Эта ведьма - моя

Глава 5. Хищник с ледяными глазами.

Остаток вечера во «Вкусе ночи» Вики провела в состоянии, очень близком к желанию кого-нибудь ударить.

Лучше всего — Алекса.

Сразу после их перепалки он отошёл, но не исчез совсем. Растворился в зале так, как умеют только те, кому не нужно оглядываться, чтобы знать, кто и где находится. Вики не видела его постоянно, но чувствовала — как чувствуют грозу до первого грома. Стоило ей расслабить плечи, перевести дух, попробовать сделать вид, что происходящее её не касается, как взгляд снова находил её. Холодный. Неподвижный. Выводящий из себя.

И хуже всего было то, что она не всегда понимала, откуда именно он смотрит.

Бар жил своей медленной, дорогой, развращённой жизнью.

Нина довольно быстро пришла в себя после первой неловкости и снова начала сиять. Слишком громко смеялась, чуть чаще поправляла волосы, чуть ближе наклонялась к каждому, кто, по её мнению, мог оказаться важным или впечатляющим. Красота была её языком, её бронёй, её валютой. В таких местах Нина расцветала. Здесь от неё не ждали глубины. Здесь достаточно было правильного изгиба губ, длинных ног и умения смотреть так, будто мужчина уже победил, хотя ему ещё только позволили надеяться.

Вики наблюдала за ней с растущим раздражением и едва скрываемой тревогой.

— Ты сейчас взглядом прожжёшь в ней дырку, — тихо сказал Калеб рядом.

Вики не повернулась.

— Если бы всё было так просто, у меня бы жизнь стала заметно приятнее.

Они стояли у дальней части бара, чуть в стороне от толпы. Калеб держал в руке бокал с тёмной жидкостью, к которой едва притрагивался. На нём не отражался полумрак. Не в буквальном смысле — просто всё вокруг него казалось слишком аккуратным, слишком выверенным, будто даже тени старались не касаться его лишний раз.

— Нина умеет о себе позаботиться, — сказал он.

Вики коротко рассмеялась.

— Это ты сейчас серьёзно или у вас у вампиров просто своеобразное чувство юмора?

— Она не ребёнок.

— Нет. Она девушка с комплексом быть выбранной. А это иногда опаснее, чем быть ребёнком.

Калеб взглянул на неё внимательно.

— Ты говоришь о сестре с удивительной жестокостью.

Вики перевела на него взгляд.

— А ты говоришь о нас так, будто читаешь досье, а не разговариваешь с людьми.

— Может быть, я просто наблюдателен.

— Может быть, ты просто лезешь туда, куда тебя не звали.

Он чуть наклонил голову, изучая её лицо.

— Ты всегда кусаешь в ответ?

— Только когда чувствую зубы слишком близко.

На мгновение между ними повисла напряжённая пауза. Потом Калеб очень спокойно сказал:

— Алекс заинтересовался тобой .

У Вики дёрнулся уголок рта.

— Потрясающе. Я всегда мечтала попасть в список вещей, которые интересуют древних психопатов.

— Не шути над этим.

— А что мне делать? Сесть и расплакаться от счастья?

— Ты не понимаешь, что это значит.

— Тогда объясни.

Но Калеб не успел.

Потому что к Нине как раз подошёл Алекс.

Издалека всё выглядело почти красиво. Даже слишком. Светлые волосы, тёмный костюм, холодное лицо, высокий силуэт рядом с её сияющей, нарочито мягкой фигурой. Нина подняла голову с той особой улыбкой, которая всегда появлялась у неё, когда она чувствовала мужской интерес. Она что-то сказала. Алекс ответил коротко. Нина засмеялась.

Вики резко отвернулась.

Что-то неприятно кольнуло под рёбрами.

Она тут же разозлилась на себя сильнее, чем на него.

— Только не говори, что это тебя задело, — тихо сказал Калеб.

— Не обольщайся. Меня задело, что у вашей породы коллективная привычка устраивать театр из чужих нервов.

— Алекс редко делает что-то без причины.

Вики снова посмотрела в ту сторону.

Алекс стоял слишком близко к Нине. Не касался, но близость сама по себе уже выглядела как касание. Нина была в восторге. Это читалось по осанке, по лицу, по тому, как оживились её движения.

Но Алекс…

Он почти не смотрел на неё.

Вики заметила это сразу.

Каждые несколько секунд его взгляд скользил поверх светлых волос Нины — и находил её.

Снова.

Снова.

Снова.

Словно именно это и было целью.

— Сукин сын, — пробормотала Вики.

Калеб уловил.

— Теперь ты поняла?

— Что он играет? Да. Это заметно даже человеку без тысячелетнего опыта манипуляций.

— И всё же ты продолжаешь стоять здесь.

Вики повернулась к нему всем корпусом.

— А что ты предлагаешь? Бежать? Устроить сцену? Увести Нину силой? Это только подольёт масла в огонь.

— Значит, ты не так беспомощна , как хотите казаться.

Она холодно усмехнулась.

— Я вообще не беспомощна. Просто сегодня вокруг слишком много самодовольных мужчин, которым почему-то кажется, что они имеют право испытывать моё терпение.

Калеб хотел ответить, но Вики уже оттолкнулась от стойки.

— Куда ты? — спросил он.

— Напиться недостаточно, чтобы не убить его, но достаточно, чтобы попытаться выглядеть цивилизованно.

Она ушла, не дожидаясь реакции.

Проходя мимо групп людей и вампиров, Вики всё сильнее ощущала, как этот клуб работает на самых примитивных человеческих слабостях. На желании быть замеченной. Быть желанной. Быть выбранной. Люди сами тянулись к опасности, потому что опасность здесь пахла роскошью, вниманием и запретным удовольствием. В этом было что-то почти тошнотворное. Будто хищник перестал прятать клыки, а жертвы вдруг решили, что так даже романтичнее.

У длинного зеркального столба рядом с боковым залом она остановилась, чтобы перевести дух.

Плохая идея.

Потому что в отражении сразу увидела его.

Алекс шёл к ней.

Один.

Неспешно.

С тем выражением лица, от которого мир автоматически становился более враждебным.

Вики сжала зубы.

— Конечно, — пробормотала она. — Куда же без тебя.

Он остановился напротив, оставив между ними чуть меньше расстояния, чем было прилично.

— Ты резко ушла, — сказал он.

— А ты, я смотрю, решил добить мне вечер окончательно.

Синие глаза скользнули по её лицу.

— Ты ревнуешь?

Вики на секунду просто уставилась на него.

Потом медленно, очень медленно улыбнулась.

Опасно.

— Нет, — сказала она. — Но если ты продолжишь нести такую самовлюблённую чушь, я, возможно, начну надеяться, что солнце взойдёт раньше времени.

Алекс не дрогнул.

— Ты смотрела.

— Я бы и на автомобильную аварию смотрела. Это не значит, что хочу в ней участвовать.

На этот раз что-то тёмное мелькнуло в его взгляде.

Раздражение? Удовольствие? И то и другое?

— Твоя сестра красива, — сказал он спокойно.

Вот теперь удар был намеренным.

Вики почувствовала это сразу.

Он не просто говорил. Он проверял.

Изучал.

Ждал реакцию.

— Поздравляю с наличием глаз, — отрезала она. — Это редкость среди мужчин, которые всё остальное время ведут себя так, будто мыслят исключительно инстинктами.

— Но ты не она.

Вики напряглась.

— Слава богу.

— Ты говоришь так, будто это победа.

— А ты говоришь так, будто мне должно быть важно, в чью сторону ты сегодня смотришь.

Алекс чуть наклонился ближе.

— А разве не важно?

У неё по позвоночнику побежали мурашки — от злости, от его близости, от ненависти к тому, что её тело вообще замечало такие вещи.

Вики вскинула подбородок.

— Нет. Потому что мужчины вроде тебя выбирают не людей. Выбирают удобные игрушки.

Секунда.

Две.

Он смотрел на неё слишком пристально.

Потом тихо спросил:

— А ты неудобная?

Вики усмехнулась.

— Чудовищно.

Впервые за всё время их знакомства он улыбнулся чуть заметнее.

Это было почти незаметное движение губ.

Но лучше бы он не делал этого вовсе.

Потому что от этой редкой, холодной, опасной улыбки внутри у Вики что-то сбилось с ритма.

— Я уже понял, — сказал он.

Она заставила себя не отступить.

— Тогда держись подальше.

— Нет.

Ответ был мгновенным.

Спокойным.

Без малейшего колебания.

Словно он сказал что-то давно решённое.

Вики прищурилась.

— Ты вообще слышал слово «нет» за последнюю тысячу лет?

Алекс опёрся ладонью о столб рядом с её головой. Не касаясь её. Но запирая в пространстве.

Не хватая.

Не прижимая.

Не делая ничего, за что можно было бы сразу ударить.

И от этого было ещё хуже.

— Я слышал его слишком часто от тех, кто хотел, чтобы я счёл это игрой, — сказал он тихо. — Ты говоришь иначе.

Сердце Вики ударилось о рёбра.

Она ненавидела эту сцену уже за сам факт её существования.

— Какая наблюдательность. И что, за это тебе выдают медаль?

Он словно не услышал колкости.

— На тебя не действует внушение.

Вики замерла.

Вот так.

Без предисловий.

Без притворства.

Прямо в цель.

— Понятия не имею, о чём ты, — соврала она.

— Лжёшь.

— А ты высокомерный психопат.

— Это не ответ.

— А это не допрос.

Он смотрел на неё молча.

И в этой тишине было нечто намного хуже крика. Потому что Алекс явно привык: стоит ему захотеть — и ему отвечают. Сразу. Честно. Или хотя бы с ужасом. Но не с ней.

Никогда не с ней.

И именно это, похоже, выводило его из равновесия.

— Кто ты? — спросил он.

Вики фыркнула.

— Женщина, у которой был отвратительный вечер ещё до того, как ты решил стать его кульминацией.

— Не играй.

— Не приказывай.

На этот раз в его глазах вспыхнуло что-то ледяное и очень древнее.

Опасность.

Настоящая.

Просто на секунду Вики увидела не красивого мужчину в дорогом костюме, а хищника, который привык ломать шеи и судьбы с одинаковой лёгкостью.

Её инстинкт самосохранения взвыл.

Но она всё равно не отвела взгляд.

И кажется, именно это стало последней каплей.

Алекс медленно убрал руку от столба. Выпрямился. Но не отошёл.

Вики почувствовала, как воздух вокруг будто снова сгустился.

Словно сама комната замерла, затаив дыхание.

Он смотрел ей прямо в глаза.

Долго.

Тяжело.

И теперь она уже поняла, что это — попытка.

Не такая грубая, как у Калеба. Не холодный толчок в сознание. Не шёпот в голове.

Хуже.

Глубже.

Тоньше.

Будто тьма мягко раздвигала её мысли изнутри, и чей-то голос без слов обещал: уступи.

Вики напряглась всем телом.

Нет.

Нет.

Нет.

В груди вдруг вспыхнуло жаром, почти болью. На миг перед глазами мелькнуло что-то — то ли серебристая нить, то ли вспышка света. Не снаружи. Внутри. Как будто что-то древнее, спрятанное под кожей, резко откликнулось и встало стеной.

Давление исчезло.

Сразу.

Алекс замер.

И впервые за этот вечер действительно потерял контроль над лицом.

Удивление было настолько чистым, что Вики чуть не рассмеялась.

— Что? — тихо спросила она. — Не вышло?

Он молчал.

В синих глазах теперь было что-то почти опасно личное.

Почти… жадное.

Нет, не в том смысле, который нравился женщинам вроде Нины.

Хуже.

Как у охотника, впервые увидевшего зверя, которого, по всем законам, не должно существовать.

— Интересно, — произнёс он.

— Господи, вы все у вас рождаетесь с этим словом на лбу?

Уголок его рта дёрнулся.

Но взгляд остался тем же.

Тяжёлым.

Пронзающим.

— Кто защищает тебя? — спросил он.

— Моё отвратительное чувство юмора и хроническое недоверие к мужчинам.

— Нет.

— Тогда, возможно, семейная аллергия на самовлюблённых вампиров.

Он сделал ещё полшага ближе.

Слишком близко.

Так, что Вики почувствовала прохладу его кожи даже без касания.

— Ты пахнешь не так, как остальные.

Её дыхание сбилось.

— Ты, случайно, не слышал, что говорить женщине о её запахе без спроса — путь к насильственной смерти?

Алекс будто и этого не услышал.

— В тебе есть что-то старое.

— Отлично. Значит, теперь я не только неудобная, но ещё и антиквариат.

На секунду ей показалось, что он сейчас коснётся её лица.

Но вместо этого Алекс резко отступил.

Как будто сам себя остановил.

Это было почти заметно — внутреннее движение назад, не физическое, а волевое. И почему-то именно это задело Вики сильнее всего.

Он хотел.

Но не позволил себе.

Почему?

— Алекс, — раздался позади голос Калеба.

Стальной.

Предупреждающий.

Оба повернули головы почти одновременно.

Калеб стоял в нескольких шагах, и его обычная сдержанность стала острее, жёстче. Нина была чуть позади него, растерянная и явно злая из-за того, что снова оказалась не в центре происходящего.

— Я думал, — сказал Калеб, — тебе хватает развлечений без того, чтобы загонять моих гостей в угол.

Алекс перевёл на него взгляд.

— Твоих?

Всего одно слово.

Но в нём было столько ледяного презрения, что даже Вики почувствовала.

Калеб не отвёл глаз.

— Я привёз их сюда.

— Это не делает их твоими.

Вики закатила глаза.

— Серьёзно? Может, вы ещё территорию пометите, чтобы я окончательно почувствовала себя предметом мебели?

Нина резко повернулась к ней.

— Ты можешь хоть на минуту перестать?

— Нет, потому что, в отличие от некоторых, мне не нравится, когда два древних психопата обсуждают меня так, будто я бутылка коллекционного виски.

Нина вспыхнула.

— Конечно, всё снова про тебя.

Фраза была брошена быстро, почти на автомате.

Но попала точно.

Вики повернулась к сестре.

— Что, прости?

Нина скрестила руки на груди. Глаза у неё блестели злостью.

— Ничего. Просто удивительно, как ты умудряешься даже здесь сделать так, чтобы все крутились вокруг твоего плохого настроения.

— Да, конечно. Это же я притащила тебя в вампирский клуб и теперь стою, строя глазки каждому опасному мужчине в радиусе десяти метров.

— По крайней мере, я не веду себя так, будто мир мне что-то должен!

— А я, по крайней мере, не путаю мужской голод с восхищением!

Повисла тишина.

Резкая.

Неприятная.

Нина побледнела.

Потом её лицо стало жёстким.

Красивым.

Очень холодным.

— Знаешь что? — тихо сказала она. — Может, ты просто бесишься, потому что в первый раз кто-то всё-таки смотрит на тебя, и ты не знаешь, что с этим делать.

Удар был такой точный, что Вики на секунду перестала дышать.

Проклятая правда всегда больнее всего, когда приходит в виде насмешки.

И, конечно, Алекс это услышал.

И Калеб тоже.

Вики медленно повернулась обратно к Нине.

— Ты закончила?

— Нет, — прошипела Нина. — Мне надоело, что ты вечно смотришь на меня так, будто я тупая кукла. Может, хоть раз допусти мысль, что если кто-то выбирает не тебя, дело не только во внешности. Может, ты просто невыносима.

Вики улыбнулась.

Той самой улыбкой, которая появлялась у неё только перед особенно красивыми ударами.

— А может, — мягко сказала она, — тебе стоит хоть раз допустить мысль, что если мужчине нужна только твоя красота, это не победа. Это скидочная витрина.

— Вики, — резко сказал Калеб.

— Не вмешивайся.

Но поздно.

Нина уже отшатнулась, словно её ударили.

На секунду Вики почти пожалела.

Почти.

Потом увидела, как сестра поднимает подбородок и поворачивается к Алексу с нарочито спокойным лицом.

— Я, пожалуй, хочу выпить, — сказала Нина. — Если, конечно, кто-нибудь здесь ещё помнит, что вечер вообще должен был быть приятным.

Алекс смотрел не на неё.

На Вики.

Только на Вики.

И в его взгляде теперь было что-то новое.

Не просто интерес.

Не просто раздражение.

Почти мрачное удовольствие.

Будто он увидел её трещину — и она не сделала её менее привлекательной.

Только опаснее.

— Ты ранишь тех, кого защищаешь, — тихо сказал он.

Вики резко перевела взгляд на него.

— А ты убиваешь тех, кого хочешь. Не тебе читать мне лекции о бережности.

Он не обиделся.

Кажется, его это только сильнее задело в каком-то неправильном смысле.

— И всё же, — произнёс он, — ты выбираешь боль раньше, чем тебе её успевают причинить.

Вот теперь Вики взбесилась по-настоящему.

— А ты выбираешь власть, чтобы не признать, что внутри давно уже ничего человеческого не осталось.

Тишина стала мёртвой.

Даже музыка будто отодвинулась.

Калеб замер.

Нина уставилась на сестру.

А Алекс…

На одно страшное мгновение его лицо стало совершенно неподвижным.

Таким, каким бывает лёд перед тем, как треснуть.

Вики поняла: вот теперь она зашла слишком далеко.

Но было поздно.

Он шагнул к ней.

Мгновенно.

Без предупреждения.

И оказался так близко, что весь мир сжался до его взгляда, его холода, его присутствия.

— Осторожнее, — сказал Алекс очень тихо.

Ни крика.

Ни угрозы в лоб.

Только этот голос, от которого по коже пошёл мороз.

Вики подняла голову, не позволяя себе дрогнуть.

— Или что?

Синие глаза потемнели.

— Или ты начнёшь говорить вещи, за которые придётся отвечать.

— Попробуй.

Она не знала, откуда взялась эта смелость. Возможно, из злости. Возможно, из усталости. Возможно, из той части себя, которую жизнь когда-то слишком сильно прижала к стене, и с тех пор она предпочитала кусаться первой.

Алекс смотрел на неё ещё секунду.

Две.

Потом очень медленно, почти лениво, провёл большим пальцем по краю собственного бокала, который всё ещё держал в руке.

Стекло под его пальцем треснуло.

Тихо.

Пугающе легко.

Нина судорожно вдохнула.

Калеб выругался себе под нос.

А Вики почувствовала, как её сердце на мгновение ухнуло вниз.

Просто напоминание.

Вот и всё.

Напоминание о том, кто он такой.

О том, что под красивым лицом, дорогим костюмом и ледяным голосом живёт не мужчина. Живёт чудовище, которое не привыкло, что ему перечят.

И всё же…

Он не сделал ей ничего.

Только смотрел.

Будто сам с собой воевал.

Потом отступил.

Ровно на шаг.

Достаточно, чтобы она снова могла дышать.

— Сегодня я не в настроении ломать тебя, — сказал он.

Вики уставилась на него.

— Какая щедрость.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Не испытывай её.

Он развернулся и ушёл.

На этот раз действительно ушёл — к дальнему сектору, где тени были гуще, а музыка тише.

Вики ещё несколько секунд стояла на месте, чувствуя, как кровь шумит в ушах.

Нина отвернулась первая.

— Потрясающе, — бросила она дрожащим голосом. — Ты испортила вообще всё.

— Я? — Вики резко повернулась к ней. — Это я решила поиграть в красивую жертву в клубе, полном хищников?

— Он разговаривал со мной!

— Нет, Нина. Он использовал тебя, чтобы злить меня.

Фраза вылетела раньше, чем Вики успела её смягчить.

Нина побледнела.

Секунда.

Вторая.

Потом в её глазах вспыхнула такая ярость, что она стала почти ослепительной.

— Пошла ты, — прошептала она. И ушла.

Калеб посмотрел ей вслед, затем перевёл взгляд на Вики.

— Иногда, — сказал он сухо, — мне кажется, вы получаете удовольствие от разрушений.

Вики невесело рассмеялась.

— А мне кажется, что вы все слишком много на себя берёте.

— Алекс не должен был подходить к тебе так близко.

— Неужели? А я уж подумала, у вас здесь это часть приветственного этикета.

— Я серьёзно.

— И я тоже.

Калеб на мгновение замолчал.

Потом очень тихо спросил:

— Что ты почувствовала, когда он попытался?

Вики резко посмотрела на него.

— С чего ты взял, что он пытался?

— С того, как он потом на тебя смотрел.

Она отвела взгляд.

Внутри всё ещё жило это ощущение — холодное давление и вспышка тепла изнутри, будто что-то невидимое встало перед ней стеной.

Что-то, что не принадлежало обычному человеку.

— Ничего, — соврала Вики.

Калеб смотрел слишком внимательно, чтобы поверить.

Но спорить не стал.

— Вам нужно уехать отсюда.

— Наконец-то здравая мысль за вечер.

— Я отвезу вас.

Вики хмыкнула.

— Это почти заботливо. Неужели у тебя закончились психологические эксперименты?

— Наоборот, — тихо ответил он. — Они только начались.

И именно эта фраза добила её окончательно.

— Прекрасно, — выдохнула Вики. — Тогда вези меня домой, пока я не выбрала сегодня какого-нибудь вампира и не проверила, правда ли деревянный стул годится как оружие.

Они нашли Нину у бара. Она уже успела выпить что-то тёмное, сладкое и смотрела мимо сестры с тем видом, который Вики знала слишком хорошо: смесь унижения, упрямства и желания доказать, что ей всё равно.

Всю дорогу домой Нина молчала.

Калеб тоже.

И только Вики сидела на заднем сиденье, глядя в окно на размазанную фарами ночь и чувствуя, что внутри неё стало на одну опасную трещину больше.

Потому что самое страшное было даже не в том, что Алекс её заметил.

Не в том, что не смог подчинить.

Не в том, что рядом с ним тело отзывалось на угрозу слишком остро, слишком живо.

Самое страшное было в другом.

Когда он сказал: «Сегодня я не в настроении ломать тебя»,часть её почему-то услышала не только угрозу.

Часть её услышала, что он мог бы.

И не стал.

А значит, в этой игре уже появились правила, которых она не понимала.

Когда машина остановилась у дома, дождь снова начал моросить. Нина вышла первой и, не оглядываясь, направилась к крыльцу. Калеб заглушил двигатель, но не открыл дверь.

— Что ещё? — устало спросила Вики.

Он смотрел перед собой.

— Алекс не интересуется смертными просто так.

— Я уже поняла.

— И если он решил, что ты важна…

— То что? Мне выдать себе медаль и заранее составить завещание?

Калеб наконец повернул голову.

— То тебе стоит вспомнить всё, что бабушка когда-либо скрывала от вас.

Вики напряглась.

— Ты знаешь о ней больше, чем говоришь.

— Да.

— Тогда говори.

Он помолчал.

Потом тихо произнёс:

— Не здесь.

Вики едва не рассмеялась от злости.

— Ненавижу вас всех.

— Знаю.

Она толкнула дверь и вышла под мелкий дождь.

Но уже на полпути к дому остановилась.

Потому что на другой стороне улицы, прямо под неработающим фонарём, стоял высокий светловолосый силуэт.

Неподвижный.

Спокойный.

Слишком знакомый.

Алекс.

С такого расстояния лица было почти не видно, только линия плеч, бледность рук, холодная геометрия фигуры в темноте.

Он не сделал ни шага.

Не окликнул.

Просто смотрел.

Словно хотел убедиться, что она вернулась.

Или напомнить, что это ещё не конец.

Вики почувствовала, как по коже идёт холод.

Потом злость.

Потом что-то ещё — опасное, ненужное, тянущее.

Она резко отвернулась и зашла в дом, захлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно.

Только прислонившись к ней спиной в тёмной прихожей, Вики поняла:

эта ночь ничего не закончила.

Она только научила чудовище её запаху.

Глава 6 Девушку, которую нельзя согнуть.

На следующее утро Вики проснулась с ощущением, будто ночью кто-то аккуратно вынул ей нервы и вернул на место в неправильном порядке.

Дом был тих.

Слишком тих.

Нина ещё не вышла из комнаты, и Вики не знала, радоваться этому или настораживаться сильнее. После вчерашнего они почти не разговаривали. Точнее, совсем не разговаривали. Нина хлопнула дверью своей спальни так, словно надеялась, что вместе с ней из дома исчезнет и старшая сестра. Не исчезла. Как обычно.

Вики стояла на кухне с кружкой кофе и смотрела в окно на мокрую улицу. Небо было низким, белёсым, будто день не определился, хочет ли вообще начинаться. На другой стороне дороги пустовал тротуар под неработающим фонарём. Разумеется, никого там уже не было.

Но память упрямо держала картинку: высокий силуэт, неподвижность, ледяное терпение хищника, который не спешит, потому что уверен — добыча никуда не денется.

Вики резко отвернулась от окна.

— Прекрати, — пробормотала она себе.

— Что прекратить?

Нина стояла в дверях кухни. Бледная, с растрёпанными волосами и тяжёлым взглядом человека, который спал плохо и проснулся всё ещё злым. На ней была длинная футболка, когда-то белая, а теперь просто домашняя. Без макияжа она выглядела моложе и уязвимее — почти как та девочка, которая в детстве пряталась под одеялом во время грозы и делала вид, что ей не страшно.

Почти.

Но только почти.

— Разговаривать сама с собой, — сухо сказала Вики.