спокойнее, тише.

Слишком тише.

Вики смотрела, пока машина не скрылась за поворотом.

Потом взяла остывший кофе и вылила его в раковину.

День тянулся мучительно медленно.

Она не могла усидеть дома, поэтому убралась на кухне, поменяла постель, перерыла старый комод в бабушкиной комнате, снова нашла ту самую салфетку с высохшими травами и долго держала её в руках, будто от простого касания память обязана была выдать ответы.

Не выдала.

Только тяжёлое чувство, что ответы есть. Где-то рядом. В стенах, в вещах, в старых привычках бабушки, которые тогда казались просто странностями.

К вечеру Вики уже была вымотана ещё до смены.

Рэй заметил это сразу.

— Если ты сегодня кого-нибудь убьёшь, — сказал он, протирая стакан, — хотя бы делай это за пределами бара. Мне не нужны проблемы с полицией и шваброй одновременно.

Вики завязала фартук.

— Я постараюсь выбрать жертву с уважением к твоему бизнесу.

— Нина?

— Всё ещё жива, если ты об этом.

— Я вообще-то спрашивал не про неё.

Вики нахмурилась.

— Тогда про кого?

Рэй скривился.

— Про того светловолосого ублюдка, который сейчас стоит у входа и выглядит так, будто пришёл купить это здание вместе с твоими нервами.

Вики замерла.

Медленно повернула голову.

У дверей бара, под красно-синим отсветом вывески, стоял Алекс.

Один.

Без спешки.

Без малейшей попытки выглядеть уместно среди потёртых столов, запаха жареного лука и дешёвого пива. На нём было чёрное пальто поверх тёмной рубашки, и казалось, будто сама ночь встала в дверях и решила, что ей здесь всё равно никто не откажет.

Несколько женщин у ближайших столиков уже посмотрели в его сторону. Один мужчина напрягся, будто инстинктивно почувствовал конкурента ещё до того, как понял, в чём именно проигрывает.

Вики медленно выдохнула.

— Вот же чёрт.

Рэй перевёл взгляд с неё на Алекса и обратно.

— Ты его знаешь.

— К сожалению.

— Он горячий .

Вики усмехнулась без веселья.

Алекс двинулся к стойке.

Неторопливо.

С тем видом, будто весь зал обязан сам расступиться перед ним. И, что бесило сильнее всего, зал действительно расступался — не явно, не театрально, а чуть-чуть, на уровне инстинкта. Люди не всегда понимали, почему делают шаг в сторону. Но делали.

Вики осталась стоять на месте.

Если он пришёл получить спектакль, пусть хотя бы не думает, что она упростит ему задачу.

Алекс остановился у стойки и посмотрел на неё так, будто вчерашний вечер не закончился, а просто растянулся на ночь.

— Ты работаешь здесь, — сказал он.

Вики вскинула бровь.

— Поразительная наблюдательность. А я уж боялась, бессмертие плохо влияет на интеллект.

Синие глаза остались неподвижными.

— Ты всегда начинаешь с нападения?

— Только когда гости приходят без приглашения и с лицом, которое просит пощёчину.

Рэй рядом тихо кашлянул.

— Я, пожалуй, отойду, — сообщил он, внезапно заинтересовавшись кассой на другом конце стойки.

Предатель.

Вики проводила его взглядом и снова посмотрела на Алекса.

— Что тебе нужно?

— Выпить.

— Неправда.

— Тогда удиви меня и налей так, будто тебе всё равно.

Она сжала челюсть, но взяла стакан.

— Что ты пьёшь?

— Бурбон.

— Как оригинально. Даже монстры у нас с базовым вкусом.

Наливая, Вики ощущала его взгляд почти физически. Не на руках, не на лице, а где-то глубже, будто он снова примерял её под свои невозможные выводы.

Она поставила стакан на стойку чуть резче, чем требовалось.

— Держи.

Алекс не взял его сразу.

— Ты злишься.

— Неужели?

— Ты думала обо мне весь день.

У Вики дёрнулся уголок рта.

— Нет. Я думала о налогах, похоронах, сестре, работе, наследственных психических отклонениях и пару раз — о том, чтобы сбежать в Канаду. Ты был где-то между мусорным пакетом и мигренью.

На этот раз он всё же взял стакан.

Сделал маленький глоток.

И, не сводя с неё глаз, сказал:

— Ложь тебе не идёт.

— А тебе идёт только молчание. Попробуй практиковать чаще.

Он опёрся локтем о стойку. Спокойно. Уверенно. Слишком удобно для человека, который не должен был знать, как сюда вписаться.

— Твоя сестра сегодня не с тобой.

Вики замерла всего на долю секунды, но он заметил.

Конечно, заметил.

— А ты пришёл вести учёт моей семьи?

— Нет. Я проверяю, кто рядом с тобой, когда рядом нет меня.

Вики уставилась на него.

— Это вообще должно было прозвучать как что-то, не вызывающее желания ударить?

— Не обязательно.

— Тогда молодец. Справился.

Алекс чуть склонил голову.

— Ты не спросила, зачем я пришёл на самом деле.

— Потому что мне всё равно.

— Нет. Потому что боишься услышать.

Вики медленно наклонилась вперёд, упираясь ладонями в стойку.

— Послушай, ледяной мальчик, если ты сейчас попытаешься превратить мой рабочий вечер в психологический разбор, я найду в подсобке что-нибудь деревянное и проверю, правда ли легенды не врут.

В его взгляде мелькнуло что-то опасно похожее на удовольствие.

— Ты угрожаешь мне почти нежно.

— Это называется сервис.

Несколько секунд он молчал.

Потом очень тихо сказал:

— Я пришёл, потому что хотел убедиться, что вчера не ошибся.

Шум бара вдруг стал фоном. Вики слышала смех за дальним столиком, звон бутылок, чей-то кашель, но всё это будто ушло дальше.

— В чём? — спросила она холоднее, чем чувствовала.

— В том, что тебя нельзя согнуть так, как остальных.

Её пальцы сильнее сжались на краю стойки.

— И как успехи?

— Раздражающие.

— Прекрасно. Надеюсь, страдаешь.

Он чуть наклонился ближе.

— Ты даже не представляешь.

У Вики по коже пробежал холод.

Не романтичный.

Не сладкий.

Неправильный.

Потому что в его голосе было слишком много честности для существа, привыкшего манипулировать.

Она собиралась ответить, но в этот момент с края стойки подал голос тот самый тип с прошлой смены — подвыпивший, краснолицый, с самоуверенностью человека, не умеющего понимать сигналы опасности.

— Эй, куколка, — протянул он. — Ты мне ещё пиво должна.

Вики даже не посмотрела на него.

— Жди очереди, Тревор.

— Да ладно, не будь сучкой, — он потянулся и почти коснулся её запястья.

Почти.

Потому что Алекс повернул голову раньше, чем тот успел дотронуться.

Всего лишь посмотрел.

Тревор замер.

Рука повисла в воздухе, а потом медленно опустилась обратно, будто человек внезапно вспомнил, что жить всё-таки хочет.

Лицо его побледнело.

Он отвёл взгляд.

— Я… потом зайду, — пробормотал он и поспешно отвалил к своему столику.

Вики перевела глаза на Алекса.

— Серьёзно?

— Он тебе мешал.

— Я бы справилась.

— Знаю.

— Тогда не вмешивайся.

— Нет.

Она раздражённо выдохнула.

— У тебя вообще беды с согласием.

— У меня беды с тем, что рядом с тобой слишком много раздражающих факторов.

— Например?

— Люди. Мужчины. Твоя сестра. Калеб.

Последнее имя он произнёс особенно холодно.

Вики уловила это сразу.

— О, — медленно сказала она. — Так вот в чём дело.

Его взгляд стал жёстче.

— В чём же?

Она усмехнулась.

— Тебя бесит, что рядом со мной есть кто-то ещё, кто что-то знает. Это уже не охотничий интерес. Это собственничество.

Алекс замолчал.

И молчание это было красноречивее любой фразы.

— Как мило, — продолжила Вики. — Древний вампир, тысячу лет проживший на свете, вдруг обнаружил, что не любит делиться игрушками.

Синие глаза потемнели.

— Не называй себя игрушкой.

Улыбка исчезла с её лица.

— А чем ещё ты меня считаешь?

Он смотрел долго.

Слишком долго.

Потом сказал:

— Ошибкой.

Вики моргнула.

— Что?

— Ты не должна была оказаться в этой истории.

— Потрясающе. И всё же вот я здесь. Какая досада.

Он не ответил на колкость.

— Калеб привёл тебя туда не просто так.

— Да неужели? А я-то думала, он просто любит плохую музыку и сомнительные интерьеры.

— Себастьян видел тебя.

Имя отозвалось внутри неприятным холодом.

Вики заставила себя не показать этого.

— И что?

— И это плохо.

— Ты сейчас удивишься, но мне не нужны ваши вампирские экспертные оценки по поводу степени моего дерьмового положения.

Алекс поставил стакан на стойку.

Очень тихо.

— Ты не понимаешь, насколько.

— Тогда объясни нормально, а не как психопат, которому забыли выдать инструкцию по человеческому общению.

Он слегка наклонился к ней, и в этот момент Вики снова почувствовала то, что уже начинала ненавидеть: его близость работала на неё как угроза и как ток одновременно. Хотелось отступить. Хотелось не отступать.

— Себастьян не смотрит на смертных без причины, — сказал Алекс. — Если он увидел в тебе ценность, он придёт снова.

— Какая честь.

— Это не честь.

— Это ты уже говорил. И пока всё, что я слышу, — туманные предупреждения от очень красивых уродов с комплексом контроля.

На этот раз Алекс вдруг протянул руку.

Медленно.

Так, что у Вики было время перехватить, ударить, отшатнуться.

Но он лишь взял со стойки её раскрытую ладонь.

Всего на секунду.

Коснулся внутренней стороны запястья большим пальцем.

Кожа у него была холодной.

Почти ледяной.

И от этого прикосновения по её телу будто прошёл короткий, злой импульс — не удовольствие, нет. Хуже. Осознание. Слишком острое, слишком живое.

Он прижал мою руку к лицу, вдохнув ее аромат. В глазах у меня потемнело, дыхание замерло. Как такое чудовище может оказывать на меня такое воздействие? Внутри меня сжималось нечто – не знаю, страх или желание, чтобы он никогда не отпускал мою руку.

Вики выдернула руку.

— Ты что творишь?

Его взгляд скользнул по месту, которого он коснулся.

— Проверяю.

— Ещё раз проверишь без спроса — останешься без пальцев.

— На тебе есть след.

Она застыла.

Опустила взгляд на запястье.

На коже, почти незаметный под светом бара, проступал тонкий серебристый узор — будто тень ветки или переплетённой линии, которой ещё утром там точно не было.

У Вики пересохло во рту.

— Что это? — спросила она тихо.

Алекс не ответил сразу.

Синие глаза снова поднялись к её лицу.

— Вот почему.

— Почему что?

— Почему ты пахнешь иначе.

Она резко сжала пальцы, словно могла скрыть метку самой силой воли.

— Ты мне ничего не объяснил.

— Потому что сначала хочу понять, насколько поздно.

— Поздно для чего?

— Для того, чтобы вытащить тебя из этого до того, как тебя захотят все.

Фраза прозвучала так спокойно, что именно это и напугало.

Вики открыла рот.

Закрыла.

Потом тихо сказала:

— Уходи.

Алекс смотрел ещё секунду.

Будто решал, послушаться ли.

Потом кивнул почти незаметно.

Оставил деньги за выпивку и выпрямился.

— И ещё, Вики.

Она ненавидела то, как от его голоса по спине проходил холодок.

— Что?

— Если Калеб появится у вашего дома раньше меня — не впускай его.

У неё внутри всё оборвалось.

— Раньше тебя?

Он задержал на ней взгляд.

— Именно.

И ушёл.

На этот раз действительно ушёл, оставив после себя тяжёлую тишину и стакан, в котором на дне ещё поблёскивал бурбон.

Вики стояла за стойкой, глядя на собственное запястье.

Серебристый узор не исчезал.

Рэй появился рядом спустя минуту и подозрительно посмотрел на её лицо.

— Мне стоит спрашивать?

Вики медленно спрятала руку под стойку.

— Если ты хочешь спокойно спать, то нет.

Он хмыкнул.

— Значит, всё совсем плохо.

Она коротко рассмеялась.

— Похоже, да.

Но в голове у неё звучало не это.

А другое.

Если Калеб появится у вашего дома раньше меня — не впускай его.

Не если он придёт.А если он придёт раньше меня.

И почему-то именно это пугало больше всего.

Потому что означало простую, страшную вещь:

Алекс уже решил, что имеет право прийти.

Глава 7 Гости на пороге.

На обратном пути из бара мысли об Алексе не давали мне покоя. Его высказывания, его манера поведения — зачем он решил предостеречь меня насчет Калеба? Или за этим стояли иные, тайные цели? Я осознавала, что дистанция с Алексом жизненно необходима. Он — древний вампир, не знающий сострадания. Однако куда сильнее меня ужасало то, что я начала испытывать к нему симпатию, и это осознание вселяло в меня первобытный страх.Я вышла из автомобиля; в комнате сестры еще горел свет. Приятное чувство облегчения охватило меня от того, что она дома и с ней все в порядке.Сняв обувь, я вошла в дом и направилась на кухню, чтобы выпить воды. В этот момент Нина выглянула из своей комнаты и спустилась на пару ступенек вниз.— Ты сегодня задержалась.Вики обернулась, чтобы взглянуть на сестру.— Было много посетителей.— К тебе в бар заглядывал кто-то особенный? — в глазах Нины читалась явная надежда.Я чувствовала, что этот вопрос не случаен и она ждет от меня радостной вести. Я не желала упоминать Алекса, не хотела, чтобы она знала, и тем более не хотела впускать его в нашу общую реальность.— Да, заходил Алекс.Лицо Нины мгновенно преобразилось, а глаза азартно блеснули.— И что ему было нужно?— Просто зашел выпить, — отрезала я, не желая продолжать разговор об этом мерзавце.Нина же, напротив, раззадорилась:— Зачем ему искать именно тот бар, в котором работаешь ты?— Нина, я понятия не имею.— И что, он просто пил? О чем вы беседовали?— Просто пил, ничего существенного он не говорил.Нина заметно напряглась; ей явно не понравился мой ответ или сам факт общения с Алексом.Так случалось всегда, будь то в школе или на вечеринках: стоит какому-нибудь парню заговорить со мной, как тут же появляется Нина, и все внимание переключается на нее. Возможно, именно из-за этого у меня никогда не складывалось ничего серьезного. Мужчины проявляли интерес ко мне, но стоило Нине возникнуть рядом, как они переключались на нее. Я не держу на сестру зла, я лишь объективна: наша внешность — это небо и земля. Но Алекс пришел именно в мой бар, когда Нины не было рядом, и он действительно разговаривал со мной.

Нина взглянула на меня, и в её глазах читалось явное напряжение.— Алекс интересовался мной?Нет, нет и еще раз нет — я отчетливо вижу эту надежду в её взгляде, но не смею её питать. Он лишь обманет, ранит и отбросит, словно ненужную игрушку, как только наиграется. Подобным мужчинам не нужны ни чувства, ни преданность, их ведут лишь низменные инстинкты и жажда контроля.— Он всего лишь поинтересовался, где ты.Лицо Нины мгновенно озарилось восторгом.— И что ты ему сказала?Вики перевела взгляд на сестру и произнесла совершенно бесстрастным тоном:— Я проигнорировала его вопрос.Нина сбежала вниз по лестнице и подошла ко мне вплотную.— Но почему? — её глаза наполнились яростью. — Ты делаешь это намеренно? Он тебе самому приглянулся? Зачем ты мешаешь мне обрести счастье?Я смотрю на сестру и не верю собственному слуху. Да, конечно, именно так! Я пытаюсь оградить её от союза с вампиром, который не способен на ничего, кроме потребительского желания. Ты всерьез веришь, что он выберет тебя или меня? Ему на нас наплевать.— Не болтай лишнего, Вики. Возможно, он на тебя даже не взглянет...— Да не очень-то и хотелось, я не музейный экспонат.Нина сократила дистанцию и произнесла уже более ровным голосом:— Тогда просто освободи место и уступи его мне. Тем более, такой мужчина точно не посмотрит на тебя. А у нас есть все шансы, мы будем смотреться вместе идеально.Глядя на сестру, я ощутила невыносимую душевную боль от этой ссоры. Говорят, что сильнее всего ранить может только родной человек. Я никогда не стояла на пути у младшей сестры, всегда старалась помочь и поддержать её всем, чем могла. Мне пришлось повзрослеть слишком рано после исчезновения родителей. Они были экспедиторами и пропали пятнадцать лет назад, когда мы с Ниной были совсем крохами. Сначала я тешила себя надеждой на их возвращение, но шли годы, и вера окончательно угасла. Я стремилась стать для сестры надежной опорой, обещала всегда быть рядом. Но в этой жизни всё пошло наперекосяк...— Тебе его в подарочную упаковку с бантиком завернуть или так возьмешь?Нина раздраженно закатила глаза: — Вики, ты невыносима!— Послушай, Нина, я вот не пойму: ты что, решила собрать целую коллекцию?Калеб уже пополнил твой список?Нина лишь слегка улыбнулась уголками губ: — Это не касается тебя, это моя личная жизнь.

Не успела я произнести и слова, как во входную дверь раздался едва уловимый, вежливый стук. Нина мгновенно оживилась:

— Это Калеб!

Я внутренне напряглась, вспомнив предостережение Алекса: не пускать Калеба внутрь. Я перехватила руку сестры и жестом велела ей замолчать.

Стук Калеба стал более настойчивым:

— Нина, открывай!

Сестра попыталась вырваться из моей хватки, чтобы распахнуть дверь:

— Вики, что за дела? Это же Калеб!

Я изо всех сил сжала её ладонь, умоляя ни в коем случае не открывать.

Калеб приблизился к порогу: — Вики, я чувствую твой запах, он стал сильнее. Ты в смертельной опасности, если не впустишь меня.

За дверью послышался шум, и раздался ледяной, вызывающий голос Алекса:

— Вика, какая покорная девочка; правильно сделала, что не впускаешь Калеба, пока меня нет.

В прихожей стало так тихо, что Вики слышала собственный пульс.

Он бился быстро, глухо, где-то в горле, под языком, в запястье, где серебристый узор всё ещё пульсировал слабым жаром под кожей.

Нина стояла рядом, бледная, напряжённая, с расширенными глазами, в которых теперь было уже не раздражение — страх. Настоящий. Живой. Тот самый, который снимает с человека последние красивые маски.

За дверью — Калеб.

Снаружи, почти у самого крыльца, — Алекс.

Калеб сократил дистанцию, приближаясь к порогу; его тон оставался спокойным и размеренным, будто он не собирался ломать преграды, а лишь намеревался сообщить нечто судьбоносное.

— У меня есть сведения, способные спасти тебе жизнь.

Вики приблизилась и слегка приоткрыла створку, обнаружив в дверном проеме Калеба в черном плаще и белой рубашке, чей серый взор внушал первобытный ужас. На лестнице, опершись о перила, замер Алекс в кожаной куртке и джинсах; его волосы были зачесаны назад, а взгляд казался холодным, но в нем читалось нечто большее.

— Выкладывай всё здесь, внутрь я тебя не впущу. У нас не прибрано.

Калеб вспыхнул от гнева.

— Ты не осознаешь, что совершаешь: вы с сестрой подвергаете себя смертельной угрозе.

Алекс сделал шаг вперед, бросил на меня быстрый взгляд и, повернувшись к Калебу, произнес:

— С тобой она рискует оказаться в куда более страшной опасности.

Глава 8 Первое пробуждение.

Калеб пребывал в явном напряжении. Его ярость была вызвана тем, что ситуация начала ускользать из-под его контроля. Он впился в меня хищным взглядом, от которого по спине пробежал леденящий ужас.

Я приоткрыла дверь чуть шире, чтобы охватить взглядом всю сцену. Сначала я посмотрела на Калеба, затем перевела взор на Алекса; он тоже смотрел на меня — пристально и глубоко, изучая каждую черту моего лица и каждое движение. Мне казалось, будто я физически ощущаю его касания: как его взгляд скользит по лицу, замирает у губ, спускается к шее и ключице. В его глазах читалось не только вожделение, но и нечто тревожное, словно он всерьез опасался, что со мной может случиться беда.

Калеб сделал короткий шаг вперед и оперся о дверной косяк. — Значит, ты меня не впустишь? — Он смотрел мне прямо в глаза, пытаясь прочесть мои мысли и очаровать, готовый на всё, лишь бы получить доступ в дом.

Внезапно я почувствовала жжение в руке: едва заметная метка начала наливаться ярким цветом, расходясь по коже, словно ветви дерева. Боль усиливалась, становясь невыносимой, но я не подала виду и спрятала руку за спину.

— Нет, ты можешь высказать всё прямо здесь.

— Неужели тебе не страшно? Опасность уже близко, и сейчас я — твой единственный шанс на спасение.

Алекс начал приближаться, двигаясь почти бесшумно. Затем он произнес с ледяной язвительностью:

— Калеб, ну что ты такой предсказуемый. Ты же понимаешь, что Вики не купишь своим обаянием. И поэтому ты решил использовать её сестру? Довольно печально, но признаю: это хитрый способ подобраться к Вики поближе, не так ли?

Лицо Калеба мгновенно изменилось; кажется, впервые на его лице сползла маска благородства, которую он так тщательно поддерживал. Он замер в замешательстве, не зная, что возразить — Алекс застал его врасплох. Калеб перевел взгляд с меня на Нину, которая выглядела совершенно раздавленной.

Впервые в жизни Нина оказалась не самостоятельной личностью, а лишь разменной монетой в чужой игре ради приближения к сестре. Её мир рухнул: девушка, привыкшая быть в центре внимания, вдруг превратилась в второстепенного персонажа. Нина вышла из тени сестры и, едва сдерживая рыдания, произнесла: