Вера. Книга 2

– Совсем забыл… У меня же есть маленькая ученица, – улыбнулся он мне и указывая тонкой кистью на призрака, жестом пригласил меня поучаствовать.

– А что… что мне делать? – прошептала я, подходя ближе и пытаясь унять дрожь в теле.

Суприм картинно повернулся ко мне спиной, раскинул руки – отчего на его широкой спине вспыхнул золотой тигр, на мгновение полностью скрыв от меня леденящий душу силуэт. Он запрокинул голову, воздел руки к потолку и заговорил низким, торжественным голосом:

– Да разверзнется бездна и примет дух, порабощенный разумом некроманта! Короче, прикажи ей вернуться туда, откуда пришла, – он мгновенно опустил руки и обернулся ко мне с ехидной улыбкой.

«Всё просто», – пискляво подбодрила я себя, когда мой взгляд снова упал на пугающий черный силуэт в углу. Казалось, пустые глазницы женщины были обращены ко мне. Меня передернуло. Теоретически через прикосновение мне было бы легче проникнуть в ее разум. Но мне эта идея сразу не понравилась, и вспомнив, что Никодимус мог контролировать разум на расстоянии, я сглотнула и сосредоточенно попыталась почувствовать ее, а в идеале внушить ей вернуться обратно в ад. Не уверена сколько времени прошло, прежде чем мне показалось, что выражение ее лица начало меняться. Не знаю, получилось ли у меня или ее смутил зрительный контакт. Призрак искривил рот в ярости и стремительно бросился на меня, вытянув костлявые руки, обтянутые полупрозрачной кожей. Я испуганно вскрикнула и закрылась руками. Призрак зашипел, жадно всасывая воздух ртом.

Раздался резкий хлопок. Меня обдало потоком воздуха, пронизывающего холодом изнутри. Все стихло.

Я осторожно развела пальцы. Женщина исчезла. Луций стоял рядом, одергивая рукава халата.

– Она… исчезла? – по-прежнему шепотом спросила я. Некромант не глядя утвердительно промычал, увлеченный складками на халате. – Значит… у меня получилось?

– Нет, – равнодушно констатировал он. – Ну, прощай.

Некромант бесшумно двинулся к выходу из комнаты.

– Так это ты её изгнал? – допрашивала я его вдогонку. Луций снова без интереса утвердительно промычал.

– Подожди! – я выскочила за ним в коридор, но он уже не слушал меня. – Помоги мне найти брата!

Луций резко остановился в темной прихожей и повернулся ко мне. Я, воспользовавшись моментом, продолжила:

– Мой брат… кажется, Суд неверно принял решение. Его отправили в Ад. Мне говорили некто Мобрэй помогает спасать такие души.

– Да, слышал, – брезгливо поморщился Луций. – При чём тут я? Найдешь их в Клоаке. Эти подземелья капали так глубоко, что говорят оттуда есть прямые выходы в Ад. Это… бесплатно, – он покровительственно похлопал меня по голове и, недовольно вздернув бровь, снова сделал шаг к двери.

Моя рука инстинктивно легла ему на плечо.

– Но как? Если они так огромны!

– Ищи, детка, – он обернулся и улыбнулся лишь одним уголком губ. – Это нужно тебе, не мне.

Он встряхнул плечом, отчего моя рука соскользнула и прошла сквозь него.

– Пожалуйста, – взмолилась я, заглянув ему в глаза. – Я готова цепляться за любую возможность. Если не хочешь говорить, где его найти, помоги мне сам! Ты же демон ада!

Улыбка полная азарта расцвела на лице некроманта.

– А что мне за это будет?

– Всё, что захочешь!

Луций прищурился и приложил длинный палец к губам, что-то прикидывая в уме.

– Я подумаю, – снисходительно изрек он, глядя на меня сверху вниз. Хитрая, довольная улыбка не сходила с его лица. Он сделал шаг назад и бесшумно растворился в деревянном полотне двери. Его голова на секунду замерла в полотне. Мне стало не по себе от этого.

– Пожалуйста, не тяни, – прошептала я в пустоту, и, зажмурившись, шагнула следом.

Когда я открыла глаза в подъезде, некроманта нигде не было. Я расстроенно нахмурилась и взглянула на запястье: 16 минут.

Я медленно поплелась к лестнице и спустилась во двор. Опустилась на бетонные ступеньки крыльца, но не почувствовала их холода. Я подняла голову. В окнах горели огни – желтые квадраты чужой жизни. Эти люди не замечали меня, не знали о другом мире, что существовал рядом с ними и незримо воздействовал на них. Не знали о том, что когда-то они уже были в раю. Что являются частью этого круговорота. Что их жизнь не заканчивается смертью. И я была такой совсем недавно. Я вспомнила как размышляла стоя под душем в номере Егора о том, как круто поменялась моя жизнь, как я хотела испытать что-то новое. Наивная…

Из-за тёмного силуэта деревьев вышла Лей, прервав мои размышления. Она явно торопилась.

– Ты здесь? А Луций? – спросила она, когда я встала ей навстречу.

– Ушел. Изгнал призрака. У меня ничего не получилось, – отчиталась я усталым, монотонным голосом. – Как и с фужером, в смысле с твоим заданием.

– Жаль, что ты еще не умеешь быстро перемещаться, – пробормотала она себе под нос. Не слушая меня, она посмотрела на запястье, сняла с пояса компас и побежала вперед.

Я бросилась вдогонку. Скоро дыхание стало сбиваться. Однако, казалось, Лей, бегущая впереди, не знала усталости. Я поймала себя на мысли, что должно быть дышала по привычке, и мне это было не нужно. Я попробовала задержать дыхание, но скоро старый рефлекс заставил меня вдохнуть снова. И я бросила эту идею.

Мы мчались сквозь городскую ткань, как призраки: сквозь стены домов, машины и людей. Каждый раз меня передергивало от этих столкновений. Но делать было нечего. Мы торопились.

Скоро показался дом, где был портал, из которого мы вышли ранее. Лей вбежала первой, с разбега нырнув в низкое зеркало в темной кладовке. Зеркальная гладь пошла рябью. Я все еще не успела привыкнуть к таким метаморфозам. Поэтому притормозила перед порталом и, нагнувшись, закрыла глаза и перешагнула через раму.

Вынырнув с другой стороны, я едва не налетела на Лей. Мы наконец вернулись. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух. Лей с лёгким удивлением обернулась. К нам уже подходил стражник в латах, в его руке поблескивала знакомая печать. Молча, он провёл ею сначала по запястью Лей, потом по моему. Метка исчезла, стоило печати коснуться кожи.

Глава VIIII

– Это вам. – Рыцарь протянул мне бархатный конверт цвета ночного неба. Его края были отделаны тонкой серебряной нитью. На латной перчатке он выглядел словно драгоценность.

Конверт был уже вскрыт. Я перевернула его в руках. На обратной стороне, филигранным почерком, были выведены слова черными сияющими чернилами: «Резиденция леди Алессандры и мастера Керна. Вере Васильевой. Лично в руки.» Заглянув внутрь, я обнаружила ключ. Холодный, отливающий сталью с витой головкой в виде трилистника.

– Отлично! Твой ключ уже готов, – Лей взглянула на конверт в моих руках, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на детское предвкушение. – Я провожу тебя.

Мы покинули тесную комнатку, оставив за спиной служащего, отмечавшего наше возвращение в книге учета. Приблизившись к высокой дубовой двери, ведущей в главный холл Дворца Порядка, я различила знакомый гул – шаги сотен ног и приглушенные голоса. Дверь распахнулась. Здесь, под высокими сводами, как всегда было людно, светло и… уютно. Странно, но этот шумный, величественный зал уже начал казаться мне родным. «Вот так быстро?» – с удивлением подумала я.

– Это был до-олгий день… – протянула я, непроизвольно потирая шею, пока мы шли к выходу.

– Это был первый день, – Лей усмехнулась. – Как всегда. И в жизни, и в смерти. Первый день – он самый длинный.

– У меня еще столько вопросов, но, кажется, сил уже нет во всем разбираться…

Мы вышли на улицу, и рай встретил нас ласковым, обволакивающим теплом, лёгким ветерком, пахнущим цветами и свежестью, и бескрайним лабиринтом зеленых аллей, с выныривающими над кронами серебряными крышами административных построек.

– Не торопись, – ободряюще сказала Лей, когда мы остановились у подножия главного фонтана. Брызги прохладной воды, переливающиеся всеми цветами радуги, попадали мне на лицо и руки. Я зевнула. – У нас много времени. Тебе нужно отдохнуть. Помнишь, я говорила, что супримы тратят много энергии, используя способности? – спросила она. Я лишь устало промычала в ответ, опустив ладонь в чистейшую воду. На дне, выложенном бело-голубой мозаикой, сновали пухлые карпы – алые, как закат, и золотые, как само солнце. – Тебе нужно восстановить силы. Попробуй, поспать или поесть любимое блюдо, когда придем к тебе. Подумай о доме, и пойдем, когда будешь готова, – предложила Лей. – Первое посещение дома – это одно из самых сильных впечатлений после смерти!

Я вытерла мокрые ладони друг о друга, собралась с мыслями и, закрыв глаза, сделала шаг в неизвестность. Без страха столкнуться с кем-то или упасть. Здешняя магия не позволила бы это – я знала.

В голове всплыли обрывки воспоминаний: маленькая кухня в моей квартире, ноут на рабочем столе, серый диван, на котором любил спать мой Кабачок. Я вспомнила его счастливую морду, и из груди вырвался тяжелый вздох. Как я забрала его щенком из приюта, заплаканного и испуганного… Мое далекое детство. Папу, Сережу. В родительском доме все было по-другому, наверное, по-маминому уютно, так, как больше не было нигде. Я потерла грудь, почувствовав подступивший к горлу комок, и открыла глаза.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вошли в сеть зеленых аллей. От тепла и неторопливости момента меня разморило окончательно. Я не переставая зевала, скрестив руки на груди.

Совершенно незаметно пейзаж вокруг нас стал меняться. Деревья редели, вместо них всечаще проглядывали стены из тёплого песочного камня, высокие кованые ограды, увитые плющом, с арками, в которых виднелись уютные дворики с колодцами, болтающими взрослыми на лавках или играющими детьми. Воздух наполнила уличная музыка, живая и инструментальная. Низкие, приземистые домики, будто собранные здесь из разных эпох и стран, пестрели яркими ставнями, цветами на подоконниках и пестрыми коврами, свешивающимися с балконов.

– Нижний город, – представила район Лей. – Здесь живут почти все жители рая.

Мы вышли на шумную, просторную площадь, вымощенную светлым, отполированным временем камнем, уложенным концентрическими кругами. Здесь мы и нашли тех невидимых музыкантов, чьи мелодии вели нас до сих пор. Многочисленный народ был занят кто чем: смеялись, болтали, танцевали. Старики проводили время за настольными играми. Дети носились с воздушными змеями. Невдалеке по голосам торговцев угадывалось начало рынка.

Неожиданно для себя, я остановилась перед старой, массивной дверью, вросшей в желтую боковину двухэтажного дома. Она была глухой, из темного зеленого дерева, с единственным массивным рычагом-молоточком в виде дракона. От времени дракон облез, и на его спине и макушке, стертых бесчисленными прикосновениями, проглядывала тусклая бронза. Рядом, в стене, было утоплено небольшое окошко с лазурным подоконником и рассадой, буйно цветущей в глиняных горшках.

– Должно быть, это твоя дверь, – тихо сказала Лей, наблюдая за моей реакцией. – Попробуй открыть.

Ключ в моей руке уже успел нагреться, пока я сжимала его всю дорогу. Я вставила его в скрытую в пасти дракона скважину и провернула. Замок гулко щелкнул. Я потянула холодный металл рычага на себя. Дверь, без единого скрипа, плавно отворилась.

Я восторженно улыбнулась.

За порогом открывался вид на зеленый, пологий холм, увенчанный бревенчатым домом. Я шагнула в пятое измерение, и нога утонула в ковре из сочной травы и полевых цветов. Над головой простиралось бескрайнее, голубое небо.

Сопровождаемые стрекотанием невидимого кузнечика мы медленно поднимались к залитому солнцем дому на холме. Он был срублен из толстых, темных от времени брёвен, с резными наличниками и простыми деревянными ставнями. Весь его вид дышал летом, беззаботностью и спокойствием.

– Изба… Очень по-русски, – прозвучал за моей спиной одобрительный голос Лей.

– А как выглядит твой дом? – поинтересовалась я, не оборачиваясь.

– Сейчас у меня два этажа, бар в открытой мансарде и станция, на которую прибывает электричка, когда я хочу ее услышать. Не спрашивай почему, – она смущенно рассмеялась. – И пруд. Но раньше, давно, когда я впервые ее увидела, это была небольшая хижина с соломенной крышей, прохладная и темная внутри. Снаружи песок был темным, почти черным, и все время пахло дождем.

Мы поднялись по двум широким ступеням и вошли в сени. Воздух здесь пах сушёными травами и теплом печки.

– Странно, – провела я взглядом по низкому, массивному дверному проему, ведущему в жилую часть, и переступила через высокий порог. – Я никогда не жила в деревенском доме. В настоящем.

Мы оказались в крохотной кухне.

– Ты можешь изменить здесь всё под себя. Просто подумай об этом, – объяснила Лей, проводя ладонью по побеленной, ещё хранящей ночное тепло поверхности огромной печи. – Все ограничено лишь твоей фантазией. Но если тебе с ней не повезло, то всегда можно нанять специальных людей, дизайнеров. Они помогают визуализировать красивое пространство.

В доме было тихо. Кроме печки на кухне помещался узкий голубой сервант, маленький стол с выцветшей клеенкой, на которой угадывались силуэты некогда ярких чайничков и горшков, с торчащими из-под него двумя грубыми табуретками. В дверном проеме между комнатами вместо двери висели нитяные шторы из разноцветных бус, складывающихся в картину из аистов с алыми макушками на фоне тростникового пруда.

– А где… все? – Лей оглядела маленький зал с низким потолком. – Так тихо…

– А кто здесь должен быть? – насторожилась я.

– Родители. Бабушки, дедушки. Другие близкие, – сказала она, как о само собой разумеющемся. – На худой конец – домашние питомцы.

– Значит, собаки всё-таки попадают в рай… – вспомнила я любимый мультфильм детства.

– Конечно, – Лей улыбнулась. Она заглянула в соседнюю комнатку и вскоре вернулась. – Странно. С твоим отцом всё ясно, но где остальные?..

– Мама переродилась. Так мне сказали в Канцелярии. Дедов я почти не знала, – ответила я, отводя взгляд. – То есть… здесь должен был быть весь мой род?

– Нет. Только ближайшие родственники. За несколько пришествий может маленькая деревня образоваться. Как у меня, например. Заходи как-нибудь, – пригласила меня наставница. – Наверное, дело в том, что ты новая душа, поэтому связей никаких нет.

Она неосторожно опустилась на старый, продавленный диван и, не рассчитав его «упругость», с комичным видом провалилась почти по пояс в мягкие, просевшие недра.

Я не смогла сдержать улыбку, поджав губу, и окинула взглядом комнату. Вдруг меня озарило. Я вспомнила этот дом. Каждую потертость на полу, каждый сучок в потолочной балке, узор на занавеске. Я много раз видела все эти детали в детстве, разглядывая фотографии дома, в котором провела детство мама. О ней у меня не было никаких воспоминаний, только папины рассказы, живо рисовавшие в моей фантазии жизнь, которой она могла жить. Она выросла в деревне, и этот дом был давно уничтожен страшным пожаром, в котором погибли ее родители.

Но сейчас этот дом был цел, убран и обжит, словно его хозяева только что вышли. На мгновение мне показалось, что мама могла быть тут, что она скоро вернется, стоит только подождать. Мысль, что это была всего лишь игра воображения и расстроила меня. В такие моменты меня всегда выручал Кабачок. Старый пес словно чувствовал, когда я терялась, сочувственно скулил, облизывал руки и заглядывал мне в глаза. Глубокий вздох вырвался из меня, и по жестяному подоконнику затарабанили капли дождя.

– Что-то не так? – услышала я встревоженный голос Лей.

– Маму вспомнила, – я быстро отвернулась, почесала влажную щеку и отвлеченно провела пальцами по корпусу старых деревянных напольных часов. – И пса, – добавила я уже тише, прохаживаясь вдоль покосившегося серванта, покрытого темной морилкой. За его стеклянными дверцами хранился традиционный хрустальный сервиз – наследие советской эпохи. – Он остался в том доме, где меня прирезали, – зло объяснила я. Рот с омерзением дернулся. – Если, как ты говоришь, домашние животные тоже попадают сюда, а его здесь нет… то, возможно, он жив и остался где-то там… один. Хмм… я уж было подумала, что в раю вечно солнце, – я резко перевела тему, не желая больше говорить, и подошла к окну, по которому струилась вода с неба.

– Твой дом является отражением тебя. Когда тебе хорошо, светит солнце. Когда грустно, может испортиться погода, – тихо сказала Лей. Я почувствовала ее присутствие за спиной. – Извини меня.

Я повернулась. Она стояла рядом с напольными часами, не глядя на меня, нервно потирая ладони.

– Я вела себя как скотина, – девушка пристыженно опустила глаза. Я хмурясь молчала. – Я не такая обычно. Я мало общаюсь с другими супримами. У меня нет времени на это. Раньше во всяком случае не было. Все мое время уходило на помощь смертным. Я почти не появлялась в раю. Дело в том, что демоны вечно нарушают правила, вмешиваются в жизнь смертных. Для них это Игра. Они делают ставки, совращают души, а потом эти несчастные, сбившись с пути, совершают глупости, из-за которых попадают по Суду в ад. Уже очень давно Вестник передает мне координаты очередной Игры. Раньше я всегда приходила на зов, противостояла супримам ада. Но теперь эти метки ограничили мои передвижения, – расстоенно развела руками Лей. – Вестник объявляет об очередной Игре, а я ничего не могу с этим поделать.

– Понимаю, – я положила руку ей на плечо. Лей тяжело вздохнула.

– И сегодня… я оставила тебя с Луцием именно потому, что Вестник объявил мне о начале новой Игры незадолго до нашего выхода на задание.

– И ты успела? Смогла уберечь душу?

– Да, – смущенно улыбнулась девушка. – Думаю, да.

– Молодец, – я сжала ее плечо и расплылась в ответной улыбке.

– Так что… – Лей встрепенулась. Черты ее лица смягчились, и я снова для себя обнаружила, какой чертовски очаровательной она могла быть. – Как насчет того, чтобы приукрасить твой дом? Занавесочки там развесить. Или, например, эти страшные часы – может уберем их? Время здесь все равно не имеет значения.

– Не трожь часы, – игриво засмеялась я. – Их тиканье меня успокаивает.

– Ладно, хотя бы этот диван. Смотри какой он продавленный! Давай его… вздуем немного.

– Валяй, – махнула я рукой, покорившись.

– Так не я, а ты валяй! – усмехнулась Лей. – Это твой дом! Менять его можешь только ты. Представь, что диван округлился и подушки вернули форму.

Я бросила взгляд на диван и сделала так, как сказала Лей. Накидка тут же приподнялась и натянулась, свидетельствуя о том, что сиденья под ней вернули свою форму.

– Ну, вот, какая красота… – одобрительно протянула Лей, но затем наклонила голову, критически оглядывая старомодный, грубоватый предмет. – Или нет… Но уже лучше, чем было. Попробуй еще сделать то, чего нет. Например, зеркало. Я не заметила, есть ли они здесь вообще, – оглянулась вокруг себя Лей.

– У меня были страшные предки и не любили смотреться в собственное отражение, – наигранно огрызнулась я.

– А по-моему, ты очень симпатичная, – слова Лей прозвучали искренне, без лести.

Я довольно улыбнулась и выбрала пустой угол в зале. Вспомнила зеркало, которое стояло в моей квартире на Технической и представила его на новом месте. Воздух сгустился, и в углу появился прямоугольник в человеческий рост, залитый серебряным сиянием. Он быстро преобразовался в зеркало в простой черной раме. Каким я его и помнила.

– Отлично! Ты прекрасно справляешься, – подбодрила меня наставница. – Так что там было с заданием, когда я ушла? У тебя что-то получилось?

– Ничего.

– Ладно, – она философски пожала плечами. – Некоторые супримы умеют управлять животными, может быть, это твоя стезя…

Я лишь развела руками.

– Что это? – мой взгляд упал на странный, переливающийся перламутром предмет на широком деревянном подоконнике.

Я подошла ближе, и руки сами потянулись к лежащей передо мной колоде карт Таро.

– А, это… – Лей приблизилась, рассматривая находку. – Это твои воспоминания. Самые яркие и самые важные. Твои достижения, опыт – то, что делало твое пришествие уникальным. Каждый из нас приносит с собой нечто подобное после смерти. Это самое ценное, что есть у души. Они буквально пропитаны энергией и эфиром, – я слушала Лей, ощущая сильное притяжение колоды. Она была ощутимо тяжелее, чем обычно. – Я храню свои за стеклом на стенде, как трофеи, – призналась Лей с лёгким смешком. – Когда захочешь, можешь расслабиться, закрыть глаза и сосредоточиться на энергии в твоем артефакте. Воспоминания сами нахлынут. Поищи здесь еще, – она вытянула шею, оглядываясь по сторонам. – Наверняка, еще что-то найдешь. Они все переливаются перламутром. Это эфир.

Колода отправилась в сервант. Эфир радужными зайчиками рассыпался по залу, отражаясь от граней хрусталя. Я догадывалась, что это воспоминание будет связано с моей Лейлой и жизнью в таборе.

– Ладно, я пойду, а ты продолжай творить, – Лей развернулась и взмахнула руками на окружающий ее деревенский шик.

Я вышла проводить её к двери. На улице уже вновь светило солнце. Капли дождя сверкали на траве, воздух был свеж. Заметив в отражении оконного стекла свою взъерошенную стрижку, мне вдруг захотелось снова отрастить длинные волосы. Однако, как бы я не старалась, у меня ничего не получилось. Я удивленно хмыкнула.

– Знаешь, ещё в Преддверии одна служащая предлагала мне изменить внешность, пока была возможность. Говорила, после Суда ее не будет.

Лей остановилась на ступеньке ниже меня, отчего стала совсем крошечной.

– Все верно. В раю мы не можем менять внешность. Чего не скажешь о демонах в аду. Те горазды эксплуатировать свое право, – пробурчала в сторону наставница.

– Но почему?

– Таковы правила этих мест. Зато мы понимаем друг друга. В аду же говорят на более чем 15 тысячах языках. Ты симпатяга, зачем тебе что-то менять в себе, – улыбнулась мне Лей и, оглядев мою простую футболку с джинсами, предложила: – Хотя гардероб… гардероб ты можешь создавать любой. На любой вкус и случай.

– Как у Луция?.. – я лукаво подмигнула.

Лей с преувеличенным страданием закатила глаза, быстро спустилась с холма и вышла через застывшую в воздухе дверь, посреди поля. Я помахала ей на прощание и вернулась в дом.

Сев в тишине на кухне у окна, я задумалась. Можно было бы пустить небольшую реку рядом с домом, будет приятно посидеть на ее каменистом берегу на закате и просыпаться под шум воды. Стоило мне подумать об этом, как за окном зашумела горная чистая река, а из травы выросли камни. Я вышла на улицу и подошла к воде. Зачерпнула ладонью пригоршню и сделала глоток. Вода была сладковатой, вкусной, как и везде в раю. Сняв обувь и закатав джинсы, я вошла в реку. Прохладный поток ласкал мои щиколотки. Повернувшись к дому, я представила за ним гору. Достаточно высокую, чтобы он мог облокотился на нее, а солнце – прятаться и вставать из-за ее гребня. Гору в форме женской спины, как у Ондатже.

Земля за избой дрогнула, и из нее поднялся зеленый, поросший лесом холм.

«И больше деревьев. Вокруг дома и по склонам», – подумала я, чувствуя как разыгрался у меня аппетит.

Светлая роща выросла вокруг меня. Исток и устье реки затерялись в густой растительности. Дом окружило несколько могучих сосен, в чьих вершинах шумел, переговариваясь, ветер.

«Пожалуй можно было бы и освежить дом, но не полностью переделывать. Оставить его деревянным. А крышу покрыть контрастной черепицей: зеленой», – подумала я.

Кровля над срубом покрылась ровными рядами изумрудной черепицы.

«Нет, красной. Мой дом – мои правила!», – передумала я и рассмеялась.

Черепица вспыхнула густым рубиновым цветом.

«И террасу над рекой, чтобы сидеть и смотреть на воду».

Справа от дома, прямо над рекой, выросла просторная деревянная площадка со стеклянными, почти невидимыми перилами, парой глубоких плетеных кресел и низким столиком.

«И нужна дорога к дому».

Там, где до этого росла трава, выросла пружинящая резиновая поверхность и широкой желтой полосой пробежала от дома, вниз по холму, к порталу, перепрыгнув реку по появившемуся деревянному мосту.

Я снова повернулась к дому.

«Хочу просторную столовую. Сейчас за столом еле-еле помещаются двое. И… может, вторую спальню? На случай гостей. Или под библиотеку».

Слева у дома тут же выросла пристройка из новых комнат с большими окнами.

«Хотя… для кого всё это? Я все равно здесь одна», – поймала я себя на мысли, и улыбка сошла с лица. Махнув рукой, я убрала новые комнаты, оставив маленький домик в покое.

Я наконец зашла внутрь, чтобы полежать в тишине. Легла на мягкий диван в зале, закинув одну из подушек под голову, и взглянула в окно, выходящее на террасу. Створки медленно открылись, впустив свежий воздух и шум воды. Солнце спряталось за набежавшие тучки, и заморосил мелкий дождь. Я представила ведерко шоколадно-пломбирного мороженого, и оно тут же появилось у меня в руках. Полусидя я молча жевала мороженое, пока в нем появлялись дробленые орехи, печенье и шоколадный сироп. А затем, растворив в воздухе полупустое ведро, спустилась ниже на подушку и заснула.