Вера. Книга 2

– Что значит «уборка»?

– Похоже, пострадавшие столкнулись с полтергейстом. Неупокоенным духом, – Лей обошла завал, её взгляд был сосредоточен. – Сбежавшим из Ада. Иногда они прорываются через… – она зажевала какое-то слово, и я поняла – случилось то же, что со словом «суприм». Я не понимала какое-то понятие. – В местах, где она тонка.

– Погоди, что ты сказала? – я остановила ее жестом.

– Опять не услышала? – догадалась Лей. Я кивнула. – Я догадывалась, что ты не услышишь… Как тебе объяснить… Так мы называем условную границу между нашими мирами. Но именно условную. Потому как границы как таковой нет. Наш и бренный мир по сути пронизывают друг друга. Рай не в небесах, а ад не под землей. Это заблуждение смертных. Это граница, рубеж, черта, – начала перечислять Лей, подыскивая слова. В воздухе она чертила некую вертикальную преграду между нами. —Стена, перегородка, занавес, завеса. Завеса, – повторила она. – Теперь слышишь?

Я кивнула.

Меня снова передернуло от ощущения холодного пронзающего металла внутри меня, когда мы прошли сквозь закрытую дверь в подъезд.

– Обычно меня на такие вызовы не отправляют, это работа других супримов, – продолжала Лей, поднимаясь по лестнице. – Но в этот раз дух разбил им окна, как видишь, и перевернул все в доме. Так что мы приберемся за ним.

– Дух все еще в квартире?

– Где-то рядом, да. Его изгонят, но не мы с тобой. На это есть свои специалисты… Надеюсь, сегодня будет не тот, о ком я думаю, – пробормотала она вполголоса, нахмурившись.

На нужном этаже, в длинном пустом коридоре, пахнущем пылью и сигаретами, мы наткнулись на другого суприма. Его было легко заметить по тому, как его фигура не отбрасывала тени от горевших ламп. Это был невысокий темноволосый мужчина. Он был настолько худ и бледен, что казался прозрачным. Его призрачный образ дополняли бесцветные водянисто-серые глаза слабо блестящие из-под полуопущенных век. Казалось он до смерти устал. Мягкие длинные волосы до плеч смягчали острые черты лица. Суприм застыл посреди коридора и смотрел куда-то в пустоту стеклянными глазами, поглощенный своими мыслями.

– И ты здесь? – нарушила тишину Лей, подходя к прозрачному мужчине.

Суприм вздрогнул, словно вернулся из небытия.

– Не знаю, слышал или нет, но у нас прибавление, – Лей жестом представила меня, демонстрируя товар.

– Слышал, – сипло ответил суприм. Что-то неуловимо знакомое чувствовалось в нем. Таким же хриплым бывал мой собственный голос, когда весь день я могла ни проронить и слова.

– Вера, это Никодимус, – представила нас друг другу наставница. – Ну что ж, пойдемте.

Она первой шагнула сквозь закрытую дверь квартиры 100. Никодимус замер в прихожей, пока мы осторожно обошли тихую квартиру в поисках хозяев. Всюду царил хаос. Зеркала вдребезги, дверцы шкафов сорваны с петель, вещи разбросаны как после урагана. Чудом уцелела на стене старая икона в тяжелом металлическом окладе – видимо, хозяева вернули её на место уже после происшествия.

– Где старик с внуком? – проговорила про себя Лей.

– У соседки, – так же тихо отозвался Никодимус, не сходя с места.

– Плохо. Нельзя чтобы по дому пошел слух. Так мы здесь на всю ночь застрянем. Займемся ими, потом приберемся в квартире, – руководила Лей.

– Они прибрали за цветами прежде чем уйти, – заметила я, глядя на аккуратный подоконник с рядом зелёных горшков.

– Правда? – удивилась Лей. – Наверное, начали прибираться, а затем передумали.

– Нет, скорее цветы для того, кто их растил, значат больше, чем весь этот хлам.

– Икона… как у кровати твоей бабушки. Она предупреждала тебя, – я встретилась с внимательным взглядом Никодимуса. Казалось, он ожил. Его глаза вспыхнули и на мгновение показались мне голубыми.

По спине пробежали мурашки. Лей, услышав его, резко нахмурилась.

– Прекрати. Немедленно, – её голос стал твердым и холодным. Я вопросительно посмотрела на неё. – Он прочёл твои мысли, ведь так? – спросила она, уже обращаясь ко мне. – Нам запрещено использовать способности в личных целях.

Никодимус, не говоря ни слова, бесшумно скользнул мимо меня. Что-то странное было в его походке, и опустив глаза я заметила, что он вовсе не двигал ногами и парил над полом. Меня передернуло. Лей, как ни в чем не бывало, быстро шла за супримом впереди меня. Мы вышли в подъезд. В конце коридора Никодимус исчез в двери соседней квартиры.

Когда я оказалась внутри, из прихожей хорошо было видно поникшего старика за столом в ярко освещенной кухне. Рядом суетилась пожилая женщина, подливающая ему коньяк и что-то оживленно и насмешливо рассказывающая.

– Сперва подросток, – Лей окинула взглядом квартиру.

Я проследовала за ней в смежную комнату. Там, на диване, спиной к нам лежал долговязый паренек. По его лицу гуляла тревога, брови вздрагивали, как и уголки губ. Мы зависли над забывшимся сном подростком. В ноздри ударил терпкий запах коньяка. Никодимус неслышно опустился в кресло позади нас, став почти невидимым в сумерках.

– Мы должны хранить наш мир в тайне, – начала объяснять азы наставница. – Ребенок, как и старик, видел полтергейст, поэтому мы должны стереть эти воспоминания и заменить на новые. На это способны не все супримы, но наша задача сейчас определить твои способности. Поэтому ты попробуешь это сделать. Не сможешь – тебя подстрахует Никодимус, – повела рукой Лей в сторону суприма. Тот подперев рукой подбородок сверлил меня взглядом. – Он здесь именно для этого. У Никодимуса развита способность контроля разума. Он поможет пострадавшим забыть компрометирующие нас события. Сейчас оба они в состоянии внушаемости, внук и старик. На них легко воздействовать. Степень внушаемости у всех разная, и зависит от возраста, жизненного опыта, вероисповедания, характера и даже, как в данном случае, предшествующих событий. Эти двое воочию видели призрака и под впечатлением некоторое время будут очень внушаемы. Но сперва ты должна научиться чувствовать его душу, – Лей опустилась на корточки у дивана и легонько, почти невесомо, коснулась плеча спящего. Я последовала ее примеру и села рядом. – Дотронься до него. И если почувствуешь посторонние эмоции – ты на верном пути.

Мне не удалось повторить легкий жест напарницы. Вместо этого моя рука рухнула сквозь тело подростка. Я почувствовала уже знакомое мне чувство одновременного сопротивления и притяжения. Рука моя проходя насквозь, словно под водой, цеплялась за органы внутри подростка. В то же время это прикосновение откликнулось во мне некой потусторонней тревогой. Его душа вибрировала мелкой дрожью. То обволакивала, то отступала, оставляя на моей коже ощущение сырости. Приглядевшись, я заметила легкое сияние по контуру тела подростка. Сумеречно-желтое. Ядовитый, электрический, неестественный свет. Этот оттенок заливает улицы перед грозой – цвет ожидания катастрофы.

– Кажется, чувствую, – протянула я морщась. Моя рука пружинила по невидимой душе подростка.

– Теперь представь, что твой разум – это шар. И скати этот шар к своей руке, – я неловко усмехнулась объяснению Лей.

Не понимая как реализовать ее идею, я представила шар у себя в голове и внезапно закашлялась, почувствовав что-то во рту. Я тут же машинально выплюнула это. К моим ногам упал синий плотный шар, внешне напоминающий резиновый мяч, которым играл когда-то мой Кабачок.

– Ну… хотя бы мы поняли, что ты уловила принцип изменения духовной формы, – Лей подавила смешок. Я с отвращением вытерла губы. – Не буквально шар. Это словно… сила мысли. Представь себе, как ты тянешься к нему своим сознанием. Через лоб.

– Ну вы даете, – покачала я головой.

– Пробуй, – повелительно сказала Лей. – Один раз получится – поймешь принцип. Сразу все легко станет.

Я сжала губы и снова протянула руку к подростку. «Через лоб», – повторила я про себя, глядя на дрожащие ресницы парня. Я старалась. Действительно старалась. Но то ли я не понимала, что от меня требовалось, то ли просто не способна была это сделать. Все чего я добилась – это лишь сильнее почувствовала беспокойство спящего подростка. Он резко вздрогнул всем телом и перевернулся на спину. Зрачки его бешено забегали под веками. Должно быть, он переживал все заново в своих кошмарах.

– Не могу, – сдавленно выдохнула я, отдернув руку.

– Хоть что-то почувствовала? Достаточно будет вспышек, образов, чтобы понять, что ты обладаешь этой способностью.

– Ничего. Только его беспокойство.

– Пока остановимся на этом, – кивнула Лей. – Такие комплексные задачи, как сегодня, возникают не часто. В основном тебе нужно будет влиять на выбор смертных, направлять их. Это по силам любому суприму. Ты уже чувствуешь состояние ребенка. Теперь попробуй его изменить. Снова коснись его – так всегда легче на первых порах. И подумай о чем-нибудь хорошем. Твое настроение передастся ему. Успокой его разум. Он восприимчив сейчас – это должно быть легко.

Я перевела взгляд на подростка передо мной. И коснувшись его плеча, сконцентрировалась лишь на нем одном. Мысли унесли меня на теплые аллеи рая, к тому незабываемому чувству эйфории в первые часы моего нахождения там. На мгновение меня сбили возникшие передо мной лица Сережи и Егора. Но я быстро отогнала их, переключившись на летний вечер в Екатеринбурге: беззаботность выходных; розовое небо, обещающее завтрашнюю жару; и счастливую морду моего Кабачка, бегущего ко мне на зов. Легкая тень горечи вновь смутила меня. Но того, чего я уже добилась было достаточно.

Парень с облегчением выдохнул во сне, словно с него свалилась гора с плеч. Морщинки на лбу разгладились.

– Видишь, иногда достаточно какой-то мелочи, чтобы смертному стало легче, – голос Лей вернул меня к реальности. – Теперь дело за Никодимусом.

Пока наставница поворачивала голову, чтобы посмотреть на суприма позади меня, все уже произошло. Парнишка почесал переносицу и теперь уже довольно улыбался во сне, словно вот-вот рассмеется. Лей, взглянув на него, замерла в недоумении.

– Что ты ему внушил? – спросила она, оборачиваясь к Никодимусу.

– Что он помог соседке починить дверцу духовки. Пока они с дедом занимались починкой, тот шепнул внуку, что гордится им. Дед воспитывает его один и строг. Парню важно было услышать это, – Никодимус ответил тихим голосом с непроницаемым лицом. Мне стало тепло от его слов. Однако, что в этот момент чувствовал сам суприм, оставалось для меня загадкой. Я была слишком эмоционально вовлечена в происходящее. Кто знает, может быть, для них все это было обычной работой, которую они выполняли не первый десяток (или даже сотню) лет.

Суприм не слышно поднялся в воздух, оставив кресло, и исчез в проходе, ведущем на кухню. Лей последовала за ним.

Мы зашли в светлую кухню. Старик все также сидел за столом и напряженно смотрел на герань на подоконнике. Соседка маячила у кухонного гарнитура, ставя пирог из слоенного теста в духовку и нарезая овощи для салата. Мы с Лей встали посреди комнаты.

– Начнем с женщины, – предложила Лей, повернувшись к кухонному гарнитуру. – Попробуй найти ее воспоминание о разговоре со стариком о полтергейсте и заменить его на допустим…если продолжать легенду Никодимуса: на теплую беседу двух старых друзей. Дотронься до нее, чтобы было проще.

Я положила руку на спину женщины и сосредоточилась. Внутри меня быстро возник сильный, но однообразный поток эмоций: суматоха, расчеты, планирование ужина. В голове прогремел женским голосом список продуктов и граммовки. Очевидно, приготовление еды – это все, что занимало ее сейчас. Она явно не до конца верила рассказам старика.

– Не могу ничего отделить, – призналась я. – Только то, что она чувствует сейчас, кажется, понимаю.

– Пробуй еще. Поймай поток воспоминаний. Войди в нее, буквально встань на ее место, если совсем не получается, – предложила Лей, но тут же нахмурившись осеклась: – Хотя не советую. Так эмоции ощущаются раз в десять сильнее. Сильно бьет по нервам.

Я послушалась ее совета и продолжила работать на расстоянии. Снова сосредоточилась, пытаясь ухватить ее воспоминания да вообще хоть что-то еще кроме ее настроения. Но моя вторая попытка привела лишь к тому, что женщина сбившись с мысли, порезала себе палец.

– Ладно, – остановила меня наставница, положив руку на плечо. – Видимо, это не твое. Облегчи страдания старика, и здесь мы закончили. Он в сознании. Его мысли обостряют эмоции. Он может вновь и вновь воспроизводить события сего дня, корить себя за трусость, бездействие, суеверие и прочее. Кроме того сам поток его мыслей может сбивать тебя. Поэтому здесь будет сложнее. Сперва почувствуй его эмоциональный фон. Выдели и определи его эмоции.

Я села напротив деда на свободный стул. Волнами меня захлестнули тревога, растерянность и хаос. К потоку примешивались обрывки фраз. Они звучали громко и четко, как если бы старик говорил их вслух. Мне показалось, что переключить мысль старика на красоту цветов на подоконнике было бы проще всего. Тем более я догадывалась, что свою рассаду он ценил превыше всего. Я вспоминала, как аккуратно он привел их в порядок перед уходом. Я думала о распустившихся цветах, нежной почти прозрачной зелени молодых листьев, когда на них падают солнечные лучи. Медленно взгляд старика начал смягчаться.

– Теперь представь как ты забираешь его негативные эмоции. И замени их на что-то приятное, – продолжала руководить наставница, когда я вновь повернулась к ней.

– Уже, – тихо улыбнулась я.

Старик в подтверждение моих слов задумчиво вздохнул и потянулся к герани, нежно коснувшись бархатистого зеленого листка.

– Как? – удивилась Лей, наконец заметив перемены в лице старика.

Я, довольная своей работой, развела руками. В этот момент дивный запах запекающегося пирога донесся до меня и у меня заурчал живот. «Как давно я не ела…» – мелькнуло в голове. Рядом с рюмкой старика лежала нарезанная буханка черного хлеба. Я машинально потянулась к кусочку. Рука прошла насквозь. Опомнившись, я быстро одернула ее, поднимая глаза на Лей: «Заметила ли она?». Голод мгновенно исчез.

– Урок о контроле разумом, – раздался тихий голос Никодимуса. Он стоял в тени дверного проема, прислонившись головой к косяку и наблюдая за мной из-под полуопущенных век. – При должной сноровке мы учимся контролировать толпы, внушать страх, любовь, голоса и запахи, заставляем подчиняться своей воле, например стащить булку хлеба, – уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке.

Я удивленно раскрыла рот.

– Эй, сколько тебе говорить! С нами так нельзя, – Лей всё поняла по моему лицу и бросила на Никодимуса быстрый осуждающий взгляд. Тот уже растворился в темноте коридора. – Подожди! Им же надо заменить воспоминания! – крикнула она ему вдогонку.

– Уже, – донёсся из темноты его насмешливый голос.

Мы оставили двоих на кухне и вышли из квартиры. Работа здесь была закончена.

Глава VIII

Оказавшись в подъезде, я огляделась. Кроме нас двоих здесь никого не было. Никодимус исчез. Наставница заметила, как я озираюсь в поисках суприма.

– Дальше справимся без него, – Лей уже направилась к разгромленной квартире. Когда мы вошли, она остановилась на пороге и обернулась ко мне. – Не устала? – в её голосе прозвучала едва уловимая нота участия.

Я без сил оперлась о платяной шкаф, ощущая усталость во всём теле. – Не отказалась бы от тарелки чего-нибудь горячего и мягкой кровати, – призналась я, разминая шею.

– Понимаю, – уголки губ Лей дрогнули.

– Но… почему? – я подняла на нее недоуменный взгляд. – Мне же не нужно больше ни есть, ни спать.

– Технически – нет. От нехватки еды или сна твой организм не погибнет. Ты теперь функционируешь иначе. Но твой голод и усталость вполне реальны. Наши способности поглощают много энергии. Ее надо восполнять. И каждый делает это по-своему: кто-то ест, кто-то спит, кто-то предается иным, порой весьма экзотическим ритуалам. Всё, что радовало, расслабляло и наполняло тебя силами при жизни, сработает и сейчас. Но мы заболтались. – Взгляд Лей упал на запястье, и ее лицо мгновенно помрачнело. – Надо прибраться, пока хозяева не вернулись. Время поджимает.

Мы прошли в зал с висящей на стене иконой. И я подбоченилась, готовая наблюдать за очередным чудом.

– Вот тебе мой последний урок на сегодня, – торжественно объявила Лей. В её руках материализовались… обычный жестяной совок и плетёный веник из березовых прутьев. Она с серьёзным видом всучила их мне.

Я застыла, ошеломленно глядя то на крошечный совок в своей руке, то на горы хлама вокруг. Какой абсурд…

– Что-то не так? – спросила Лей, не глядя на меня.

– Не поняла… Мы работаем по старинке? – протянула я, указывая веником на бардак. Наставница подозрительно молчала, отвернувшись от меня. – А как же магия? Способности супримов?

Мгновение, и, не выдержав, Лей звонко рассмеялась. Это было так… непривычно. Я неуверенно улыбнулась ей в ответ. Внезапно позади себя я услышала три звучных хлопка в ладоши.

– Я в шоке! Ты умеешь шутить!

В дверном проеме возвышался мужчина, облаченный в ослепительно яркий халат, расшитый золотыми иероглифами и причудливыми драконами, напоминавший сценические костюмы азиатской оперы. Шёлковый шарф с кисточками, увешанными крошечными серебряными колокольчиками, ниспадал на его грудь. Его лицо с четкими, скульптурными чертами, оливковой кожей и светлыми, пронзительными глазами было неприлично красиво. Увидев его, Лей недовольно цокнула языком и закатила глаза к потолку.

Незнакомец перевел на меня оценивающий взгляд.

– А это кто у нас?

– Вера Васильева. Я здесь… недавно, – неуверенно представилась я, переводя взгляд с недовольной Лей на мужчину.

– Восхитительно интригующе… – протянул он, завороженно пожирая меня глазами. – Но где же мои манеры! Луций Тарквиний, – он грациозно приблизился под легкий звон серебряных колокольчиков и протянул изящную, с длинными пальцами руку, придерживая широкий рукав другой. – Некромант, гуманист и всеобщий любимец.

Я пожала его тонкую кисть.

– Демон, лжец и эгоист! – выпалила Лей, сверкнув на него глазами, полными неприязни.

– О, столько дел, столько дел сегодня! Вестник не умолкает ни на секунду, – суприм весело взмахнул руками, заставив колокольчики залиться трелью. Он театрально обошел нас и с лёгкостью опустился на мгновенно материализовавшийся под ним изысканный табурет.

Его слова, казалось, встревожили Лей. Она забеспокоилась, закрутилась на месте, метая взгляд от цифр на запястье к беспорядку в комнате и ко мне.

– Так, слушай сюда, – её речь стала набирать обороты. – Некоторые супримы умеют управлять материей. Действие аналогичное контролю разума – сосредотачиваешься на предмете и делаешь с ним то, что потребуется: передвигаешь, возвращаешь форму и прочее. Смотри и повторяй за мной.

Она сняла с кожаного пояса невзрачную деревянную палочку, взмахнула ею, как дирижерской, и в одно мгновение все пришло в движение. Воздух загудел. Подчиняясь невидимой силе, гусиные перья оторвались от пола вместе с осколками посуды, деревянными кусками мебели и закружили вокруг сидевшего посреди комнаты Луция. Тот как ни в чем не бывало вынул из танцующего вихря старинную военную медаль и, залюбовавшись ею, прицепил к своему и без того пестрому халату. Мебель возвращалась на свои места. Осколки сами находили друг друга, сливаясь в целые вазы и хрустальную посуду без единой трещины. Люстра плавно всплыла к потолку, зацепившись за крюк. Всё обретало свой порядок с гипнотической, почти музыкальной точностью.

Я стояла, завороженная зрелищем. Лей колоссально преобразилась в этот момент: гибкая, грациозная. С дирижерской страстью и точными движениями танцовщицы. Ее глаза горели. На щеках появился румянец. Она создавала порядок из хаоса. Восстанавливала разрушенное. И это давалось ей так легко. Когда осколки стекол, сверкая в воздухе, сложились в мозаику в пустой оконной раме, все кусочки встали на свои места и стыки между ними растворились, в доме снова воцарился порядок.Как если бы здесь ничего не происходило вовсе.

– Уау… – единственное, что я смогла выговорить, когда Лей, слегка запыхавшись, вернула палочку на пояс.

– Ты что-нибудь смогла сделать? Я не заметила, – спросила она, поправляя волосы.

– Нет. Я просто не могла оторвать глаз, – призналась я с глупой улыбкой.

Лей молча подошла ко мне вплотную. Её лицо было серьезным.

– Мне нужно отлучиться. Ненадолго, – её взгляд снова скользнул к запястью. – Подожди меня здесь. Мне не нравится оставлять тебя с… ним. Но тебе нужно попрактиковаться изгонять духов. Надо понять какие у тебя способности. И попробуй, пока меня нет, передвинуть что-нибудь силой мысли. Мне очень нужно идти. – Лей буквально не могла устоять на месте.

– Да, конечно, – кивнула я.

– Спасибо, – виновато поблагодарила наставница, почесала руку и, больше не говоря ни слова, вышла сквозь закрытую дверь, растворившись в дереве.

Внезапно позади меня что-то глухо разбилось. Я быстро обернулась.

Луций стоял у советского серванта с открытой дверцей. Перед ним на ковре лежал разбитый хрустальный фужер. Длинная ножка была переломлена пополам, а тонкие стенки рассыпались десятком сверкающих осколков.

– Прошу, – он сделал изящный, приглашающий жест рукой. На его губах играла лукавая улыбка.

– А ты основательно подходишь к обучению.

– Из меня вышел бы прекрасный учитель, скажи, – его зубы сверкнули ослепительной белизной.

– А если я не смогу собрать его? – покачала я головой, подходя и опускаясь на ковер перед фужером.

– Ну что ж, спишем на операционные расходы.

Я молча сосредоточилась и подняла руку над хрустальными осколками.

– Вера… – раздался задумчивый голос Луция. – Это откуда?

– Россия, – машинально ответила я, отвлекаясь. – Я из Екатеринбурга.

Снова подняв над осколками руку, я нахмурилась и максимально подробно представила себе, как осколки соединяются воедино передо мной.

– Серьёзно? – в его голосе прозвучал неподдельный интерес. – Говоришь, ты умерла недавно?

– Да, пару часов… или дней… Не знаю, – я сбилась, пытаясь сориентироваться во времени, которое здесь текло иначе. И снова потеряла концентрацию. Выдохнув, я вновь вытянула обе руки, пытаясь хотя бы сдвинуть с места самый большой осколок.

– Здесь? – не отставал от меня некромант.

– Что? – я раздраженно обернулась. Он стоял, устремив пристальный взгляд на узор ковра, висевшего на стене.

– Умерла в этом городе?

– Да… – ответила я и заметила, как его бровь медленно поползла вверх.

– Занятно…

– Что «занятно»? – я полностью повернулась к нему, оставив фужер.

– Занятно, что именно там, где ты умерла появилось столько работы для нас, – его рот оскалился в улыбке. – Это задание – далеко не первое за сегодня в твоём городе.

Я лишь недоуменно покачала головой, не зная что ответить.

– А ты не отвлекайся. Время идет. Тик-так, тик-так.

– Да, прости, – я вновь повернулась к лежащему передо мной фужеру. – Сейчас попробую еще раз. Не говори под руку, пожалуйста.

Я закрыла глаза, представляя образ целого фужера. Но ничего не получалось. Ни собрать воедино фужер, ни даже сдвинуть его осколки. Я раздосадовано выдохнула.

– Ну всё, хватит себя мучить и портить мне настроение, – с театральным вздохом произнес Луций. – Распространяешь вокруг меня тлен. Не получилось в первый раз, значит не получится во второй. Скучно.

– Ладно, – сдалась я и, хмурясь, повернулась к нему. – Лей говорила, ты можешь показать, как изгонять духов. Давай приступим, я не могу тебя задерживать.

– О, детка, – некромант приложил руку к груди с преувеличенным сожалением. – Я бы мог провести с тобой хоть все время, что мне отведено. – Он элегантно взмахнул рукавами широкого халата, обнажив запястья. На них не было эфирной метки.

– Но почему? – удивилась я.

– Преимущества быть супримом ада, – он многозначительно подмигнул и вдруг резко развернулся на каблуках своих сапог с загнутыми на восточный манер носами. – Так. И где же ты? – весело провозгласил он в пустоту и бодрым шагом, звеня серебряными колокольчиками, направился в соседнюю комнату.

Я вскочила и устремилась за ним, но, не успела я переступить порог маленькой кухни, как услышала его довольный возглас:

– Ага! Висишь, голубушка? – он рассмеялся коротким, сухим смешком.

Я подняла взгляд туда, куда смотрел он. И кровь в моих жилах застыла.

Под самым потолком, в темном углу, где сходились пузырившиеся обои, застыла вниз головой, женская фигура. Ее полупрозрачное, разодранное платье, на которое не действовала гравитация, колыхалось от невидимого ветра. Сквозь бледное лицо просвечивал узор обоев. Призрак был неподвижен и никак не среагировал на нас, отчего мне стало жутко. Казалось, в комнате похолодало на несколько градусов.

Луций встряхнул руками, раскрыл было рот, глубоко вдохнув, но вдруг замер и повернул ко мне голову.