Против тебя

Это началось еще с детства. И в какой-то степени я осознавала странность своего хобби. По крайней мере, наблюдая за Лулу, которую огонь пугал.

Именно поэтому, застряв в центре в пятнадцать лет, на любые вопросы от инспектора и психологов про тягу к пламени, я отвечала отрицательно.

«Нет, конечно, меня не влечет к огню.»

«Да, разумеется, я подожгла магазин случайно»

«Конечно, я сама испугалась того, что произошло в мои двенадцать. Никогда такого бы не хотела повторить»

Всё это было гребаной ложью. Но я знала, что их устраивают ответы. Я знала, что это сокращает мой срок содержания. Ведь, им надо, чтобы я вышла нормальной из центра. В этом было их понимание нормальности и адекватности.

И вот, когда я наконец-то вышла на такую желанную свободу, где мне не нужно было строить из себя хорошую и спокойную. Где я могла делать всё, что моей душе угодно, где не было запретов и порицаний, меня запихнули в новую клетку. С мраморными полами и чистенькой фиолетовой робой. Я чувствовала себя так, будто просто сменила цвет. С рыжего на фиолетовый.

Все эти взгляды, косые и кривые. Все эти правила и запреты. Я плевала на эту чушь. Я хотела плевать на эту чушь. Мне не нравилось строить из себя хорошую девочку. Мне хотелось разбить им лица за трусливый шепот, разукрасить каждую стену в этой психбольнице и сжечь, чтобы потом стоять на пепелище и наблюдать за этим.

…

19 сентября 1999 год.

Прошла неделя с тех пор, как нас стали проверять на странные предметы и шмонать сумки. Прошла неделя с тех пор, как мне пришлось вернуться к старой привычке прятать всё запрещённое в нижнем белье.

Прошла неделя с тех пор, как мне стал чудиться чужой взгляд.

Он зудел у меня между лопаток, сопровождал в школьных коридорах и ни на секунду не отрывался в огромной столовой, где иногда нельзя было разглядеть своих же.

Это было не похоже на взгляды богатых детишек, которые в скором времени стали обыденностью. Они пялились исключительно украдкой, продолжая шипеть в спину, но стоило мне резко обернуться — тут же испуганно отводили глаза.

Но этот взгляд я не могла найти. Я ощущала его кожей, но никак не могла найти владельца. И впрочем, перестала его искать на четвертый день. Он мог бесить меня, пялиться, сколько влезет, но суть от этого не менялась. Меня не выжить из школы, в которую я зашла не сама. Либо это принимают, либо тявкают в кабинете у директора и прочих.

В понедельник я снова чуть не опоздала. Зной в городе слегка спал, но солнце все равно припекало знатно. Наспех натянув школьную форму, которую Инди нам ушила на выходных, я выбежала из дома.

— И снова мы не успеваем к первому занятию, — ворчала Сорайя, докуривая сигарету. Возможно, её недовольство было связано также с духотой. Ей приходилось носить колготки, чтобы скрыть синяки.

— Было бы оно еще полезным, я бы поняла твою тревожность, — пожала плечами я, выхватывая из пухлых губ Инди розовый леденец. — Но прости, я ненавижу алгебру.

— А что ты вообще любишь кроме перерывов? — съязвила Инди, и я пнула ногой переднее сиденье.

— Люблю наблюдать за драками на обеде.

К счастью, такого развлечения мы до сих пор не были лишены. Даже спустя нескольких предупреждений директора, находились те, кто затевал новые стычки, и всё заканчивалось кулаками.

Через двадцать минут подъехав к Академии, я нутром почувствовала, что что-то не так. Чутье никогда меня не подводило, а после слов Сорайи усилилось вдвойне.

— Что происходит? — она озиралась по сторонам, пока полчище учеников пялились на нашу машину, жужжа подобно осам в улье.

— Почему они все смотрят на нас? — прошептала сидящая рядом со мной Лулу, прижавшись к стеклу до того, как мы остановились.

Как только мы вышли из машины, громкость голосов достигла максимума. Это был рой. И ни одного слова было не разобрать. Они переговаривались между собой, цепляясь за нас взглядами.

— Ты где-то засветилась? — шепнула Сорайя, идущая впереди. Она зыркнула на Инди, когда та вжала голову в плечи. Что было неестественно для неё.

— В районе Хайланд? Да ни в жизнь!

Мы с Лулу переглянулись, не совсем понимая, про что идет разговор. Я нахмурилась, когда мы подошли к дверям академии. Взглядов стало больше. Общий поток шума плавил мозг. Я любила хаос, но не в моменты, когда он направлен на меня и не по моей воле.

Ученики расступались перед нами. Инди чуть не сбила шаг, а Сорайя вышагивала с такой скоростью, что мне казалось, будто мы вот-вот сорвемся на бег. Зудящее чувство внутри не угасало. Оно рычало в груди, как затаившийся зверь, пока я пыталась понять по глазам этих трусов, что происходит.

А потом мы дошли до наших шкафчиков. И всё встало на свои места очень быстро. Инди ахнула, прикрыв рот ладонями. Сорайя тут же обернулась на меня, а Лулу опустила взгляд. А я не отрывала глаз от надписи, размазанной по всему моему шкафчику кровавым цветом.

«Тюремная пташка»

Ярко, со вкусом и подтеками. А по бокам несколько записей уже простыми маркерами.

«Возвращайся в тюрьму» «Рецидивистка» «Убирайся из нашей Академии»

А затем уголок моих губ медленно, почти судорожно пополз вверх.

Ну, конечно. Рано или поздно это всё равно всплыло бы наружу. Я и не скрывала, в принципе. Мне не надо было оправдываться или оставлять это тайной. Это сделало меня той, кем я являюсь сейчас.

Сорайя резко подлетела к надписям. Она натянула рукав черного пиджака, принимаясь стирать надписи, но я коснулась её плеча. Её нервные глаза позабавили меня.

— Оставь это, — мой спокойный голос не внушил ей доверия, что выразилось в нахмуренных бровях. — Пригретым на родительских деньгах деткам же надо знать, с кем имеют дело.

Нарочито прибавив громкости, я мгновенно вызвала волну нового шепота. Они же наблюдали. В этом были все богатые снобы: бить из-за угла, по репутации и прошлому. Они думали, что это заденет или оскорбит. Но я не просто так была в центре. И если бы у них хоть чуть-чуть работал мозг, то они бы понимали, какие дети туда попадают.

Злые. Нестабильные. Опасные.

Мои глаза блеснули. Руки начали чесаться. Медленно переведя взгляд обратно на багровые буквы, я сделала шаг вперед и плавно провела указательным пальцем по краске, размазывая один из потеков. Краем глаза я заметила, как затаила дыхание Лулу. Она боялась, что это был один из моих приступов. Она была права.

Слегка поддевая еще не до конца засохшую краску, я облизнула палец. Да, это была просто краска. Чёртовы слабаки.

Развернувшись корпусом, я взглянула на толпу. Наконец, они смотрели чётко мне в глаза, а не прятались за высокомерными выражениями.

— Имя любителя таких граффити я напишу в следующий раз его кровью, — Сорайя дернула меня за руку, но я продолжила. — А то у него, похоже, яиц хватило только на маркеры.

Шепот достиг апогея. Точнее он перешел в гомон, а затем в крики. Моя улыбка стала шире. С одной стороны, этот трусливый визг неимоверно бесил, а кожа на кулаках горела от желания прямо сейчас разбить пару-тройку миленьких мордашек за лишние слова.

Но, с другой стороны, было так смешно наблюдать за их паникой, что я просто стояла и лыбилась. Они боялись меня, гадали, что я могу вытворить ещё и кто из наших носит то же клеймо. Всех пугал хаос, а я была его олицетворением.

— Что у вас тут происходит? — визгливый голос неприятной женщины я узнала сразу. Кажется, она вела у нас литературу.

Она растолкала толпу учеников, учащенно дыша. Её глаза быстро нашли источник шума, а затем переместились на меня. Я подняла брови, покачав плечами, будто совершенно не понимаю, что происходит.

— Кто это сделал? — она развернулась на каблуках к ученикам, высматривая из толпы виновников. Но до нее донесся лишь анонимный возглас. А за ним ещё один.

— Она нам угрожала!

— Да, говорила, что нашей кровью свой шкафчик раскрасит!

Взгляд Миссис Уоррен переместился снова на меня, но теперь в нём горело присущее остальным наблюдающим пренебрежение. Осуждение.

— Как это понимать, Мисс Пирсон? — визгливые нотки дошли до моих ушей, пока женщина действительно пыталась игнорировать надпись за нашими спинами.

— А это как понимать, Миссис Уоррен? — вклинилась Сорайя, вставая рядом со мной. Краем глаза я заметила, как Лулу и Инди старались оттереть боковые записи, сделанные черным маркером. К чему? Если завтра они снова появятся.

Женщина не спешила отвечать, нервно дыша через нос. Её взгляд бегал от шкафчиков до нас и остальных учеников, в надежде не столкнуться на карие воинственные глаза Сорайи.

— Угрожать ученикам, Мисс Пью…

— А это не угроза, Миссис Уоррен?! — повысила голос подруга, перебивая учительницу. На мои губы снова полезла ухмылка. — Разве это не называется травлей и должно быть наказано? Вы не найдете виновных?

Неприятная женщина сделала шаг назад, упрямо поджав губы и вздёрнув подбородок. Она не знала, что сказать. Ведь, все мы понимали, что разбираться ни с кем она не станет. Если бы проблема была только во мне, то совет директоров уже был бы созван, а Мисс Жюль вымаливала бы для меня прощение.

Но сейчас вина лежала на её учениках. На её ангельских, милых и богатых детишках, которые нашли нового козла отпущения.

Миссис Уоррен махнула рукой, когда гул снова стал увеличиваться. Она отвернулась от нас с подругами, всё также тяжело дыша.

— Расходитесь! Тут не на что смотреть, — я чуть не расхохоталась от её визга, но Сорайя вовремя схватила меня за руку. Запах машинного масла, так присущий ей, окутал меня.

Толпа, осуждающе что-то бубня, всё же послушалась генерала в юбке. Они медленным шагом разбредались по коридору, не забыв обжечь меня взглядом. Я старалась поймать каждый. По какой-то причине, именно зрительный контакт их чертовски пугал.

Вскоре, когда всех окончательно распугал школьный звонок, Миссис Уоррен обернулась на нас. Она старалась не смотреть на Сору и сосредоточиться на мне. Её тонкие брови нахмурились, когда глаза прошлись по укороченной юбке, но укоризненного комментария не последовало.

— Вам тоже нужно вернуться к учёбе, — Инди, стоящая до этого как статуя фыркнула, тут же привлекая внимание. — Мы обязательно разберемся с этим беспорядком.

Нет, это была гребаная ложь. Она и пальцем не пошевелит, чтобы узнать, кто это сделал. Но как только я отвечу, она побежит быстрее всех докладывать на ужасную рецидивистку.

Сорайя всё же ей кивнула, но я только пожала плечами. Я не верила ей и не собиралась доказывать обратное. От неё за километр веяло пренебрежением к нам. И что бы мы ни сделали, оно не исчезнет. Мы же грязные.

— И да, советую привести форму в нормальное состояние, — уже уходя, всё же процедила женщина. Её взгляд брезгливо задержался на рубашке Инди, расстегнутой на верхние пуговицы.

Как только она отвернулась, Холлис показала ей средний палец. Мы с Сорайей одновременно ухмыльнулись, а Лулу прикрыла улыбку ладошкой.

— Ты в порядке? — произнесла последняя, кладя мне на плечо руку. Я кивнула, подходя к шкафчику. В конце концов, там были мои учебники.

— Я не то, чтобы это скрывала, — пожала я плечами, прокрутив диск кодового замка и открыв дверцу.

Едкий запах краски тут же ударил мне в нос. Видимо, почуяв то же самое, девочки подошли ближе, рассматривая новую подделку мажоров.

— Вот сволочи…, — прошипела Сорайя, пока я пыталась понять, что вообще уцелело. Видимо, они залили остатки краски через прорези на дверце, из-за чего все мои учебные принадлежности были испорчены.

— Давайте сообщим директору, — прошептала Лулу, опасливо косясь на меня.

— А что он сделает? Проведет очередное собрание?, — я усмехнулась, поднимая учебник математики, полностью измазанный в краске.

Я слишком хорошо была знакома с травлей. Она преследовала меня ребенком, где на каждом шагу избивали слабых. Настигала подростком в школе, когда девочки постарше окунали головой в унитаз младшекурсниц. И конечно же процветала в центре, где не попасть под неё было сложно.

Неким везением я никогда не была ни на одной из сторон. Меня не интересовали люди, как объекты хаоса, и я также не становилась грушей для битья. Возможно, в силу импульсивного характера. Или репутации.

Тем не менее травля была, есть и будет. Никто не в силах остановить её, кроме объекта всеобщей ненависти. Я наблюдала такое слишком долго, чтобы найти любой другой выход. Ведь всем на тебя плевать. Взрослым, близким и родным. Никто не спасет тебя, кроме тебя самого. Я быстро это усвоила.

Поняв, что ни один из учебников не выжил, я закрыла дверцу, пялясь на кричащую надпись. «Тюремная пташка» Как поэтично.

— Надо найти тех, кто написал, — произнесла я, только сейчас заметив, как мои подруги замерли в ожидании. Они с опаской смотрели на меня, будто боясь срыва или чего-то подобного.

— А что будешь делать, когда найдешь?, — спросила Сорайя, косясь на мой залитый краской шкафчик. О, у меня было огромное количество идей. Правда все заканчивались моим массовым поджогом и их рыданиями. Их страхом и отчаянием.

— Заставлю пожалеть, — на моих губах расплылась широкая улыбка, а девочки переглянулись. Они прекрасно понимали значение этой фразы из моих уст.

— Ты же понимаешь, что тебе нельзя вылететь отсюда, — начала Сора, и я тут же закатила глаза, когда подруги ей в такт кивнули.

— Никто и не собирается вылетать, — я фыркнула, оглядывая Лулу, копошащуюся около своего шкафчика. Она долго шуршала вещами, пока наконец не извлекла со дна старенький кассетный плеер и потрепанные подержанные наушники.

Её карие глаза нашли мои, и она протянула вещи.

— Если не хочешь слышать их гнусные сплетни, то можешь послушать музыку. Это может тоже успокоить.

Её взгляд опустился, когда она решила, что идея звучит глупо. Я поняла это по розовым щекам. Взяв плеер и наушники, я обняла её за плечи, ободряюще улыбаясь подругам.

— Меня убережет от поступков мой ангел-хранитель Лулу и её прекрасный музыкальный вкус.

Глаза Пью закатились, а Инди прыснула от смеха. Я надела наушники, как только мы двинулись в класс.

Лулу слушала чересчур грустные песни. В итоге весь оставшийся день я провела, гоняя по кругу одну-единственную кассету с «Creep» от Radiohead.

Она звучала в моих ушах в коридорах, заглушая общий шум. Играла, пока мы обедали, а несколько коробок сока летели мне в затылок. И я не выключала её, даже когда несколько очень смелых подростков ударили меня в спину. Я подставила им подножку, прибавила звук и прокрутила в сотый раз колёсико на зажигалке, спрятанной в кармане пиджака.

Это и правда спасало от взрыва. Но к концу дня моя голова кипела. Кулаки чесались, и я сжимала руки настолько сильно, что полосы от ногтей оставались на сухой коже. Я хотела поджечь эту Академию, я жалела, что не могу им ответить так, как они того заслуживали. Я ненавидела учителей, которые притворялись слепыми. И больше всего я злилась на себя за то, что до сих пор не вычислила зачинщика этой травли.

Он был в толпе. Обсуждал и осуждал меня со всеми. Он кидал коробку сока мне в спину и толкал плечом в коридоре. Он был тем, кто написал ту надпись и был тем, кто всю прошлую неделю распускал слухи, разжигая ненависть всех ко мне, как чертово кострище.

Но кто это? Этим вопросом я задавалась весь день. Крутила в голове отрывки лиц, но понимала, что не потратила ни одного усилия, чтобы запомнить хотя бы своих одноклассников. Я не обращала внимания, но эта крыса была так близко и так обозлена на меня, что узнала прошлое и воспользовалась этим.

Попросив девочек подождать на парковке в конце учебного дня и отдав Лулу её вещи, я по обыкновению зашла в туалет, закрываясь в дальней из кабинок. Гул из открытого окна перестал мешать мне, как только я прокрутила колесо зажигалки. Огонь полностью захватил мое внимание.

Я представляла, как он охватывает всю школу, как рушит каждую стену, сжигая всё на своем пути. Я представляла, как запираю всех этих богатых тварей в одном месте, и этот огонёк забирает жизнь каждого из них. За их длинные языки. За толчки. За сплетни.

— Эй, выходи рецидивистка! — послышалось снаружи. Я резко погасила пламя, поднимая голову.

— Выходи давай! — смачный удар сотряс хлипкую пластиковую дверь, но я не сдвинулась с места.

Кинув зажигалку в лифчик, я тихо выдохнула. Металл кабинки содрогнулся еще от двух тяжелых ударов. Да они издевались. Голоса были женскими, поэтому какого-то страха я не испытала. Скорее раздражение.

— Ты оглохла что ли, — и снова удар. Кто-то догадался дёрнуть ручку двери. Я закрылась, но попытка была забавная. На моих губах даже показалась ухмылка.

Когда ручку дернули в очередной раз, я резко отщелкнула замок и с силой толкнула дверь от себя, едва не размазав её по лицу стоявшей на пороге девицы.

Они отшатнулись, когда я медленно вышла, скользя взглядом по каждой. Их было трое. Двоих я точно видела в своём классе, хотя, честно признаться, даже не пыталась запомнить их имена. Во главе гордо приподняв подбородок, по которому секунду назад чуть не прилетело дверью, стояла кудрявая блондинка. Я могла вспомнить ее по высокому голосу и длинному носу, который, видимо, она любила совать, куда не попадя.

— На твоем месте я бы опустила взгляд в пол, — пропищала она, заставив меня поднять бровь.

— Это с чего вдруг?

— Стыдно должно быть за себя, — тявкнула стоящая за ней смуглая девушка. Кажется, они вечно ходили вместе.

— Лучше бы тебе поклясться, что больше такого не повторится, — прошипела блондинка, уперев руки в бока. Уголок моих губ дернулся, когда я облокотилась на подоконник, понимая, что они окружают меня. Третью девочку я не знала, но могла сказать, что она была не нашего года.

— Перед кем? — они нахмурились на мой легкий тон, когда я смерила их насмешливым взглядом в упор.

— Перед нами. Кто знает, кого ты подожжешь в следующий раз или решишь обворовать.

— Вы боитесь? — глаза блондинки потемнели от моего веселого вопроса. Предвкушение уже стучало на подкорке моего мозга.

Она подошла ближе, но всё еще сохраняла расстояние. Я наклонила голову, ожидая ответа.

— Тебя бояться — себя не уважать, — смотря мне в глаза, она плюнула мне под ноги, наверняка попав на кроссовки. Рядом стоящие девочки злорадно захихикали.

— Ты грязь, — прошипела она, наконец пододвинув лицо ко мне. Моя ухмылка стала шире.

— Я ли? — тихо переспросила я и, не мигая, плюнула ей в ответ прямо в лицо. Она отшатнулась, прикрывая глаза.

— Ты охренела?!

Её смуглая подружка схватила меня за волосы, потянув так, что корни обожгло резкой болью. Вторая подбежала к блондинке, и я почти расхохоталась, будучи согнутой пополам. Адреналин чистым током ударил по венам, разжигая нешуточную ненависть. Руки потянулись к её темным кудряшкам, и я со всей дури дернула, вызывая её возглас.

— Держи её! — командовала блондинка, стирая мою слюну, пока кудрявая пыталась бороться со мной.

Мерзкий голосок внутри подмывал вытащить из лифа зажигалку, но я понимала последствия, хоть очень и хотела посмотреть, как их кудряшки горят.

Смуглая девушка пыталась держаться за мои волосы, но я была сильнее, поэтому легко подставила ей подножку, резко дернув рукой за её кудри. Она снова вскрикнула, повалившись на пол и отпустив мои волосы. Носок моих грязных кед тут же прилетел ей в район груди, и я услышала вскрик, вызывающий удовольствие.

Её подружки наконец обратили на нас внимание, и мне пришлось отбросить её, когда девочка помладше подлетела, пытаясь повалить меня. Увернувшись, я махнула со всей силы рукой, целясь ей куда-то в заднюю часть шеи.

Мои глаза загорались с каждым их болезненным выдохом, пока одну я валяла по полу, крепко вцепившись в волосы, а вторую била по лицу, оставляя её с закрытыми глазами. Моё дыхание сбилось, я тяжело хрипела, превратившись в забитого в клетке зверя, которому принесли добычу из трех гиен.

— Ты умрешь, — прошипела блондинка, наконец остервенело стерев с лица мой плевок. Её светлые брови были сведены, а пальцы сжались в кулаки. — Ирис, беги к учителям.

Девочка, которой я отвесила не меньше десятка пощечин, резко отстранилась и побежала к двери. По её горящим щекам текли слезы, когда блондинка наконец приблизилась, пытаясь схватить меня за волосы.

Я оттолкнула от себя смуглую девочку, отпуская её кудри и пиная куда-то в живот. Моя ладонь тут же обожгла щеку главной из них, и она выдохнула сквозь нос, пиная меня по колену. На долю секунды я согнулась, почувствовав острую боль, и этого хватило, чтобы она зацепилась за мои локоны.

Дёрнув её юбку, я рванула ее вниз, громко рассмеявшись. Колено отдавало тупой болью, но я хохотала на весь туалет, дёргая сучку за одежду. Не осядь она в панике на пол, осталась бы стоять перед всеми в одном нижнем белье.

К сожалению, она попыталась потянуть меня за собой, но я жестко схватила её за челюсть, сжимая до хруста и прошипела в её губы:

— Выбирай себе соперника под стать.

И тут её рука отпустила меня. Но за шиворот схватила совершенно другая. Блондинка осталась сидеть на полу в то время, как меня с невероятной силой отцепили от нее и прижали к стене, больно стукнув затылком.

Когда звездочки в глазах пропали, а дышать стало ещё труднее, я широко распахнула веки, натыкаясь на мужское лицо. Его голубые глаза горели ненавистью, темные брови были сведены, а огромная рука сжималась на моем горле.

— Вот тебе соперник под стать, тюремная пташка.

И меня будто прошибло током. Я вдруг отчетливо поняла, чей взгляд меня преследовал, кто начал травлю и кто был тем художником. Это был он. Тот самый, кого в первый день я подожгла. Тот, кто был моим одноклассником, и кто сидел в соседнем ряду на две парты дальше от меня. Тот, кого учителя ласково звали Джордан.

Моих губ коснулась злая улыбка, пока мы сохраняли зрительный контакт. Предвкушение и адреналин достигли пика, и я чувствовала, как пульс бьётся под его ладонью, крепко обхватывающей мою шею. Не слыша от меня ответа, он еще раз приложил меня об стену, на этот раз мягче, но я больше не моргала. Лишь хрипло прошептала:

— Так это ты крыса…

Глава 5

Jordan Green

Когда у тебя есть известная фамилия, статус и сила, встать во главе стада легко. Будучи ребенком, это сложно понять, но вот не заметить не получится.

Взрослые люди с рождения жмут тебе руку. С тобой здороваются через «Мистер» и знают твое имя, даже пока ты сам его не выучил.

Ближе к подростковому возрасту ты начинаешь понимать. Прощупывать границы и осознавать, что их нет. Имя семьи открывает двери, которые для остальных заперты навсегда.

Я стал капитаном школьной команды по американскому футболу на втором курсе старшей школы. Нет, конечно же, без упорного труда и таланта к спорту ничего бы не было. Но фамилия Грин делала больше. Парни старше меня на год или два завистливо оборачивались, шепчась о том, как я получил это место.

Я знал о власти своей семьи. Я знал, почему мне ничего не делали за разбитые окна в начальной школе. Знал, почему ничего не сказали, когда в среднем звене мы толпой гнобили зажатого аутсайдера.

Имея такую неприкосновенность, я быстро испытал свой потенциал, вдоволь наигравшись с людьми за четырнадцать лет. Ныне же интерес был лишь у Кассиана. Большинство наших розыгрышей инициировал он.

Но сейчас ситуация была совсем другая. Харли Пирсон стала не просто костью в горле. Она посягнула на мою неприкосновенность. Нарушила баланс, решив, что ей ничего не будет. Забыла, что её место — внизу.

Блять, она уничтожила меня перед Фиби.

Распространить слухи о её преступлениях было несложно. Тем более для меня. Мои друзья и футболисты легко разнесли это по всей школе, передавая подробности и домыслы по кругу через учеников.

К понедельнику вся старшая школа знала о том, что эта тюремная пташка не обычная шавка с Востока. К ней было приковано внимание всех, в нее кидались мусором, а потом «случайно» толкали в коридорах.

К моему удивлению, она почти не реагировала. Подружки ходили за ней послушной свитой, пытаясь закрыть собой, но это не помогало. Шепот стен Академии было не заглушить. Слишком поздно.

В конце учебного дня, пока мы готовились к тренировке, девочки сидели на трибунах. Алиса щурилась от яркого солнца, когда в её поле зрения попалась та самая компания. Без сучки Пирсон.

— Куда занесло тюремную пташку? — хихикнула она, мотая ногой в воздухе.

Мы стояли чуть ниже трибун на поле, делая вид, что разминаемся. Остальных игроков я, на правах капитана, погнал бегать кругами. Я проследил за тремя идущими девушками и понял, что Пирсон действительно нет.

— Наверняка, отмывает сок с рубашки, — усмехнулась Маккензи, и мы с парнями повторили за ней.