Против тебя

Лала А. Мур

Против тебя

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Против тебя»

Это первая книга цикла «Петля»

Здесь почти никто не ведёт себя правильно. Если вы ищете комфортную сказку о взрослении с аккуратной моралью — эта книга, возможно, вас ранит. Но если вы готовы пройти этот сложный путь вместе с героями, добро пожаловать в «Петлю». ️

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ОТ АВТОРА

Пожалуйста, обратите внимание, что эта история затрагивает сложные и глубокие темы. Книга содержит описание тяжелых психологических состояний и сцен, которые могут стать триггером:

. Домашнее насилие, физическое наказание и эмоциональное пренебрежение со стороны близких

. Зависимости, криминальное прошлое, приводы. Пиромания (нездоровая тяга к огню) и поджоги

. Оружие, школьные сцены паники и проявления жесткой агрессии

. Социальное неравенство, жестокое столкновение двух разных миров и токсичные отношения

. Психологическая нестабильность персонажей и нецензурная лексика

Если вы чувствуете себя уязвимо, пожалуйста, относитесь к своему ментальному состоянию бережно во время чтения.

Буду счастлива увидеть ваши оценки и отзывы! Психологическая драма строится на диалоге, и мне невероятно важно знать, какие эмоции вызвала у вас эта история. Каждое ваше слово имеет значение.

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ И ПРАВОВОЙ ДИСКЛЕЙМЕР

Возрастное ограничение: Данная книга содержит зрелые темы, описание психологических травм и нецензурную лексику, в связи с чем строго рекомендуется к чтению лицам старше 18 лет.

Художественный вымысел: Все персонажи, места действия и события являются продуктом воображения автора либо используются фиктивно. Любое совпадение с реальными людьми (живыми или умершими) или событиями абсолютно случайно.

Отказ от продвижения: Книга носит исключительно развлекательный характер. Автор не пропагандирует, не поощряет и не одобряет деструктивное поведение, упоминаемое в тексте (включая зависимости, правонарушения или агрессию).

Авторские права: Все права на упоминаемые в тексте музыкальные треки, названия брендов, книг или элементы поп-культуры принадлежат их законным правообладателям. Автор не заявляет прав на них и использует их исключительно для создания атмосферы эпохи нулевых.

Заметка от автора

Создавая эту историю, я не пыталась сделать героев удобными или правильными. Я не пыталась заставить вас обязательно их полюбить. Если в какой-то момент вам покажется, что Харли и Джордан заходят слишком далеко — знайте, они были там с самого начала.

Это не сказка о чудесном исцелении. Это история о том, что остается от человека, когда спасения так и не случилось.

Пролог

7 лет назад

В периоды моей ненависти к людям я забавлялась спичками и зажигалкой. Отец вечно оставлял их на видных местах, будто подначивая во мне маленького вора.

За последние три года в нашем квартале сгорело четыре дома. Соседи шептались, что это не иначе, как проклятье. Я же знала, что жидкость для розжига в каждом из этих домов хранилась в гараже.

Поразительно, но на меня никто и никогда не думал. Хотя я постоянно крутилась в самом центре событий.

Возможно, они не могли указать на маленькую девочку, чей дом тоже сгорел, забрав её мать. Это случилось в восемьдесят восьмом году, неожиданно жарким весенним днем. Увы, я не помнила этот день, а отец не мог мне рассказать, заливаясь алкоголем. Он вообще редко был трезвым, за исключением, наверное, годовщины смерти матери. Правда ночью опять брался за бутылку, гремя стеклом в гостиной.

Мой отец, Коди Пирсон, был странным человеком. Он не хотел переезжать, редко ходил на работу и любил выменивать вещи на выпивку. Его волосы поредели и поседели после смерти матери, образуя залысину, а лицо заросло неопрятной щетиной. Пивной живот увеличился в несколько раз, а от некогда голубых глаз остались лишь блеклые щелочки среди темных синяков.

Из-за него же мы не переехали после пожара. Ему было плевать на вид дома, который, мягко говоря, был ужасным. Впрочем, по прошествии времени, меня тоже это перестало волновать.

Здание было одноэтажным и облезлым. Крыша покосилась, будто вот-вот рухнет, а стены блевотного бледно-розового цвета трещали по швам. Забор стоял ржавый, весь в дырах, словно его грызли бродячие собаки. Кусты вокруг разрослись так, что разглядеть дорожку к крыльцу было почти невозможно. Единственное, что привлекало внимание, это машина перед домом — Кадиллак Эльдорадо персикового цвета. Правда, краска на ней уже облупилась, а отец не занимался ремонтом года четыре. Возможно, она уже заглохла.

Внутри всё выглядело ещё хуже: обои отклеились, на кухне вечно капала раковина, а в ванной плесень цвела ярче, чем чахлые сорняки за окном. Всё было криво и косо, но я привыкла.

В одну из суббот июля девяносто второго года за окном стояла удушающая, невыносимая жара. В принципе, обычное дело для Южной Калифорнии. Мы жили в Бойл-Хайтс, на востоке Лос-Анджелеса, и у меня вечно было ощущение, будто меня засунули в раскаленную духовку.

Днем столбик термометра легко переваливал за девяносто градусов[1], а ночью воздух едва остывал, но я все равно обливалась потом. Моя футболка вечно прилипала к телу, а волосы выглядели грязными.

Когда я все же приоткрыла глаза, слыша за окном пьяные разборки отца, тело уже было мокрым. Пот стекал по лбу. Пытаясь прийти в себя, я тупо разглядывала грязный потолок, как вдруг в нос ударил резкий запах горелой резины. Видимо, опять замкнуло проводку.

Спустя пару минут я всё же сползла с кровати, едва не сосчитав лбом приклад одного из ружей, висевших на красновато-коричневой стене. Отец пристроил их сюда просто потому, что больше было некуда. Теперь они пылились здесь как часть декора — сам он про них давно забыл.

Я подошла к старенькому, обшарпанному комоду, заваленному всяким хламом: баночками из-под косметики, старыми фотками и даже засохшей банановой кожурой. Быстро стянула с себя мокрую лиловую майку на бретелях, заменив на белую футболку с какими-то принцессами и красные шорты. Для своих девяти лет я была слишком самостоятельной. Впрочем, такими были большинство детей нашего района. Как и большинство родителей - пьющими. Я не знала ни одного взрослого, который бы не пил.

Оконный кондиционер, занимавший пол-подоконника, неприятно закряхтел, и я ударила по нему со всей дури, чтобы он пришел в себя. Как учил отец.

Смахнув каштановые пряди с лица, я наконец вышла из комнаты, по пути заглянув в ванную. Там пахло сыростью, и, умывшись, я выскользнула оттуда, пробегая по маленькому коридорчику в сторону кухни, переходившей в гостиную.

Как я и предполагала, папа был на улице, так что я тут же прыгнула в шлёпанцы и вышла, сразу сощурившись от яркого солнца. Отец стоял у самой дороги, за сетчатым забором, и во всю глотку орал на соседа — Кингсли Эллиса. В своих майках-«алкоголичках» и растянутых серых шортах они выглядели как близнецы. Вот только Кингсли был куда выше и симпатичнее моего старика.

Его взгляд упал на меня, пока я пряталась за сеткой.

— А вот и леденец, — Кингсли растянул губы в улыбке. Его взгляд задержался на моих голых коленях. Я улыбнулась в ответ, подставляя руку ко лбу, чтобы хотя бы что-то разглядеть.

Отец резко обернулся и зыркнул на меня через плечо. Ему не нравилось, как мистер Эллис меня называл, хотя тот объяснял это цветом моих глаз. Из-за редкой генетической мутации — как выразились врачи — моя радужка имела отчетливый светло-розовый оттенок. Прямо как леденец.

— Кыш, — прошипел папа, ударив пятерней по сетке так, что та чуть не двинула мне по носу.

Я фыркнула, скорчив рожицу, чем вызвала усмешку мистера Эллис.

— Даже не думай на нее смотреть, — зарычал папа на соседа, но я уже ушла вглубь заднего двора, продвигаясь вдоль сетки.

Несколько секунд назад я заприметила тёмную макушку со сложной прической в виде нескольких косичек. Дойдя до угла, я вытянула шею и перегнулась через низкую изгородь. Прямо на траве в светло-голубом платьице сидела на корточках Лулу — падчерица Кингсли. Она уткнулась лицом в пластмассовые игрушки, отыгрывая какую-то сценку.

—Эй, мышка!

На мой зов она подняла голову и удивленно приподняла черные брови. Лулу была жутко пугливой, а её узкие глаза делали её похожей на робкого грызуна — за это я её так и прозвала. Но она никогда не обижалась.

Оглядевшись, я быстро нашла знакомый лаз в заборе и протиснулась сквозь него, едва не оставив на ржавой сетке лоскут от шорт. Лулу уже встала с корточек, осторожно оглядываясь по сторонам и подходя ко мне.

— Ты уже завтракала? — спросила я, разглядывая их двор. Их дом был чуть просторнее нашего и выглядел куда уютнее, хотя этот желтый цвет стен меня всегда отталкивал.

Лулу отрицательно замотала головой, пытаясь выговорить ответ, но её заикание ей мешало. Я стёрла пот со лба — слова были не нужны, я и так всё поняла.

— Пойдем, — взяв подругу за худую бледную руку, я потянула её в сторону своего участка.

Придерживая Лулу за плечи, я помогла ей пролезть сквозь лаз в железной сетке, а затем проскользнула следом. Подруга была такой маленькой и хрупкой, что мне — девочке в два раза крупнее неё — не составило труда её перетащить.

Мы обошли мой дом с задней стороны, чтобы не попасться на глаза отцам, и выбрались с участка через другую дыру в заборе. Солнце нещадно слепило, дышать от жары становилось всё труднее, но мы упрямо шли вперёд. Ноги Лулу в крошечных сандалиях то и дело заплетались, пока я уверенно тащила её за собой.

Мы дружили слишком давно, чтобы я могла вспомнить точную дату нашего знакомства. Зато я отлично помнила, как в тот день мы вместе удирали от стаи бродячих собак, прикормившихся у заброшенных складов. Лулу тогда запыхалась так, что чуть не упала, а я потом успокаивала её, пока она рыдала, сидя на тротуаре. Она вообще была той еще плаксой, но мне нравилось её утешать, разыгрывая сценки из наших любимых мультиков.

А ещё мне нравилось, что она умела слушать. Её брови каждый раз удивленно взлетали вверх, стоило мне заикнуться об очередной школьной драке. Она боялась таких вещей, но всё равно стояла на моей стороне, даже если в ссоре с кем-то была виновата я сама.

Мы миновали жилые кварталы и, едва переставляя ноги от жары, наконец вышли к оживленной проезжей части, прямо к магазину. Осмотревшись, я сжала ладонь Лулу сильнее и перебежала дорогу, пока машин не было.

Адреналин в крови подскочил, дыхание участилось, и я на секунду остановилась, поворачиваясь лицом к перепуганной Лулу.

—Подожди меня тут, — я сжала её плечи и отпустила только тогда, когда подруга послушно кивнула.

Мои губы растянулись в улыбке, глаза слегка расширились, и я с новой уверенностью двинулась в маленький магазин. Отец вечно твердил, что эта лавка принадлежит какому-то жадному мексиканцу, а значит, стащить оттуда что-нибудь — святое дело. Самое странное, что моя мама тоже была латиноамериканкой.

Решетки на окнах меня не пугали, тем более в магазине я была не одна. Толстый хозяин стоял за кассой, общаясь с такой же крупной женщиной. Я не могла расслышать, о чем они говорят, но мужчина мужчина был полностью поглощен разговором, поэтому я без страха двинулась в сторону стеллажей со снеками.

Стараясь не шуметь, я осторожно хватала маленькие батончики Milky Way трясущимися от азарта руками. Мои глаза то и дело возвращались к стойке, а слух напрягался при каждом повышении чужого голоса.

Взгляд зацепился за коробок спичек. Я задержалась. Сердце заколотилось как сумасшедшее, ударяя в рёбра. Надо было их схватить. Надо было забрать всё, а потом поджечь этот чертов магазинчик и смотреть, как огонь разъедает продукты.

Перед глазами вспыхнуло пламя, а в груди разлилось блаженное тепло. Я зависла, неосторожно зашуршав оберткой от батончика.

—Эй!

Резкий окрик заставил меня вскинуть голову. Наваждение тут же испарилось. Нахмурившись, на меня смотрел хозяин магазина, медленно выходя из-за стойки. Мне хватило этих секунд, чтобы прийти в себя, схватить спички и рвануть к выходу.

—¡Idiota[2]! А ну стой, воровка!

Его тучное тело двигалось в разы медленнее моего. Вылетев на улицу, я залилась смехом, на ходу перехватила Лулу за руку и потащила за собой в глубь наших кварталов. Моё сердце билось, отдаваясь в ушах, пока мы неслись по маленьким улочкам, отсекая преследование.

Вскоре мы, уставшие, притормозили на самой окраине нашего квартала, поближе к высокому мосту. Под ним вечно тусовались подростки, поэтому все бетонные опоры были снизу доверху изрисованы граффити. Я окинула пару надписей взглядом, передавая в трясущиеся руки Лулу еду. Спички остались при мне.

Моё дыхание почти восстановилось, а вот Лулу всё никак не могла отдышаться.

—Всё в порядке, мы же оторвались, — я слабо потрепала ее по плечу, заставляя посмотреть на меня. Обычно этот приём — взгляд глаза в глаза — помогал ей успокоиться.

—Что, е-если т-тебя по-оймают к-когда-нибудь?— она задавала этот вопрос после каждой моей шалости. Я закатила глаза, громко цокнув языком.

—Этого не произойдет, — я улыбнулась ей шире, взяв из её рук один батончик. — Я слишком быстро бегаю.

Подмигнув, я откусила шоколад, чувствуя приятную сладость на языке. Настроение стремительно ползло вверх, и даже душная жара уже не так бесила. Облизнув губы, я снова оглядела пустую подмостовую площадку, заваленную мусором после вчерашних посиделок подростков. Внутри разлилось легкое удовлетворение.

Мы жили совсем близко отсюда, так что я часто слышала по ночам их пьяные крики и веселье. Иногда Кингсли Эллис выходил посреди ночи на улицу со своим дробовиком и разгонял их. Под мостом в основном собирались мексиканцы, поэтому мой отец называл соседа расистом. Хотя я не была уверена, что папа лучше.

Вообще я считала это странным. Наш квартал чуть ли не наполовину состоял из латиноамериканцев.

Мой взгляд случайно остановился на горе выброшенной мебели. Грязный диван и небольшая тумбочка. В горле пересохло, а в груди ходуном заходило сердце. Я сжала в кармане шорт спичечный коробок, краем глаза наблюдая за жующей подругой. Её страх вроде бы прошел, однако меня уже было не остановить.

—Приготовься бежать,— мои слова заставили Лулу поднять испуганный взгляд и перестать жевать.

Я достала из кармана спички, аккуратно оглядываясь и приближаясь к мебели. Глаза лихорадочно блестели, пока я тщетно пыталась унять внутренний пыл.

И вот спичка чиркнула. Я поднесла её к самому лицу, заворожённо разглядывая крошечный язычок такого манящего пламени. Облизнув пересохшие губы, я больше не медлила и швырнула огонёк прямо в распоротую обивку старого дивана.

Через несколько секунд потянуло знакомым запахом гари. Я вдохнула полные легкие, наблюдая за медленным поглощением вещей огнём. Жадные языки пламени облизывали разорванную ткань и сухой поролон, заставляя меня замереть в чистом восторге.

Моя нога соскользнула, и я уже хотела сделать шаг ближе, как сзади за предплечье меня схватили. Злость вспыхнула моментально, и я резко развернулась, сверля Лулу взглядом.

—Н-надо идти. Д-дым увидят, — она пальчиком ткнула вверх, показывая на серый столб, который уже вовсю поднимался к бетонным перекрытиям моста.

Я тихо выдохнула, последний раз восхищенно взглянув на языки пламени. Нам действительно надо было уходить. Ведь Лулу не тянуло к огню. Вообще никого в этом мире пламя не затягивало так, как меня. Оно лилось по моим венам вместо крови, и я знала это наверняка. Я физически чувствовала его ласковое тепло и яростный жар. Иначе и быть не могло. Иначе огонь не поглотил бы мою мать, чтобы возродить меня из её пепла.

Глава 1

Harley Pierson

1999 год

То было семь лет назад. Я была глупым ребенком, считавшим, что из-за трагедии моей семьи мои проделки всю жизнь будут оставаться безнаказанными.

Но увы, так не случилось. За семь лет меня несколько раз ловили, помещали в центр содержания несовершеннолетних и заносили шалости в моё дело.

Можно ли сказать, что это меня чему-то научило? Конечно. Осторожности, недоверию и мести. Я научилась убирать за собой следы, врать без единой эмоции на лице и отвечать тем, кто считал себя выше.

Ненависть росла во мне с каждым годом, копилась где-то в закоулках мозга и увеличивалась с каждым новым наказанием, которое мне назначали.

Отец перестал реагировать после третьей моей поимки. Для начала, конечно, он прибег к своим воспитательным мерам, избив меня шнуром от старого телевизора, а потом сам же и рассказал, как воровать «красиво».

Когда меня арестовали за кражу со взломом год назад, он даже ничего не сказал. Я подумала, что он слишком пьян, чтобы говорить, но позже, когда он пришел навестить меня в центр, отец лишь покачал головой, советуя завязывать с отсидками до совершеннолетия.

Меня забавляло, как он принимал мою жизнь и тягу к интересным вещам. Я мало знала о его жизни до брака с матерью, но что-то мне подсказывало: она прошла так же, как и моя.

Седьмого сентября девяносто девятого года начальник центра наконец подписал документы о моем освобождении.

Я вовсю строила ему глазки всё то время, пока собирала свои вещи и переодевалась в гражданскую одежду, сбрасывая оранжевый комбинезон. Вообще, этот цвет мне шёл, но я бы предпочла красный.

Сухой воздух и горячий ветер обдали моё лицо, стоило мне покинуть здание. Улыбка сама собой натягивалась на лицо, но я старалась сдержаться, направляясь к машине Сорайи, своей подруги. Отец, как обычно, пропустил столь важное мероприятие.

— Посмотрите, кто снова вышел, — съязвила девушка, опираясь на дверцу автомобиля локтем.

Сорайя была моей одноклассницей в средней, а теперь и в старшей школе. Её рост точно превышал пять футов одиннадцать дюймов[3], из-за чего я со своими пятью футами четырьмя дюймами[4] выглядела рядом с ней как ребёнок рядом с мамой.

— Надеюсь, ты рада, — усмехнулась я, закидывая сумку на заднее сиденье старенького Шевроле.

Сорайя закатила глаза, поправляя бледно-розовые пряди волос, которые так сильно контрастировали с её тёмной кожей. Кажется, она сожгла их к чертям, красясь с двенадцати лет. Тёмные корни уже вовсю проглядывали, но, похоже, её это совершенно не волновало.

Я запрыгнула на пассажирское сиденье, когда она села за руль. Машина заурчала под нами, и я тут же полезла в бардачок, по обыкновению выудив оттуда пачку сигарет.

Чиркнув зажигалкой, я затянулась и выдохнула плотное облако дыма. Лёгкие наполнились приятным дурманом, и на моём лице наконец растянулась искренняя улыбка.

Сорайя закатила глаза, наблюдая за мной. Одна её рука лежала на руле, пока второй она прикуривала сигарету, которую я перед этим вложила ей в губы.

— На этот раз хоть что-то в мозгах отложилось?, — прохрипела она, выруливая на проезжую часть.

Я сделала еще одну затяжку, ухмыльнувшись. Мои глаза опасно сверкнули.

— Конечно, — елейным голосом произнесла я, лениво играя с зажигалкой. — Теперь красть буду тихо и без угроз.

Сорайя фыркнула, выдыхая дым прямо перед собой. Она не была паинькой, и всё же не промышляла тем, чем я. Не то чтобы её семья была лучше или богаче — в конце концов, мы были из одного района.

— Разве за тобой не закрепили няньку?, — она окинула меня быстрым взглядом карих глаз, слегка щурясь от дыма, летевшего ей в лицо.

— Да, как обычно, — цокнула я, сжимая фильтр в руке сильнее.

После каждого освобождения из центра за тобой закрепляли инспектора, к которому приходилось таскаться раз в две недели с отчётами об успеваемости и примерном поведении. Моя верхняя губа брезгливо дёрнулась от одной мысли об этом, а Сорайя лишь ухмыльнулась.

— Если не хочешь вернуться туда, придется ходить, — подлила масла в огонь девушка. Я выкинула в окно окурок, чувствуя, что еще чуть-чуть и подожгу ей салон машины.

— Мне плевать, — я потянулась к магнитоле, пытаясь включить хоть какую-то музыку. Я до чёртиков наслушалась нотаций за этот год в центре.

— Тебе уже шестнадцать, Харли, — её голос стал серьёзным. Сорайя Пью была настоящей мамочкой, ничего не скажешь. Кажется, при моем задержании она злилась больше, чем мой отец.

— Я знаю, сколько мне лет, — огрызнулась я, нашарив в бардачке кассету с надписью «Californication — Red hot Chili Peppers»

Вставив её в магнитолу, я откинулась на спинку сиденья, дёргая ногой в такт ритму.

— Тем более ты должна понимать, чем закончится следующий арест, — не унималась Сорайя, жужжа над ухом, как назойливая муха. Она выкинула окурок в окно, вцепившись в руль обеими руками.

— Не отвлекайся от дороги, — бросила я, поправляя белый топ на бретельках. За этот год моя грудь, видимо, округлилась, поэтому ткань то и дело натягивалась, оголяя живот.

Сорайя фыркнула, нацепила солнцезащитные очки и снова уставилась на дорогу.

Она не могла мне указывать. Я и сама прекрасно понимала, что будет, если я снова попадусь до своего совершеннолетия. Взрослая тюрьма будет ждать меня с распростёртыми объятиями. И это, конечно, совершенно не входило в мои планы.

Через несколько минут, почти под конец песни, мы свернули на мою улицу. Сорайя притормозила около побитого временем дома. Он ни капли не изменился, если не считать зарослей во дворе, которые вымахали в два раза выше.

— Ты завтра идешь в школу? Или на домашнем аресте? — спросила подруга, отвлекая меня. Я отвела взгляд от дома и вместо ответа приподняла штанину, с ухмылкой демонстрируя чистую щиколотку без всяких следящих браслетов.

— Пойду, конечно, — я перегнулась назад, забирая с сиденья сумку, и потянулась к ручке двери. — Надо же посмотреть, сильно ли изменилась старшая школа Бойл-Хайтс.

Я подмигнула подруге и выскочила из автомобиля. Сорайя снова закатила глаза. Она сидела вполоборота, слегка сгорбившись, и в таком положении я легко могла разглядеть татуировку в ложбинке её груди. Она набила её ещё в четырнадцать.

— Не натвори ничего до завтра, — съязвила Пью, сощурившись.

Я показала ей средний палец, сморщив нос, и не опускала руку, пока «Шевроле» не отъехал на приличное расстояние.

Накинув сумку на плечо, я наконец развернулась и толкнула ногой хлипкую калитку. В маленьком дворе повсюду валялись бутылки из-под дешёвого пива. Некоторые были разбиты, и осколки опасно поблескивали под солнцем.

Мои глаза привычно закатились. Я прошла мимо и толкнула входную дверь, которая по обыкновению оказалась не заперта. Тут же донёсся тяжёлый храп. Повернув голову, я увидела на побитом жизнью диване отца. Он запрокинул голову назад, широко открыв рот. Всё та же майка-алкоголичка, растянутые домашние шорты и догоревшая до самого фильтра сигарета в руке. За этот год у него лишь прибавилось морщин да лишних килограммов.

Я закрыла дверь, проходя вглубь дома. Здесь, как обычно пахло перегаром и жженой резиной. Я даже поймала себя на том, что улыбаюсь этой «родной» атмосфере. В конце концов, в центре воняло исключительно дешёвой хлоркой.

Открыв дверь в свою комнату, я чуть не задохнулась от резкого запаха гнили. На обшарпанном комоде всё ещё лежал мой прошлогодний обед.

Зажав нос, я быстро подошла к комоду и без раздумий вышвырнула остатки еды в окно. Отец что, вообще не заходил сюда с момента моего ареста? Впрочем, ожидаемо.

Плюхнувшись на кровать, я кинула сумку на старое кресло-качалку и несколько секунд разглядывала родные облезлые стены. Кое-где по углам проступила плесень, а от застоявшегося запаха глаза начинали слезиться. Я упрямо закусила щёку изнутри, продолжая сидеть на месте, пока наконец не потянулась к ящику комода.

В самом нижнем ящике покоилась моя коллекция спичек и зажигалок. Я выудила одну из них и принялась крутить колёсико. Пламя то вспыхивало, то гасло. Запах газа становился всё сильнее, а я зависла, заворожённо наблюдая за красным огоньком.

Я не могла избавиться от этого. Мне нравился вид огня, мне нравился треск горящего дерева, запах дыма и гари. Руки сами тянулись к пламени, а взгляд застывал каждый раз, когда я смотрела на него.

Сорайя как то раз сказала, что в свете пламени мои радужки приобретают красный оттенок. Это был мой любимый цвет.

На кухне раздался звон стационарного телефона. Я резко перестала играть с зажигалкой, поднимая голову. Звук продолжал трещать на весь дом, и я не выдержала, выходя в коридор.

Пройдя мимо отца, я сняла трубку, прикладывая её к уху.

— Да?

— Харли… Это ты? Сора сказала, что тебя отпустили, — на той стороне раздался голос Лулу. Мои плечи расслабились, и я пожалела о грубой интонации, с которой начала диалог.