Против тебя

— Академия Хайланд, — произнесла Инди спокойным голосом, поднимая на нас взгляд зелёных глаз. Мы переглянулись, и к столу двинулась Сорайя. Моё сердце забилось сильнее в собственной нетерпеливости.

— Академия, — на выдохе произнесла подруга, когда ей отдали бумагу. Инди пронзительно завизжала и с разбегу прыгнула ей на шею, чуть не сбив Сору с ног. Пока они обнимались, я мягко подтолкнула Лулу вперёд, прямо к столу. Бедняжка тряслась как осиновый лист, и я решила, что ей нужно избавиться от этой пытки раньше меня.

— Это Академия, — еле сдерживая улыбку, произнесла подруга, и ее глаза превратились в щёлочки. Мы одновременно выдохнули с огромным облегчением. Все прекрасно понимали, что хуже всех в чужом месте пришлось бы именно Лулу — ведь нормально разговаривать она могла исключительно с нами.

Когда мои ноги вросли в линолеум возле стола секретаря, а язык чересчур медленно произнес собственное имя, я поняла, что нервничаю слишком сильно. Перспектива оказаться единственной из подруг, кто попал в другую школу мне, не нравилась. Скорее, даже приводила в бешенство. Я сжала кулаки, наблюдая, как женщина достает листок.

Сердце стучало в ушах, когда пальцы сжали чертову бумажку, а глаза не сразу увидели текст из-за пелены накатывающего гнева.

Настоящим уведомляем, что Харли Пирсон зачислена в Академию Хайланд."

Пелена спала автоматически, а на губы постепенно натягивалась широкая улыбка.

—Мы развалим эту чертову Академию, — заговорщически прошептала я, поднимая взгляд на подруг. Их лица вытянулись от радости, Инди снова завизжала, Лулу поджала губы от счастья, а Сорайя наконец выдохнула полной грудью.

Сплетясь в один клубок из рук, мы обнялись, чуть не передавив друг другу ноги. Улыбки не сходили с их лиц, в то время как я думала о новой школе. Академия звучала солидно, но что находилось внутри должно было вскрыться очень быстро. Ненависть к бедным и морально уродливым в обществе было не новым. Я знала об этом не понаслышке, но теперь стояла с ними на равных.

Я прекрасно понимала, что встретят нас хуже, чем заключенных в тюрьме. И я знала, что не позволю им помыкать мной или моими подругами. Что бы они ни готовили для новых учеников их школы, я переиграю их. Потому что теперь школа будет принадлежать не чистым и вылизанным, а грязным и жестким.

...

12 сентября 1999 год.

Опоздать в новую школу в первый учебный день было в моем стиле. Я сползла с постели, дико мучаясь от жажды, всего за десять минут до приезда девчонок. Меня ощутимо шатало из стороны в сторону, а доносившийся из соседней комнаты храп отца только усиливал адскую головную боль и злость.

Каких-либо ожиданий я не строила. Меня мало чем можно было удивить, тем более в район Хайланд-парка я пару раз ездила, проходясь по местным клубам с фальшивыми документами. К сожалению, меня хватало на один раз, потому что внешность была запоминающаяся.

Окатив лицо ледяной водой, я на долю секунды присела на край ванны, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу. Хоть я и не испытывала страха перед новой обстановкой или сменой школы, внутри всё равно скреблось какое-то странное предчувствие. Оно крепло с каждой секундой, медленно, но верно снося мне крышу.

Я не была тревожной и не любила надумывать по пустякам. Собственные мысли могли запросто сожрать тебя живьём и прикончить быстрее любой другой напасти. Я знала, что этим постоянно страдала Лулу, из-за чего нам с девчонками вечно приходилось силой вытаскивать её из этого своеобразного транса.

Но тревогой это не было. Точно не она. Я могла списать это на предвкушение. Или на раздражение. Сразу после того, как нам объявили о переводе, школьный округ тут же погнал нас по больницам для тотального медосмотра. В меня вкатили не меньше трёх уколов — один из которых, как я искренне подозревала, был от бешенства, — а затем выкачали ещё целую дюжину пробирок для анализов.

Я самостоятельно редко ходила по врачам, однако последние четыре года Мисс Жюль исправно донимала меня походами к наркологам и неврологам. Невыносимая женщина.

Вернувшись в свою затхлую комнату, я смогла подобрать этому дергающемуся чувству внутри меня правильное слово. Что-то должно было произойти.

Я ощущала его, натягивая на себя джинсовую юбку на низкой талии и затягивая ее черным массивным ремнем. Это предчувствие крепло, пока я стягивала спальную майку, меняя её на бордовый топ на бретельках. Моя кожа горела от жары и интереса настолько, что я просто не могла себе позволить идти в чем-то другом.

Когда Сорайя подъехала к моему дому, предвкушение достигло своего пика, запуская по всему моему телу импульсы. Надев старые кожаные ботинки и расчесав непослушные волосы, я выпрыгнула из дома до того, как отец успел проснуться.

— Неужели ты решила на кого-то произвести впечатление?, — усмехнулась Сорайя, лениво постукивая пальцами по рулю. Я выгнула бровь, не совсем понимая, что она имеет в виду. Инди, сидевшая на переднем сиденье, ехидно хмыкнула и громко лопнула пузырь из жвачки. Мои глаза невольно прошлись по её ярко-голубой кофте и мягкой юбке, едва прикрывающей бёдра.

— Она про твою одежду, — подсказала Лулу, уместившись рядом со мной. Я осмотрела себя, закатив глаза от их пристальных взглядов.

— Да, сегодня не хочу выглядеть как бродяжка, — общий смех заставил меня фыркнуть и отвернуться к окну, пока мы проезжали мимо нашего района.

Дорога показалась мне настолько долгой, что в какой-то момент я действительно пожалела, что не осталась в постели ещё на часок. Около двадцати минут мы кружили по Хайланд-парку, пока наконец не увидели огромное светлое здание.

Как только мы заехали на парковку, я выглянула из окна, стараясь рассмотреть получше. Школа возвышалась впереди, как настоящий замок из бежевого кирпича. Величественная башня с колоколом доминировала над зданием, похожая на чертову церковь. Фасад украшали арочные окна с белыми рамами, а массивные колонны у входа придавали строению торжественность, будто мы не в старшей школе, а во дворце.

Перед школой раскинулась просторная площадь, вымощенная брусчаткой. По её краям стояли старинные фонари с матовыми стеклянными плафонами. Несколько скамеек с резными спинками, на газоне перед входом цвели клумбы с цветами. Аккуратно подстриженные кусты образовывали живой лабиринт, а вдоль аллеи росли высокие пальмы, покачиваясь на лёгком ветру.

— Я же не одна это вижу? — подала голос Инди, когда мы наконец припарковались. Она даже сняла солнцезащитные очки, осматривая всё вокруг.

По улице перед школой медленно проезжали автомобили — в основном классические, какие бывают у обычных богатых детишек: сверкающий голубой универсал, оранжевый кабриолет с мягкой крышей, массивный пикап с хромированной решёткой. Подростки группами собирались у входа, смеялись, обменивались музыкальными кассетами и жвачкой. Некоторые катались на скейтах, выписывая круги вокруг клумбы.

Мои глаза на секунду прищурились, когда очередная группа старшеклассников прошла мимо нас в подозрительно одинаковой одежде.

— Только не говорите мне, что....

— Да, у них, похоже, есть форма, — произнесла мою догадку Сорайя, и я прикрыла глаза от раздражения, не желая на это смотреть. Если то утреннее предчувствие, которое терзало меня с самого пробуждения, касалось убогой школьной формы, то я была глубоко разочарована.

— Нужно срочно покурить.

— Да, — все трое в один голос согласились со мной, когда мы наконец вылезли из машины, привлекая всеобщее внимание.

Я ненавидела, когда на меня пялятся. В особенности, когда это богатенькие ублюдки в вылизанной форме. К счастью, мы были не единственными переведенными, из-за чего картинка идеального мирка этой академии быстро рушилась — буквально через три машины от нас кто-то из наших районных уже вовсю орал и матерно выяснял отношения.

Я вздохнула, наполняя легкие выхлопными газами и каким-то мерзким воздухом, присущей этой школе, когда Сорайя потащила нас к главной лестнице. Широкие ступени вели к двойным дверям, покрытым выгравированными узорами — наверное, их сделали ещё в начале прошлого века. Твою мать, я действительно чувствовала себя в замке или церкви.

Мы пронеслись мимо толпы учеников, предпочитая игнорировать преследующий шепот, и забежали в первый попавшийся туалет, закрываясь в кабинках. По полу, между стенками тут же пронеслись несколько сигарет и две зажигалки. Мы передавали их друг другу, пока я не услышала последний щелчок.

Огонь загорелся перед моими глазами, поджигая сигарету. Я засмотрелась, вдыхая аромат, наполняющий меня спокойствием. Всё не могло быть так ужасно. Ну да, пока что всё вокруг выглядело так, будто нас насильно зашвырнули в какой-то слащавый мультик про диснеевских принцесс.

Да, они носят гребаную форму и со стопроцентной вероятностью заставят ее носить и нас. И да, я могла сорваться в любой момент, если бы перестала смотреть на огонь.

Надо было просто отвлечься. Надо было наплевать на чертовы правила, импульсы и смотреть на огонь.

Смотреть на огонь.

Смотреть. на. огонь.

Стук. Громкий настолько, что я чуть не выронила сигарету. Как удар наковальни. Зажигалка погасла, а с моих глаз спала пелена.

— Юная леди, выйдете пожалуйста, — неприятный женский голос насторожил. Я опустила голову, пытаясь заглянуть под перегородку соседней кабинки, но Лулу там уже не оказалось. Звуки возвращались постепенно, и я смогла различить мужские голоса. Какого черта?

— Харли, выходи, — послышался голос Соры, и я нахмурилась, вставая с крышки унитаза. Нас что поймали? Мужские голоса за дверью становились всё громче, и мои худшие догадки лишь подтверждались.

Прежде чем эта неприятная женщина успела открыть рот снова, я щёлкнула замком и толкнула дверь кабинки, по-прежнему сжимая в пальцах дымящуюся сигарету.

В уже задымленном туалете находилось, включая нас почти девять человек. Неприятная женщина с очень странным голосом выглядела, как директор или учитель церковно-приходской школы. Её карие глаза вытаращились на меня, пока Инди не вырвала из моих рук сигарету, выбрасывая ее в унитаз.

Я приподняла брови, совершенно недовольная ситуацией. Мне не дали покурить, не дали поспать и привезли в ужасное место. Таймер во мне тикал, а женщина почти плевалась мне в лицо.

— Вопиющий стыд! — завопила она, вызывая смешки парней и привлекая внимания других учеников. Я сжала кулаки, пока она все еще пищала. — Вы прекрасно начали своё обучение в Академии Хайланд, юные леди. Не думаю, что вы надолго задержитесь. А теперь прошу за мной, завучу.

Мои глаза потемнели. Я чувствовала себя так, будто прямо сейчас подожгу ей лицо зажигалкой, зажатой в моей второй руке. Ненависть и злость накатывали волной, пока я отчаянно пыталась привести свои мысли в порядок. В одном эта истеричка была права — я надеялась, что не задержусь здесь надолго. Не потому, что меня отчислят. А из-за того, что я сожгу это здание к чертовой матери.

— А правду говорили, что крысят нельзя вывозить с их помоек, — донесся до моих ушей противный мужской голос, когда мы уже подходили к двери, следуя за кремовым костюмом женщины. Таймер пропищал.

Мой взгляд загорелся, рука дернулась, а спокойствие кануло в бездну, будто его и не было. Я щелкнула зажигалкой, поднося её к первой попавшейся белой рубашке одного из них. Огонь тут же захватил ее, вызывая переполох.

До моего слуха долетел усталый вздох Сорайи, когда кто-то из девочек дернул меня за руку, пока все эти залюбленные детки кричали, устраивая настоящий хаос вокруг одного, чья рубашка обугливалась и таяла прямо на глазах за считанные секунды.

Моих губ коснулась улыбка, но на рот тут же легла чужая рука.

— Не смей, блять лыбиться, — прозвучал возле виска голос Сорайи, когда она вывела нас из туалета, куда стекалось все больше и больше народу.

Дверь закрылась, а огонь исчез с моих глаз. Я заморгала, осматривая девочек. Сорайя крепко держала меня за руку, прикрывая свои глаза, Лулу прижала ладони к лицу, а Инди старалась сдержать улыбку.

— Нам конец, — тихо пролепетала Сорайя, проводя рукой по розовым волосам.

До меня дошло быстро. Я подожгла одного из мажоров. Мы курили на их территории, в мужском, как я сейчас увидела туалете, а потом я поднесла огонь к языкастому мальчишке. На самом деле, я не была уверена, что подожгла того, кто обозвал нас. Однако мне было плевать.

Я не испытывала ни капли стыда или сожаления. Нельзя было оскорбить меня, не получив в ответ. Раз решили считать меня крысой с помойки, то ждите укуса, ведь я обязательно укушу, оторвав так много плоти, что вы истечете кровью. Я привыкла быть козлом отпущения, привыкла к жизни полной грязи и хаоса, а менять себя или свои принципы была не намерена.

С губ не сходила ухмылка. Скорее она переросла в тихий хохот, когда неприятная женщина начала метаться между туалетом и коридором, прогоняя зевак, желающих посмотреть.

Только сейчас я смогла рассмотреть парня, на чью долю выпала удача получить от меня сдачи. Его белоснежная рубашка обгорела почти наполовину, прежде чем эти идиоты догадались засунуть её под струю воды из раковины. Теперь у него был виден подтянутый низ живота и полоска слегка загорелой кожи. Я приподняла глаза с одежды, рассматривая выше. Он был либо моим ровесником, либо на год старше.

Там, где еще осталась одежда, виднелись широкие, явно натренированные плечи и массивная шея, обвязанная фиолетовым в черную клетку галстуком. Светлое, с прямым подбородком лицо корчилось в невыносимом гневе. Каштановые кудрявые волосы растрепались, а голубые глаза бешено бегали от испорченной одежды к лицам приятелей — будто он пытался отыскать виновника среди своих же.

— Следуйте за мной, девушки, — раздалось где-то рядом, и я подняла голову, снова натыкаясь на противную женщину. Из ее пучка выбилось пару темных прядей, а грудь вздымалась от нервного дыхания.

Мне пришлось наклонить голову, чтобы спрятать усмешку, пока мы петляли по этажам, видимо, направляясь к кабинету завуча.

Я всё ещё не испытывала ни малейшего чувства вины. И сильно сомневалась, что вообще когда-нибудь его испытаю. Ступая по чистому мраморному полу своими грязными, повидавшими жизнь ботинками, я могла думать лишь о том, что они ожидали. Чего они ожидали, когда засунули пиранью в аквариум нежных, незнающих боли и страха рыб?

Глава 3

12 сентября 1999 год

Jordan Green

— Джордан Перси Грин! Если ты сейчас же не поднимешься с постели, я заставлю тебя стричь газон следующие три месяца!

Я ненавидел стричь газон. Ходить с утра с жужжащей машиной под палящим солнцем казалось моим худшим кошмаром.

Я замычал и попытался встать, чувствуя, что буквально прилип к простыне. В комнате было жарко, как в жерле вулкана. Даже несмотря на то, что именно моя спальня считалась по праву самой большой комнатой в нашем доме, я ощущал себя так, будто нахожусь в каморке под лестницей.

Проводя рукой по насквозь мокрым волосам, я поморщился. Нужно было срочно в душ — несло от меня не по-детски.

Едва я вышел из комнаты, как почувствовал запах кукурузной каши и свежесваренного кофе. Отец никогда не выходил из дома, не выпив хотя бы чашку.

Постучав по косяку двери и обозначив свой подъем, я направился в ванную, желая разобраться с грязным слоем пота.

Скинув спальные штаны, я забрался в ванну, задернул шторку и повернул кран, выпуская на себя слегка теплые струи воды. Глаза на секунду прикрылись.

Уверен, на часах было от силы шесть утра. С тех пор как я перешел в предпоследний класс, мама не давала мне ни секунды покоя. Ее идея фикс насчет моего поступления в престижный колледж приняла именно те пугающие масштабы, которых я всегда боялся.

Я всегда был умным учеником. Или по крайней мере хитрым. В любом случае, мои оценки никогда не опускались до C[5], в редкостных ситуациях чередуя A [6]с B[7].

С конца лета мама без умолку твердила, как сейчас важно образование и как усердно я должен трудиться, чтобы добиться тех же высот, что и отец. Конечно же, при этом уделяя внимание спорту. Папа больше ставил на американский футбол, чем на мои знания. Из-за этого половину лета я провёл в летнем спортивном лагере при Калифорнийском университете. Отстой.

Мой отец, Эдмунд Грин, заседал в городском совете Лос-Анджелеса, представлял наш округ и вовсю метил в кресло мэра. Большая шишка. Слишком важная в нашем обществе, чтобы его единственный сын вырос идиотом.

Впрочем, до окончания школы у меня было еще два года. Я понимал ответственность и беспокойство матери, но не волновался так сильно, как она. Была это безответственность или наивная уверенность в собственном успехе — я в любом случае не хотел разбираться.

Провернув кран обратно, я выключил воду и вышел из-за шторки, обтираясь огромным полотенцем. В свои шестнадцать я достигал шести футов и двух дюймов[8] и вряд ли планировал останавливаться. У моего отца был рост в шесть футов и три дюйма[9], а мама без каблуков спокойно доставала до пяти футов и девяти дюймов[10].

Смыв капли воды с загорелой кожи, я натянул чистые боксеры и домашние шорты, не желая ходить еще час по дому в школьной форме.

Спустившись на все еще насыщенный запах, я прошел мимо гостиной, залитой теплым светом, и вышел на кухню.

— Доброе утро, — поздоровалась мама, не оборачиваясь и продолжая возиться с беконом.

— Доброе, — я уселся за круглый деревянный стол у окна. На нем темнел пустой кофейный след от кружки отца. Значит, он уже умчался по делам.

Мама развернулась в своем идеально отглаженном фартуке, ставя передо мной тарелку с кукурузной кашей, щедро украшенной беконом и яйцами.

— Приятного аппетита, — мягко произнесла она, садясь напротив меня с тарелкой того же содержимого, но с порцией раза в три меньше. Ее светло-голубые глаза не отрывались от меня, пока я не начал есть.

Ее зацикленность на моей форме для тренировок раздражала. Хоть я и понимал, что она хочет лучшего.

— Готов к сегодняшнему дню? — снова подала голос мама, и я вопросительно вскинул брови, из-за чего ей пришлось пояснить. — Сегодня же к вам переводят тех учеников с восточной стороны.

Её напоминание заставило меня поморщиться. Очередная головная боль. Вся академия стояла на ушах с прошлой пятницы, когда нас собрали в общем зале и рассказали о новых учениках с восточной стороны. Я не имел каких-либо предрассудков на их счет, однако общее обсуждение затянуло меня в круговорот сплетен и слухов.

Последние пару лет в газетах и по телевизору только и трубили, что об их старшей школе — там вечно творился какой-то ад. Стрельба, кражи, наркотики — и это было лишь малой частью, о которой давали знать миру.

Отец постоянно твердил, что местная школа штампует малолетних преступников и отбросов общества. Тем удивительнее для меня стало недавнее решение Городского совета. Неужели папа действительно позволит своему единственному сыну учиться бок о бок с хулиганами? Меня это забавляло в каком-то смысле.

— Ты главное не обращай на них внимания, хорошо? — добавила мама, когда я не ответил ей, продолжая запихивать в себя еду.

Я поднял на неё взгляд и вопросительно наклонил голову, не переставая жевать. Проглотив и запив все соком, который мать поставила на стол до этого, я наконец подал голос:

— О чем ты? Думаешь, мне есть дело до них?

— Не думаю, — мягко улыбнулась она, принявшись разглаживать безупречную скатерть. — Просто не хочу, чтобы ты испортил себе личное дело, решив пообщаться с кем-то из них.

Ну, конечно. Она волновалась о том, что я свяжусь с дурной компанией, скачусь по наклонной и, само собой, с треском пролечу мимо Лиги Плюща.

— Вряд ли меня они заинтересуют, — раздраженно выдохнул я, уставившись в тарелку. Уверен, мама заметила смену моего тона, и именно поэтому её руки перестали скользить по ткани.

— Джордан, я серьезно, — ее голос стал жестче, но я все еще смотрел на еду перед собой. — Не дай им сломать то, что ты строил. Они не понимают и никогда не достигнут того, что уже имеешь ты. Они озлоблены и захотят обязательно сделать и вас, нормальных детей, такими.

Я почти фыркнул, все же посмотрев на неё. С минуту мы молча гипнотизировали друг друга взглядами, пока я не сдался и закатил глаза.

— Мам, ты зря волнуешься, — отодвинув пустую тарелку, я поднялся. — Мне плевать на них, и всё, о чем я думаю — это моё будущее.

Ложь.

Но мама поверила и тут же улыбнулась. Она удовлетворенно кивнула, и я развернулся, уходя наверх.

Да, я мог бы сказать, что врал. Мы обсуждали с моими друзьями новых учеников всю пятницу, а с моим самым близким, Кассианом еще и проговорили по телефону на выходных, размышляя, кто же к нам придет и как мы их встретим.

Конечно же, моего друга интересовал больше женский пол. Он знал нескольких девчонок оттуда, но отзывался о них не лучшим образом. В основном, используя слова «легкодоступные и сумасшедшие».

Я предпочитал молчать, так как, по правде говоря, не имел много опыта с девочками с Восточной стороны. Точнее, не имел вообще. Но любил повторять, что как-то раз целовался с одной в местном клубе. Полный бред.

Поднявшись к себе, я натянул черные брюки, застегнул белую рубашку, завязал галстук и закинул на плечо фиолетовый пиджак. Духота стояла невыносимая.

Спустившись и выйдя во двор, я перепрыгнул через пару ступеней длинной лестницы, параллельно открывая гараж.

Наш дом находился на склоне, из-за чего гараж располагался в низине, около дороги. Что кстати было проблемой, если я хотел выбраться куда-то поздно ночью с друзьями. Мать, понятное дело, такое не одобряла.

Зайдя внутрь, я прыгнул за руль ярко-красного Доджа последней модели. Права я получил всего пару месяцев назад, но, черт возьми, как же шикарно он слушался! Казалось, этот зверь всю жизнь ждал именно такого водителя.

Двигатель сыто заурчал. Я выехал на асфальт и щелкнул кнопкой на козырьке, закрывая за собой тяжелые ворота. Проехав пару сотен метров, я по привычке едва не притормозил у дома самой красивой девушки академии, но вовремя вспомнил нашу последнюю ссору и вдавил педаль газа в пол.

Она снова отказала мне. Я окончательно сбился со счета на тридцать девятом «нет».

Пару миль спустя я поравнялся с Кассианом на отполированном до блеска «Додж Вайпер» с Луи на переднем сиденье. Через несколько минут мы подрулили к воротам Академии.

И тут на глаза попались они. Твою мать, я не думал, что их будет так много.

Половина уже стояли кучкой у входа. Их было сложно не заметить. На фоне нашей безупречной и дорогой формы уличная одежда кричала сама за себя.

Один стоял в широченных джинсах, которые волочились почти по земле, другой — в футболке с каким-то безумным принтом, который, кажется, сошёл с рекламы хип-хоп альбома.

Я припарковался рядом с «БМВ» Тайлера, еще одного моего близкого друга и одноклассника, выключил двигатель и пару секунд просто смотрел. Кассиан подъехал почти за мной и тоже замер, прищуриваясь:

— Это что, новые ученики? — он хмыкнул, вылезая из машины. — Серьёзно? Их что, из лечебницы привезли?

Тайлер, не оборачиваясь, бросил:

— Да ладно, может, они не настолько дикие.

— Ага, конечно, — фыркнул Луи, сдувая пару прядей рыжих волос с глаз. — Или просто решили устроить нам тут Восток прямо на лужайке перед Академией.

Почему-то именно Луи Чедвик, будучи сыном обычного гольфиста, имел к ним достаточно однозначное и отрицательное отношение. Тайлер же был совершенно равнодушен, скользя по каждому новенькому пустым взглядом карих глаз. А вот Кассиан вовсю пялился на девчонок в вызывающе коротких юбках, которые уже вовсю огрызались на косые взгляды местных.

— Эй, Джордан, — я обернулся на зов, прекрасно зная чью блондинистую и кудрявую голову сейчас увижу. Алиса окликнула меня, выходя из-за угла с подругами. — Уже видел новеньких? Что думаешь?

Одна из её рук легла на плечо Каса, облокотившегося на капот собственной машины.

— Они выглядят так, будто администрация решила показать, какая у нас академия «прогрессивная».

Рядом стоящий Тайлер пожал плечами:

— Ну, посмотрим. Может, кто-то из них и нормальный.

Я снова бросил взгляд на группу у входа. Они уже не стояли кучкой — разошлись, осматривались. Один парень изучал фасад главного здания, другой — что-то эмоционально объяснял остальным, активно размахивая руками. Он вел себя настолько уверенно, словно уже выведал здесь каждый закоулок и точно знал, за каким углом можно незаметно покурить.

Внутри неприятно кольнуло раздражение. Такое чувство возникало у меня при опасности быть сбитым на поле.

— Почему они теперь здесь? — продолжал возмущаться Луи, периодически косясь на Маккензи Тэтчер — одну из подружек Алисы. — И теперь мы с ними учимся? Серьёзно? Разве Академия не отличалась привилегированностью?