Умереть нельзя выжить

Вопреки всем высказываниям о развитой интуиции и прочих вещах, сердце не дрогнуло, дыхание не перехватило, она только лишь подумала о том, что люди умирают каждый день. Только уже в городе, от Максима Рохманинова она узнала правду о том, кто стал участниками аварии на трассе. Смерть была мгновенной, эта единственная мысль, которая помогала ей держаться, мысль о том, что родители не мучились. За несколько минут Марина стала сиротой.

Опеку над девочкой-подростком, не побоявшись возможных последствий, взяла крестная Марины, являющаяся лучшей подругой матери девочки. Мама Женя, как называла ее подросток, старалась не только оставить девочку на плову, но и всеми силами делала так, чтобы той было на что жить в будущем. Она сохранила кода-то преуспевающий магазин спортинвентаря, в большей степени специализировавшегося на альпинистском снаряжении, но, к сожалению, женщине не хватило хватки, умений и навыков, чтобы сохранить дело в том блеске и лоске, в котором оно было при жизни отца Марины. Пришлось закрыть несколько филиалов по области, так как она не справлялась, да и как могла женщина с гуманитарным складом ума вынести на себе все это, учительнице приходилось постигать азы экономики и маркетинга, разрываясь между своей семьей, Мариной, проверкой тетрадей, проведением уроков и магазином. Марина все равно была благодарна за проделанную работу, которой Евгения, по сути, заниматься и не должна была. И тем более не была обязана любить ее со всеми подростковыми истериками, заботиться, когда она отталкивала ее.

Это был очень тяжелый год в судьбе девочки, возможно, хоть какое-то облегчение приносило бы простое дружеское присутствие любимого человека, важна была его помощь хотя бы морально. Но спокойный, рассудительный Миша, рядом с которым девочка всегда чувствовала себя защищенной и в каком-то приятном вакууме, исчез сразу после взрыва на шахте. Ни звонка, ни прощального письма. Он ничем не давал о себе знать. И это продолжалось вот уже десять лет.

Крестная Марины не брала от прибыли магазина ни копейки. Все деньги, получаемые в результате финансово-хозяйственной деятельности, методично зачислялись на счет девочки, тем самым, она смогла обеспечить получение очень хорошего образования для крестницы. Помимо этого, Евгении пришлось потратиться и на психотерапевта, а после наступивших улучшений, на психолога для крестницы. Такая потребность была вызвана состоянием Марины, она все больше становилась похожа на растение, чахнущее и бледнеющее. Она не улыбалась, не встречалась с друзьями, после школы, не задерживаясь нигде, возвращалась домой и просто запиралась у себя в комнате, лишь изредка принимая еду, словно действуя по какому-то собственно спланированному графику. В общем, вела жизнь, резко отличающуюся от жизни, подобающей подростку. Но все усилия пошли на пользу только самому психологу, буквально обогатившемуся на своих сеансах.

Оставшиеся друзья, к слову, не бросили Марину, и всеми силами старались вытянуть ее из затянувшейся депрессии. Особенно старался Максим Рохманинов, которому на тот момент было уже двадцать. И он с Антоном Поляковым, своим одногодкой, считавшимся заводилой в любом коллективе, особенно в их дружной элитной компании.

И через три года после трагических событий в жизни Марины ничего не изменилось. Она была забита, затравлена, подавлена, абсолютно не способная к мыслительному процессу. Интеллектуальных сил хватало только лишь на продолжение учебы. Именно такой девушка и застала свое совершеннолетие. Этим выгодно для себя смог воспользоваться Максим, хотя, с точки зрения Марины, эта выгода была весьма сомнительна.

Девушка даже сейчас, сидя в своей машине старательно пыталась вспомнить детали того дня, когда в романтической обстановке (свечи и цветы она как раз таки помнила) молодой Рохманинов сделал ей предложение, а она приняла его без раздумий. И вот здесь уже возникал вопрос. Что же было в ее голове на тот момент, раз она совершала то, что совершила.

Жаловаться Марине было не на что. По началу их семейная жизнь складывалась как нельзя лучше. Конечно, не строки из любовного романа, но и не серые будни рабочего класса, которые она в избытке могла наблюдать в родном городе.

Свекр всячески способствовал укреплению социальных позиций их молодой и еще не сформировавшейся ячейке общества, а, проще говоря, делал все, чтобы молодые люди ни в чем не нуждались. Максим в свою очередь старался ради молодой жены полностью соответствовать образу идеального мужа. Это у него получалось хорошо, но только это была всего лишь роль, которую Рохманинов играл не жалея себя, и эта роль ему очень скоро надоела.

Марина не могла, да и не хотела винить своего молодого супруга ни в чем, тем более, что в том, что их семья превратилась в то, чем сейчас является, виновны были оба, и было бы глупо отрицать это, утверждая обратное и обвиняя друг друга. Она не была хорошей женой, и она отдавала себе отчет в этом. Постоянно в себе, отсутствие положительных эмоций, холодность, отстраненность, никогда не улыбалась, даже тогда, когда этого требовали элементарные нормы приличия, за все подарки, достаточно часто преподносимые, девушка сухо благодарила, не уделяя даже вежливого интереса. А уж про исполнение супружеского долга и семейных обязанностей, и говорить-то собственно было нечего. Все как в анекдоте про дятла и бревно, причем именно Марина исполняла роль дерева. Но Макс все это терпел, ну, разве что, иногда задерживался на работе дольше обычного.

Последней каплей, разрушившей источенный гранит и без того хрупкого мира в их семье, послужило неожиданное желание Марины найти Михаила, своего первого, и по настоящий день единственного, любимого человека. Она хотела попросить помощи в этом достаточно сложном деле у мужа, так как именно он обладал нужными связями и знакомствами, а также линиями движения информации, неподвластными простым смертным. Сказать, что эта просьба не понравилась Максиму, это очень мягко отразить ситуацию. Он принял ее в штыки. Произошла ссора, первая за их совместную жизнь. С битьем посуды и не только.

В этот вечер Марина будто вышла из спячки, спешно покинула уютную раковину, в которой пребывала последние годы.

– Он бросил тебя, – рычал Максим, расхаживая по отцовскому дому, в котором они находились в этот вечер, словно тигр в тесной клетке.

– Я хочу просто найти его, поговорить, посмотреть ему в глаза, – в тысячный раз поясняла Марина.

– Он ничего не сделал для тебя, только причинил боль! А ты хочешь найти его? Тебе было мало? Хочешь еще?

– Хоть бы и так, это не твоя забота, я всего лишь прошу тебя о помощи, кажется, я не так-то часто это делаю!

– Уж лучше бы чаще, но не так, – он подозрительно прищурился и с издевкой в голосе спросил. – Может, ты еще скажешь, что любишь его?

– Да, именно так.

Ответ поверг в шок не только Макса. Марина внутренне напряглась, ожидая последствий своего опрометчивого признания. И они не заставили себя долго ждать. Но как бы она к ним внутренне не готовилась, такого все же не ожидала.

Звонкая пощечина разорвала ставшую осязаемой тишину. Голова девушки мотнулась с такой силой, что заныли мышцы шеи, зубы щелкнули он удара. Девушка мысленно поблагодарила всех и вся за то, что успела убрать язык, иначе неминуемо откусила бы его.

Рохманинов что-то говорил, она видела, как шевелятся его губы, но слова доносились до нее словно через тугую вату, однако, что-то ей все же удавалось распознать среди всего того звона, царившего в ее голове. Марина притихла, ожидая дальнейшего развития событий.

– Значит, мало боли, да?

Это она услышала четко и поняла, что пощечина – меньшее из того, что ее ожидало в это вечер.

– Никогда, слышишь, никогда, – по слогам произносил Максим, вбивая в нее слова буквально, произнося их между ударами, наносившимися жене. – Ты не повторишь эти слова. Это дурь! Даже думать не смей, что ты можешь позорить меня!

Страх смешался с болью в сознании у Марины, она уже ничего не слышала и не понимала дальше.

Рохманинов понял, что увлекся, когда между ударами до него донесся звук захлопывающейся двери. Он ошалело, задыхаясь от нагрузки, уставился на тело жены, распростертое у него под ногами. Его грудь тяжело вздымалась, сердце билось в учащенном ритме, будто после пробежки.

Марина очень хорошо помнила, как в комнату вошел свекр с улыбкой на губах, приветствуя сына и сноху. Помнила, как улыбка медленно сползла с побледневшего лица мужчины, когда он увидел девушку с окровавленным лицом и в неестественной, явно неудобной позе, лежащую на полу.

Первым делом Рохманинов-старший лично проверил пульс на шее у девушки, и только потом, убедившись в том, что она жива, вызвал скорую помощь. Орал на сына он громко и не жалея слов, однако Марине было все равно.

Позднее, она узнала, что произошедшее объяснили медикам, которые прибыли на вызов, как падение с лестницы. У врачей были вполне обоснованные сомнения по поводу природы полученных травм, она даже попытались на месте вызвать наряд полиции, но сила убеждения двух красных корочек, предъявленных на месте, говорящих о том, что полиция уже тут, заставила их смириться со сказанным.

Марина тогда, как и сейчас, вспоминая тот день, только горестно хихикнула, представив, какой высоты должна была быть лестница. Однако, лечащего врача, дежурившего в этот день в больнице, так же, как и бригаду врачей скорой помощи, такая трактовка вкупе с убеждениями двух уважаемых людей и молчаливого согласия Марины, тоже вполне удовлетворила. Девушка, сжав зубы и собрав волю в кулак, не проронила ни слова, касаемо событий того дня, спокойно дождалась выписки.

В палату к ней никого не впускали, поэтому никто не догадывался о произошедшем. По телефону она так же подтверждала свое неловкое падение с лестницы, и спокойно смеялась над своей «неуклюжестью» в разговорах с Ларисой и крестной.

Вынужденное одиночество Марину не тяготило, даже наоборот, дало возможность собраться с мыслями. За те дни, в которые залечивались синяки и ушибы, девушка многое переосмыслила в своей жизни. К сожалению, помощи было ждать не от куда. Крестная сразу после ее свадьбы переехала в другой город подальше от гор, шахт, сырости, холода и неблагоприятной экологической и моральной обстановок. Она еще тогда старательно отговаривала крестницу, ставшую родной, от необдуманного поступка, но та тогда подчинялась логике «что воля, что неволя, все одно». Друзья, как показало время и жизнь, оказались не ее, а Максима, Лариса, была достаточно слабым помощником, и втягивать в разборки с семьей Рохманиновых ее было просто не честно. А больше в этом городе она не была нужна никому. Осознание этого так же неприятно кольнули Марину.

Супруг, психическое состояние которого пришло в норму, часто посещал ее в палате, и, по сути, был единственным, кого туда пропускали. На этот раз он валялся у нее в ногах, вымаливая прощение, дарил цветы, заваливая ее подарками. Марина могла только догадываться, о происхождении этих денег, конечно, государство позаботилось о благосостоянии правоохранительных органов, но все же не на столько. Обещания «подарить звезду», девушка пропускала мимо ушей, не веря уже ни единому слову.

Развод она видела единственным способом решения возникшей проблему, к этому решению Марина подошла осознанно. Собственно, сразу после выписки, девушка и пошла в ЗАГС, чтобы расторгнуть брак. Но Максим, у которого настроение стало очень часто меняться, только посмеялся над ней, и посоветовал бросить эти бредовые идеи.

И действительно, вот уже два года, при фактическом отсутствии семьи, Марина официально оставалась женой Рохманинова, жила в его квартире, купленной на подаренные на свадьбе деньги (конечно, основная сумма была преподнесена отцом Максима, а процентов тридцать стоимости жилья, вложила сама девушка, сняв их со своего счета).

После очередного похода в органы регистрации и расторжения брачных союзов, Рохманинов повторил свою мысль, несколько расширив ее. «Я же сказал, не смей меня позорить. Развода не дам, заведешь любовника – убью обоих. И концов не найдут, да и вас тоже. Сама знаешь, могу. Живешь здесь, в соседней комнате. Я к тебе не притронусь больше, можешь быть спокойна. Я понятно излагаю?» – это была цитата, которую Марина запомнила дословно.

Излагал он достаточно ясно, о возможностях его девушка прекрасно знала, и у нее не было причин ставить его слова под сомнение. Тем не менее, несмотря на явную угрозу, обещание свое Максим сдержал, и их совместная жизнь превратилась в жизнь чужих друг другу людей в коммунальной квартире. Со стороны – идеальная семья.

– Еще чуть-чуть. Потерпи, девочка. – успокаивающе прошептала она самой себе, вцепившись в руль. Вот только что ждать, ради чего терпеть, она не могла сказать самой себе. Не знала ответа.

Михаила она так и не нашла. Его мать с дочерью и отец с новой семьей покинули город много лет назад, не оставив никаких контактов, и девушка так и не смогла выйти на хоть каких-нибудь общих знакомых.

Не знала Марина и того, что тот, к поискам кого она приложила так много старания и времени, кого ждала, сам вернется в город. И уж тем более никто не знал, чем этот приезд обернется для всех них, людей, которые десять лет назад являлись дружной и сплоченной компанией, а сейчас представляли собой гниющее болото.

Глава 5

Вся дорога заняла около двух суток, чуть больше, чем они думали, но меньше, чем предполагал навигатор. Мощный двигатель не смог помочь на тех участках дороги, где асфальт было бы необходимо поменять лет 10 как.

Первое время Милана старалась воспринимать поездку как путешествие. После сменяющиеся пейзажи и виды городов перестали интересовать и радовать. Силы и энергия уходили, как вода в песок. Очень скоро однообразие пейзажа и монотонный гул двигателя стали действовать на нервы, как соседи, не прекращающие ремонт ни на мгновение.

Очень скоро это все начало удручающе действовать на настроение девушки. Она даже представить себе не могла, каково было Михаилу, который фактически сорок часов провел за рулем без сна, ограничиваясь недолгими чесами дремоты. Милана из солидарности старалась соответствовать и не смыкала глаз, за что пару раз получала нагоняй от мужчины, который пояснял, что он не устает, и что его жизнь заставила научиться довольствоваться малым, а она совсем не обязана жертвовать своим самочувствием. Милана дулась, обижалась, но упрямо бодрствовала, моментально отрубаясь в отелях, где они ночевали. Отели выбирались ей лично, поэтому принимала ванную она как привыкла – долго, со свечами, книгой и бокалом вина.

Михаил не был так внимателен к комфорту, предлагаемому цивилизацией, и сразу же после того, как быстро принимал душ, не менее быстро ел, отрубался чуть дойдя до кровати.

Милана же не могла так быстро уйти в сон в незнакомом месте и учитывая то обстоятельство, что едут они не отдыхать. В итоге спала она мало, чутко, беспокойно. Но, благо общее состояние вымотанности не подпускало к ней те сны, после которых хочется помыться.

Чем дальше они удалялись в сторону, противоположную экватору, ближе к горам и северным морям, тем хуже становилась погода, и, соответственно, состояние дорог. Осень уже не просто вступила в свои законные права, она уже готовилась передать бразды правления зиме, до наступления которой был еще минимум месяц. Мелкий моросящий дождь иногда смешивался с мокрым снегом, на дороге начала попадаться снегоуборочная техника. На вторую ночь, выйдя из отеля, они с трудом распознали в черном размытом пятне, явственно выделяющемся через молочно белый туман, агрессивные черты внедорожника.

Настроение у девушки еще больше упало, хотя она изо всех сил старалась этого не показывать. Тем не менее, несмотря на выдержку Миланы большую часть пути заключительного дня путешествия, они провели в молчании. Тишину прерывали только звук двигателя и мерное движение дворников, скребущих по лобовому и иногда заднему стеклам, давая возможность людям видеть то, что происходит вокруг не через пелену грязи и дождя.

Молчание практически не нарушалось и когда они обедали. Каждый думал о своем, и одновременно с этим, делиться они этими мыслями друг с другом не собирались.

Милана грела пальцы, успевшие замерзнуть по пути от теплого салона машины к уютному залу кафе, о картонный стаканчик с кофе, Михаил же с выражением вселенской задумчивости на лице пил зеленый чай.

Через чистый стеклопакет пластикового окна большого размера с рольставнями, поднятыми на данный момент, Милана старательно пыталась разглядеть то место, в которое они упорно ехали, преодолевая километр за километром, не останавливаясь по пустякам в городах, которые либо быстро проезжали, либо вообще миновали по объездной трассе. Этим они значительно экономили время и силы, которые неизбежно были бы потрачены в многочасовых пробках, ставших традиционными во многих городах – миллионниках, с прежним уровнем дорожного устройства.

– Первый раз к нам? – вывела из задумчивости единственных посетителей официантка.

– К вам, это куда? – резковато спросила Милана.

Она не сильно любила разговоры с малознакомыми людьми, которые явно не располагали к общению, а девушка была именно такой, разговор с которой лучше бы сократить до минимума, если не исключить вообще. Тем не менее, ее грубость осталась незамеченной.

– О, я живу в городе, а работаю здесь, тут и платят больше, и работа интереснее. – Пояснила как ни в чем не бывало девушка и продолжила. – Неудачное время выбрали для путешествия.

– Информативно, – Милана закусила губу, чтобы не пояснить, что такие познания о жизни чужого человека им обоим абсолютно не нужны.

– Нет, не первый, но уже давно тут не были, – постарался сгладить грубость своей спутницы Михаил. – Что-то изменилось?

Милана закатила глаза, предчувствуя зарождение диалога, которому была не рада. Не то чтобы она была невоспитанна и груба, но настроения не было никакого, тем более, для общения со скучающей девушкой, с интересом на них косящейся.

– В нашем захолустье ничего не меняется, – с довольным видом ответила официантка, на бейджике на груди которой красовалось имя, по всей вероятности ее, Наталья. – Тот же мэр, те же дома, те же горы. Хотя сейчас строить стали, много строить. Но это для таких как вы.

– Для таких, как мы? – не понял Михаил. – Это для каких таких?

– Ну, для богатеньких, – без стеснения пояснила Наталья.

– А состояние банковского счета что, теперь на лице прописывается? – не выдержала и опять съязвила Милана.

– Отчего же на лице, – не смутилась девушка, – вот часики как у вас я только на картинке видела в глянцевом журнале, и одежда тоже не простая, и украшения. И, извините, машина. Машина же ваша?

– В кредит взяли на 50 лет, буркнула Милана в ответ, удивляясь непосредственности чужого человека.

Неожиданный вопрос, повлекший за собой перемену темы, отвлек Милану от созерцания колечка из белого золота с натуральными драгоценными камнями, с которым она никогда не расставалась, лишь только иногда давая ему «отдохнуть». Серьги ему в комплект, но очень демократичные, с гвоздиками в дополнительных двух дырках в левом ухе. Помимо этого еще была тонкая серебряная полоска, кольцо, которому было лет девять. Куплено оно было в церкви и подарено мамой на какой-то из праздников. В церковь Милана ходить перестала, но единственное напоминание о матери оставила.

Девушка перевела взгляд на машину, в которой они сюда приехали, и опять удержалась от колкого замечания. Конечно, среди фур их внедорожник смотрелся весьма сиротливо, но точно не соответствовал финансовым возможностям рядовых граждан, да и иногородний номер выдавал в нем чужеземного пришельца. Михаил аккуратно двинул своей ногой под столом по ноге Миланы, уговаривая тем самым сдержаться, и не нападать на любознательную официантку.

– Наша, – миролюбиво кивнул он, косясь на спутницу.

– Хорошая, – одобрительно кивнула девушка со знанием дела. – Только на таких по нашим дорогам и ездить.

– А что с дорогами? – вежливо поинтересовался мужчина, чем заслужил ответный и весьма ощутимый ответный пинок под столом.

– Дрянь, а не дороги, – прокомментировала состояние дорожных полос города Наталья. – В Зимбабве и то лучше.

Она поразила Милану своими географическими познаниями.

– Оу, вы бывали в Зимбабве?

Наталья на мгновение остолбенела, а затем ее лицо залилось краской.

– Нет, – она начала с неприкрытой враждебностью смотреть на девушку, та в свою очередь довольно улыбалась с видом сожравшего полбанки сметаны кота.

– Прошу меня извинить, просто вы с таким знанием говорили о дорогах в этом африканском государстве, что я просто не могла не проявить своего любопытства.

– В интернете видела, – официантка явно жалела, что уже подала посетителям еду до того, как плюнула в тарелку одной раздражающей особе.

Милана же наоборот такому положению дел крайне обрадовалась, у нее возникло справедливое опасение, что если бы заказ еще готовился, Наталья непременно бы плюнула в ее тарелку.

Михаил переводил взгляд с одной девушки на другую, испытывая неловкость. Он тяжело вздохнул и положил деньги на стол, по размеру сумма превосходила заказ в два раза. Вежливо попрощавшись, он встал и направился на улицу. Милане не оставалось ничего другого, кроме как захватить с собой стаканчик с недопитым кофе, отсалютовать обозленной официантке и выскочить за своим спутником из кафе.

– Я уже была готова внутренне к информации об отсутствии тут интернета… и сотовой связи… – уже на улице буркнула в спину мужчине Милана

– Угу, а еще они живут в пещере, одеваются в шкуры и не чистят зубы. Пусть не большой, но это все же развитый город, и я не понимаю твое желание так понизить его рейтинг. Ты что сегодня такая агрессивная? Официантку ни за что облаяла.

– Лают собаки.

– Хорошо, – начал звереть Михаил. – Ты была груба с ней, излишне.

– Действительно, ни за что нагрубила, – кивнула Милана. – Назовем это мерами предосторожности. Так сказать, адекватное применение силы. Я высадила свои войска на территорию предполагаемого врага.

– Прекрати паясничать, – одернул он свою спутницу.

– Есть, не паясничать.

– Как сейчас втащу.

– Лучше бы без рукоприкладства.

– Это почему?

– Если не можешь подобрать нужных слов, лучше свернуть дискуссию, а переход к силовым мерам – недопустим в цивилизованном мире.

– Словесный понос?

– Привычка, извини, – на этот раз раскаяние было искренним.

– Проехали. Так о какой опасности ты говоришь?

– Для меня, самой страшной. Ты – молодой интеллигентный и крайне привлекательный мужчина, она – явно, по меркам провинции, засидевшаяся в незамужнем состоянии мадам, и ее, опять таки же явно, гнетет это состояние. И, я хочу, чтобы ты знал мое мнение, вы – не пара. Я никогда не благословлю ваш союз.

Милана явно дурачилась, Михаил с недоверием смотрел на свою спутницу, опасаясь за ее возможность мыслить здраво.

– Ладно, к шуткам ты, как я вижу, не расположен, – тяжело вздохнула Милана и, скомкав пустой стаканчик, бросила его в мусорный контейнер. – Нормальная она девушка, наверняка хорошая. Отзывчивая, неиспорченная, с верой в то, что все такие. Это редкость в наши дни. Но, во-первых, ей не помешает маленькая встряска, и она, заметь, показала коготки, а во-вторых, в связи с тем, что мы с тобой едем в город, в котором она живет и имеет знакомства, то она быстро пустит слух о том, что с тобой едет явно неадекватная особа, лишенная чувства меры. И начнет мадам это прямо сейчас, и поверь, мне за мое поведение достанется по первую пятницу в их разговоре. Так что, считай, я спасла тебя от посягательств на твою честь и добродетель, не жалея самое себя и свою репутацию. Ты мне благодарен?

– Безмерно, – фыркнул Михаил, заняв свое место за рулем, и, дождавшись, пока девушка щелкнет карабином ремня безопасности, выехал на трассу. – Ты говоришь так, как будто мы едем в деревню на 15 домов.

– Не слышу искренности, – подозрительно прищурилась Милана.

– Мерси, говорю, – съязвил он вновь, но одобрительно подмигнул ей.

– Паром отходит три раза в сутки, – сменил тему мужчина, – первый, отсюда, в восемь, в обед и вечером в двадцать ноль-ноль.

Милана посмотрела на светящиеся цифры на приборной панели, Михаил проследил за ее взглядом и согласно пояснил.

– Да, да. Если повезет, то уже через сорок минут мы будем бороздить водные просторы родины. Если не успеем, придется на ночлег оставаться в прибрежной деревушке.

– Не хочу в деревушке, – наотрез отказалась, привыкшая к благам цивилизации, Милана.

– Не хочешь, не будем, – не стал настаивать он.

Девушка краем глаз увидела, что стрелка спидометра начала подниматься выше, но страха не появилось, к скорости она относилась положительно, но только в том случае, когда руль был в руках и профессионала. Возможно, такое пренебрежение безопасностью объяснялось отсутствием детей, с появлением которых женщина становится по большей части мнительной и подозрительной, превращаясь в страшного зверя. Свои размышления на эту тему девушка прервала, взглянув на Михаила, который с тоской смотрел на пейзаж впереди себя, на проносившиеся мимо деревья и оголенные, исписанные недалекими во всех отношениях молодыми людьми, всячески желающими остаться в памяти народов записям типа «тут был Петя».