Умереть нельзя выжить

В дверь постучали, что вывело Миронова из состояния задумчивости. Он разрешил войти, и на пороге оказался оперативник, тоже майор, Статных Олег Иванович. Помимо рабочих отношений, их связывала еще и достаточно крепкая дружба, о чем знали все, и за глаза называли их «Твикс». Не слишком солидно для мягко сказать – уже не сильно молодых людей.

– О, любуешься? – заметил Олег Иванович раскрытую папку.

– Созерцаю.

– И как оно?

– Аппетита не прибавляет.

– Но жрать все равно хочется?

– Это тебе постоянно хочется жрать, я же ем, – поправил следователь недовольно.

– Так хочется или нет?

– Хочется. Встал по звонку, поесть не успел. Жена только бутерброды собрала. Будешь?

– А я уж думал, что и не предложишь, – с готовностью щелкнул опер кнопкой на электрочайнике.

– Что там? – следователь, не дожидаясь, пока друг приступит к трапезе, оторвал его от приготовлений.

– Грубый ты, Георгий Степанович. Невыдержанный.

– Не тяни, – поторопил тот.

– Да ничего там нет. Ни улик, ни следов, ни свидетелей. Ни работающих камер.

– А эти двое? – с пренебрежением спросил он, имея в виду Семена Полякова и Анатолия Буряка, но предпочел вслух их имена не произносить. – Те, с которыми она была вчера вечером.

– Несколько человек из персонала слышали ссору.

– Как я понимаю, это неофициальные сведения.

– Ты абсолютно правильно понимаешь, никто не даст официальных показаний, хотя допросить их все равно стоит попробовать. – Кивнул опер, и, окунув чайный пакетик в кипяток, сел напротив друга. Его взгляд упал на папку, он поморщился, увидев верхнюю фотографию. – Да, ты прав, аппетита реально не прибавляет.

– А я что говорил. Что, откажешься от бутерброда?

– Да ни в жизни. Нас с ним не сможет разлучить даже третья мировая.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

– Я тоже, – совершенно серьезно кивнул опер, а потом, без перехода, добавил. – Нам их не укусить. Так что пришлось привлекать в качестве свидетелей. Допрашивать когда будешь?

– Сегодня. Хотя, чует мое сердце, толку никакого не будет. Может, все же попытаться, – понизил голос Миронов, словно рассуждая сам с собой. – Это все же убийство, и даже Рохманинов не впряжется в это дело.

– То, что они в этом виноваты, еще доказать надо, а вот дадут ли нам вообще копать в этом направлении?

– Не попробуем, не узнаем, – философски заметил следователь.

– Так то оно так, только узнавать давай договоримся аккуратно. Рохманинов слишком дорожит своим отпрыском, а тот старательно цепляется за своих друзей, а те за него. Против начальника управления нам не пойти.

– Предлагаешь сразу же передать это дело в архив?

– Ни в коем случае. Просто нам нужно нечто большее, чем слова нескольких официанток, которые тут же, после небольшого давления, откажутся от всего сказанного.

Они замолчали, обдумывая сложившуюся ситуацию. Элитные детки уже порядком потрепали нервы всем представителям исполнительной власти в области. При отсутствии влияния со стороны опекающих родителей, каждый из мужской части этого сообщества уже бы точно сидел в тюрьме по разным срокам, но однозначно надолго. Миронов, Статных и все мыслящие служители закона прекрасно понимали, что без этих людей жизнь в городе стала бы на много спокойнее. А если еще убрать влиятельных папашек и истеричных мамашек, то еще и благополучнее с точки зрения отсутствия утечек из бюджета.

В портфолио веселых ребят были и нанесение тяжких телесных повреждений, и управление транспортным средством в нетрезвом виде, и дебоши с крушением витрин, и оскорбления лиц при исполни, и многое-многое другое. Было даже заведено дело об изнасиловании, но за хорошее вознаграждение от щедрых родителей, пострадавшая забрала заявление, уведомив в письменной форме, что все было при обоюдном согласии. Что уж говорить о мелких нарушениях.

Всему этому не давал хода Рохманинов, перекрывая кислород всем следователям, имевшим наглость заводить дело на друзей его сына. Перед тем как стать быстро растущим по карьерной лестнице прокурором, Рохманинов младший был вообще чист аки младенец, только что явившийся в этот мир. Даже ни одного штрафа за нарушение ПДД.

– Знаешь, что меня во всей этой истории особенно сильно напрягает? – прервал тишину опер. – Метка. Зачем это нужно было делать?

– Ну, мотивом может послужить все, что угодно, – уклончиво ответил Георгий Степанович.

– Э, нет, друг. Для убийства мотив может и будет, правда я сомневаюсь, что мотив будет адекватным.

– А когда при убийстве имеет место адекватная мотивация?

– Когда жена убивает мужа, который избивает ее каждый день, когда девушка убивает насильника, когда речь идет о мести, в конце концов, о защите жизни. Все это можно понять. Но вот тут, боюсь, всего этого не будет. Не вижу я смысла в обезображивании тела. Что он этим хотел сказать, и кому? Нам, миру, обществу или кому-то конкретному…

– Думаю, что твое предположение в этой части верно. Метка от слова «метить», причислил жертву к своим, как главы террористических организаций берут ответственность за теракты, так и здесь. Подпись автора.

– Тебя это не настораживает?

– Намекаешь на появление серийного убийцы? – поднял брови следователь.

– Это не я сказал, заметь.

– Для одного города второй психопат – перебор, не находишь?

– Нахожу. Но опасения есть?

– Есть, – не стал тот спорить. – Но спешить с этим нельзя. Для маньяка – одна жертва слишком мало. А на руках у нас труп в количестве один штука. Так что паниковать рано.

– Да ты коллекционер? – наиграно восхитился Олег Иванович. – Ладно, один, так один. Будем ждать следующего клиента.

– Сплюнь! – с досадой ответил тот.

– Это чтобы не сглазить? – невинно поинтересовался опер, после чего выслушал непродолжительную матерную тираду. – Понял, понял. А тебе желаю новую мебель в кабинет, старая никуда, кроме как на растопку, не годится. Заметь, я все же гуманные вещи желаю.

Глава 4

Большой развлекательный центр, располагающий в себе на нескольких этажах кинотеатр с несколькими небольшими залами, рестораны, кафе, отделы с одеждой массмаркета. Кафе, две молодые женщины за столом, блондинка с длинными прямыми волосами и жестким лицом скандинавского типа, темная шатенка с красивыми, но уставшими глазами.

Достаточно нелепо здание смотрелось среди общего запустения, тем не менее, каким-то невозможным способом, создателю этого архитектурного произведения удалось не только окупить затраты на возведение, но и получать постоянную прибыль. Центр пользовался популярностью у населения среднего класса, прослойка которого с каждым годом становилась все тоньше, к сожалению, не в сторону увеличения достатка

– Капучино, пожалуйста, и проследите, чтобы кофе был горячим, – не глядя в предложенное вежливым официантом меню, сделала заказ валькирия.

Она явно нервничала, длинные тонкие пальцы с ухоженными ногтями теребили золотую зажигалку, достаточно крупную для девушки.

– Лариса, успокойся, – глядя на подругу, попросила сидящая напротив молодая женщина. – Ничего страшного не произошло.

– Ты смеешься?! – удивленно вскрикнула та, – Лейлу убили, и ты это называешь «ничего страшного»!

– А тебя, я смотрю, ее преждевременная кончина заставила пересмотреть свои жизненные принципы и задуматься о бессмертии своей души?

– Не понимаю твоего сарказма.

– Я имею в виду, что сильно сомневаюсь, что тебя так уж волнует ее смерть.

– Марина, ну нельзя же быть такой холодной, – посетовала Лариса, но не слишком активно показывая на то, что подруга была не права.

– Она не была мне ни подругой, ни хорошей знакомой. Тем более, что я точно знаю, что ни в каких благотворительных организациях она не состояла и в делах на пользу человечеству замечена не была. Так что, прости. Кстати, тебе ее смерть только на пользу, так что прекращай лить слезы понапрасну, хватит и выражения вселенской скорби на лице.

– Замолчи! – прервала блондинка подругу, – Лейла была…

– Прекрати истерику! – повысив голос до максимально приличного, резко одернула Марина заигравшуюся в трагичном амплуа Ларису. – Мы еще не на похоронах, чтобы петь дифирамбы в ее честь, в наличии которой я искренне сомневаюсь. Она была дешевой и малообразованной девкой. И уж кому как не тебе знать об этом лучше всех.

– Зачем ты так жестоко, Марин? Она же… – понуро опустила голову Лариса.

– По-человечески мне ее, конечно, жаль, жаль ее родителей. Никто не заслуживает такой смерти, но то, что произошло, то произошло. Ежедневно погибает при тех или иных обстоятельствах огромное количество людей. Если по всем лить слезы – никаких слез не хватит. И ты не можешь с этим ничего поделать, как бы тебе этого не хотелось. А у меня опять же сомнения по поводу искренности твоих душевных терзаний. Так что твое театрализованное представление абсолютно лишнее. Передо мной комедию ломать не стоит.

– Мариша, – удивленно вскинула темные, контрастирующие с цветом волос, брови, блондинка, – ты стала такой холодной. Я помню тебя еще когда ты была более эмпатичной. Почему?

– Станешь тут… – уклончиво ответила девушка. И не постеснялась уколоть. – А я помню тебя, когда твои слезы были искренни.

– Ты же всегда близко к себе принимала чужие проблемы, сопереживала всем и вся. – проигнорировала та подколку.

– Решила, что пора пожалеть себя.

– Максим бьет тебя, да? – неожиданно верная пришла в голову подруги догадка.

Такой проблеск проницательности для Марины от своей подруги в последние годы был каким-то нонсенсом. Она даже не сразу нашлась, что ответить, внимательные глаза Ларисы следили за меняющимся выражением лица шатенки.

– Нет, – наконец перестала открывать беззвучно по-рыбьи рот девушка. – Мой муж идеален во всех отношениях. И тебе это известно.

Марина постаралась придать голосу максимальную уверенность и твердость, ко всему прочему он должен звучать естественно. И неожиданно для самой себя это оказалось очень непросто.

Как оказалось, врать она научилась очень хорошо, потому как подруга успокоилась, даже не поняв, что очень метко попала в самый центр проблемы, давно отравляющей жизнь Марины и Максима. Лариса тем временем, вытянула из пачки сигарету и, не смотря на запрещающие курение в зале, знаки, чиркнула колесом зажигалки и переключила свое внимание на другой объект.

– Похороны устраивает Толик, – перевела тему Марина. – Макс попытался заикнуться на тему складчины, но Буряк отказался яростно и безвариативно.

– О, да. Это вполне в его духе.

– Мне кажется, что он чувствует себя виноватым в произошедшем.

– Он так подавлен после этого случая. На него больно смотреть. Еще и банкротство отца. Как же на него все свалилось.

– Бедняжка, – с сарказмом произнесла девушка, сочувственно кивая головой.

– Да, – тяжело вздохнула Лариса, не заметив иронии. – Я считаю, что эта ссора произошла не по его вине.

– По его, не по его. Твоя задача – занять место Лейлы, и сделать это нужно как можно быстрее, думаю, гордым и очень одиноким вдовцом он будет оставаться не долго.

– Думаешь, у меня получится? – тон девушки сразу же изменился, в нем появились деловые интонации хваткого бизнесмена, в ее случае, бизнесвумен. – А это вообще, удобно? Тело еще не остыло…

– Уже остыло. Вот уж не думала, что тебя так сильно волнуют морально-этические нормы.

– Ты слишком плохого обо мне мнения.

– Да ну? Что-то не припомню, когда это мнение других тебя сильно интересовали?

– Допустим, – вынуждено согласилась Лариса, на ее лице отразилось смятение.

– В конце концов, – попыталась поднять настроение подруге Марина. – Ты всего лишь займешь свое место, получишь то, что хотела и что тебе принадлежит. Это она первая увела твоего прынца, так что… тебе и карты в руки. Толик Лейле сейчас совершенно точно без надобности, а ты явно закисла, и хорошая эмоциональная встряска тебе не повредит.

Она сознательно исковеркала титул наследника европейского трона, потому как никогда не относилась к Буряку положительно, скорее всегда сторонилась его общения, кантактируя только по необходимости, связанной с безответной юношеской влюбленностью подруги, переросшей в зрелую… одержимость, хотя это все же не то слово, которым можно описать состояние Ларисы сейчас.

– Ты в чем-то права, – кивнула блондинка, накручивая на палец локон.

Марина в очередной раз подивилась тому, как подруга детства быстро меняла образы и настрой, переходя из одного амплуа, в другое. Шесть лет в театральном училище давали о себе знать. Пусть и в нестоличном учебном заведении. Иногда блондинка входила в роль так, что поверил бы не только Станиславский.

Сразу после школы Лариса собрала большой чемодан и, с неохотного позволения родителей, поехала покорять столицу, благо, что не всея Руси, а местную, областную. Основной целью для нее было выступать на сцене, собирать бурные овации. Но мало оплачиваемая работа и отсутствие главных ролей, на которые Лариса рассчитывала, заставили девушку на двадцать четвертом году жизни вернуться в родной город, где при помощи родителей, в тайне довольных такому повороту дел, открыла агентство по проведению торжеств, праздничных и не только. Дело приносило относительно высокие доходы, пусть и не сразу, но этих денег хватало для покрытия расходов, связанных с ведением дела, плюс еще и на безбедную жизнь в провинциальном городе оставалось. Тем не менее, она не гнушалась и самым старым способом добычи денег – доением отца, который ради единственной дочери совершал подчас необдуманные траты.

Однако, этот источник прикрылся около месяца назад, когда хлебзавод имени Кочегарова, скромно названного в честь самого себя при проведении незаконной приватизации, был реорганизован и получил новый совет директоров и новое менее пафосное название. Но по факту, предприятие просто было отдано за бесценок, в чужие руки, что само собой, заставляло всю семью Кочегаровых беспокоиться по этому поводу, Лариса не была исключением. Семейное дело, поднятое отцом в не самые легкие для экономики и страны в целом, должно было бы по прошествии какого-то времени перейти в ее распоряжение, но этому уже никогда не было суждено сбыться.

– Как думаешь, кто ее убил? – понизив голос и воровато оглянувшись, спросила блондинка.

– Никак не думаю, признаться честно, мне все равно.

– И все же.

– Не знаю, по-моему какой-то сумасшедший. Кому такая расправа могла бы прийти в голову. Про ограбление и говорить нечего, все при ней.

– Говорят, след на шее от сорванной цепочки.

– Ты сама знаешь, что она сама сдирала все при ссоре с Толиком, а серьги и кольца на месте. А там, извини, бриллианты.

– Мне просто было важно знать твое мнение.

– Если тебя интересует, думаю ли я на какое-то конкретное лицо, то нет, нет даже в догадках.

– Я просто боюсь, что это мог бы быть Толя. Вдруг в состоянии аффекта он ее и придушил… – трагически заламывая руки проговорила Лариса.

– Во-первых, это не Толик, у него алиби, причем достаточно увесистое. Максим говорит, что Антон был с ним постоянно. Так что следствию не прикопаться. Во-вторых, ее никто не душил, если бы ей не сломали шею, то она скончалась бы от полученных травм. А я сомневаюсь, что нашего Буряка вообще возможно разозлить до такой степени, что он нанес бы такие побои.

– Ой, – поморщилась Лариса. – Давай без подробностей, мне, если честно, на них глубоко плевать. Хоть на мостовой выпотрошили, лишь бы Толю не трогали.

– Вот и прорвалась твоя циничная сучность наружу. А то все заладила «это удобно», «это неудобно», – хохотнула Марина, с завистью глядя на закурившую вновь подругу, сама она отказалась от вредной привычки, так толком и не пристрастившись к ней.

– Я выдержала приличный период сочувствия.

– Ну, конечно.

– Можно считать, что я сняла траур и мое сердце вновь озарило лучами солнца.

– Как поэтично, – сделала вид, что восхищается, Марина. – Не тронут твоего Толю. Максим сказал, что его отец сделал все возможное, чтобы ни Толик, ни Семка не попали в список подозреваемых, они мило так перекочевали из этого списка в список свидетелей. А ты сама знаешь, приказы Рохманинова не обсуждаются, а только лишь беспрекословно выполняются.

– Н-да, твой свекр – мужик суровый, – кивнула Лариса головой, всецело подтверждая свое уважение к нему.

– Нравится? Забирай, – сделала щедрое предложение девушка.

– Считаешь, что можно побороться за роль твоей свекрови?

– А почему бы и нет, будешь мою кровь пить на законных основаниях.

– Заманчиво… – сделала вид, что задумалась Лариса.

– Ты думай, думай. А вообще, еще один вариант есть, очень хороший.

– Еще лучше? Я вся во внимании.

– Стать невесткой Рохманинова-старшего и невестой Рохманинова-младшего. Такого добра никому не жалко, даже тебе. А если ты еще и научишься получать удовольствие, то все вообще будет просто замечательно.

– Мариночка, – лицо Ларисы помрачнело. – Ты, дорогая моя, что-то мне не договариваешь. Все так плохо?

– Все нормально, – закусила девушка губу, понимая, что в потоке сарказма сболтнула лишнее.

– Ты ответь мне на один вопрос, ты жалеешь, что вышла за него?

– Лара, тебе зачем лишняя головная боль, своих проблем мало? Давай забудем про сегодняшний разговор, в нем нет ничего приятного.

– Нет уж, давай-ка разбираться.

– Не в чем разбираться, я сболтнула глупость, шутка не удалась.

– Марин, ты – моя единственная подруга. Больше, кроме тебя, мой сволочной характер никто не выдерживает. В этом захолустном городке только и можно рассчитывать мне на тебя, тебе на меня, а больше верить и не кому. Наша дружная компания как не пойми как собралась, так дружно не пойми как развалилась, оставив после себя неприятное послевкусие. Марина, как это вообще могло произойти? Ведь все было так хорошо…

Девушка молчала, сочтя этот вопрос риторическим, потому как «хорошо» в 20 лет, может быть совсем нехорошо уже через 5 лет, но Лариса, не дождавшись никакой реакции от подруги, сама ответила.

– Я всегда думала, что общая тайна, она объединяет, а на деле, оказалось, наоборот.

– Лара, тайна была у масонов, и есть по сей день. А нас объединят преступление. И этому преступлению нет оправданий.

– Это был несчастный случай, слышишь?! – громко взвизгнула Лариса.

– Если тебе так проще жить, если ты смогла себя в этом убедить, то я рада за тебя. Но я со своей совестью так легко договориться не смогла, как это вышло у всех вас.

– Мне тоже было нелегко, но нашей вины нет, это просто трагическое стечение обстоятельств. Нашей вины нет, – повторила она как заклинание. Но было видно, что и ей это все так же нелегко дается.

За столом воцарилось молчание, недопитый кофе давно остыл, продолжая источать бодрящий аромат.

Марина упрямо вздернула подбородок и уставилась в стеклянный купол торгового центра. Машинально отметила для себя, что скорее всего начнутся обещанные гидрометеоцентром осадки, потому как на небе сгустились тучи, грозя вывалить на город месячную норму осадков. Осень уже перестала быть порой романтиков, уступая место жестким погодным условиям.

– Ты все еще его любишь?– прервала тишину Лариса.

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Марина чуть не пролила кофе, который хотела допить. Ответа на этот вопрос она не могла дать. И это отнюдь не из-за того, что смысл вопроса не был понятен девушке, или она не знала на него ответ. А блондинка как будто продолжала проявлять несвойственную ей интеллектуальную и эмпатичную прыткость.

– Ты ждешь его? – задала она следующий вопрос, игнорируя падение подруги в анабиоз.

– Прошло десять лет, – наконец, выдавила Марина из себя, старательно подбирая слова. Шесть лет из них я замужем, замужем за тем человеком, в супруги которого я выбрала неизвестно каким образом, минутным порывом. Нет, я не жду его. Он не появится в моей жизни, я знаю это наверняка.

– Ты не можешь этого утверждать, – в голосе Ларисы звучала неподдельная жалость. – Вдруг…

– Никаких «вдруг», – покачала головой она, – я не верю в чудеса. Если за десять лет он не нашел времени для того, чтобы написать хоть пару строчек, я даже не говорю про почтовые пересылки, за это время наука шагнула вперед, создала множество иных способов связи. Если он не воспользовался ни одним из них, глупо надеяться на то, что вот сейчас он постучит в мою дверь.

– Но это возможно, – упрямо гнула свою линию блондинка.

– Я не маленькая девочка, чтобы верить в сказки. Я даже уже мечтать перестала, живу серыми буднями. Ладно, подруга, ты не волнуйся. С Толиком все будет хорошо. Рохманинов об этом обязательно позаботится. Созвонимся, если что.

Такого резкого перехода Лариса не ожидала и не сразу поняла смысл сказанного, а когда вышла из интеллектуального катарсиса, Марина уже подошла к эскалатору, который отвез ее на первый этаж. Оттуда она уже в прощальном жесте вскинула руку, дождалась, пока Лариса ответит ей, и скрылась за крутящейся дверью.

Оказавшись на улице, девушка зябко передернула плечами и глубоко вдохнула холодный, пропитанный дождевой влагой, воздух. Разговор с Ларисой заставил всплыть в памяти то, что она старалась упрятать как можно дальше и глубже, надеясь, что это вообще когда-нибудь сотрется из ее памяти. Теперь, когда вновь возвращенные неуместным любопытством и неожиданной прозорливостью подруги, образы прошлого обрели четкость, яркость и эмоциональную окраску, сердце Марины заколотилось, поддерживая какой-то бешеный ритм, а руки машинально обхватили плечи, стараясь унять проступившую дрожь в теле как от озноба.

С трудом, как будто во сне, она нашла на парковке у торгово-развлекательного комплекса свою машину. Руки тряслись, и девушка не с первого раза смогла отключить сигнализацию. Уже сидя в автомобиле, Марина дала волю своим эмоциям: откинувшись на сидении и заплакав. Но тяжесть, годами носимая на плечах, никуда не уходила со слезами, оставалась солью на щеках, и, наверняка, разводами косметики. Хотелось жалеть себя еще больше.

Десять лет назад у нее было все, о чем только может мечтать пятнадцатилетняя девушка: крепкая и дружная семья, образование в элитном лицее с уклоном на математические дисциплины и усиленным языковым курсом, отличные друзья, любимый молодой человек, терпеливо и трепетно дожидавшийся ее совершеннолетия. И все это развалилось в один миг, последовательно, словно карточный домик, трагедия приходила в ее жизнь за трагедией.

Началось все со взрыва на шахте, виной которого стали подростки, пришедшие туда поздним вечером и задержавшиеся там до глубокой ночи для получения порции адреналина. Марина до сих пор не понимала, как они все тогда смогли избежать наказания. На сколько она могла помнить, ее даже не пригласили в следственный отдел, не говоря уже о судебном заседании. От взрыва каким-то чудом им удалось спастись. Их вывел Михаил, к тому времени уже подрабатывающий на этих шахтах, и знающий расположение ходов и выходов.

Собственно, по прошествии этих лет, девушка поняла причину неприкосновенности их компании. Их было восемь человек: она с Ларисой, Богдан и Александра Герцоги, Толик Буряк, Антон Поляков, Михаил Градский и Максим Рохманинов, последний был родным внуком главного прокурора области и сыном полковника тогда еще милиции. Такая родословная все объясняет, и последующий выбор профессии самого старшего из них, и то, почему они все остались на свободе. Хоть Марина никогда и не видела дела, она догадывалась, что там касаемо этого происшествия написано что-то пространственное про несчастный случай. Но они сами знали, каждый друг про друга, что на самом деле произошло. Да, злого умысла не было ни у кого, но неосторожность повлекла за собой разрушительные последствия. Даже сейчас, по прошествии такого большого количества времени, по различным причинам эту шахту так и не могут запустить. Как будто она была проклята… Как она сама.

Произошедшее тягостно отразилось не только на психо-эмоциональном состоянии девушки, неполадки начались и в ее образцово-показательной семье. Сильно начала болеть мать Марины, нервные срывы следовали один за другим. Чтобы не травмировать дочь, на этапе следствия и судебных разбирательств, отец отправил ее в Европу на два месяца, а сам тем временем, разрывался между сдающей позиции женой и прибыльным делом. Но, в результате, ни в одном из направлений не произошло улучшений, дело пошатнулось, появились убытки, а про такое понятие он вообще успел забыть уже лет как пять, а супруга угасала на глазах.

К моменту возвращения Марины из путешествия, ситуация начала налаживаться, они даже вместе поехали встречать дочь из аэропорта. Но машина так и не доехала, столкнувшись на горной дороге с большегрузом. Экспертиза показала неисправность в тормозной системе. Машина вылетела с трассы от ужасающего по своей силе удара за ограждение, искореженный кусок металла с двумя обезображенными до неузнаваемости людьми, спасатели вытащили только на через несколько часов. Эту аварию Марина помнила хорошо. Не дождавшись родителей, она вызвала такси, и, проезжая место происшествия, видела, как поднимают то, что осталось от машины.