Песни поражения

Между ними было шесть тысяч верст – и у них были долгие годы, чтобы заново познакомиться друг с другом.

Часовой ушёл; поднялся Пущин и оглядел собравшихся так, будто стоял не в тюрьме, а в зале суда.

– Господа. Несколько человек изъявили желание создать артель взаимопомощи. Если каждый будет жертвовать часть средств в общую кассу – мы сможем закупать всё необходимое, помогать тем, кто в нужде, и избежать раздоров. Прошу всех собравшихся проголосовать за или против. Голосующих «за» прошу поднять руки.

Поднялись руки – не все, но большинство; Трубецкой и Муравьев, поэт Одоевский и капитан Якубович, ехидный Сутгоф, веселый Панов, тихие братья Борисовы – провинциалы и столичные жители, богатые и бедные, моряки и инженеры, все оказавшиеся в одной и той же тюрьме. Пущин стал записывать голоса. Где-то за оградой лаяла собака.

– Что ж, поздравляю! – подал голос Свистунов, уже навеселе. – У нас будет бюджет и комиссии, избиратели и депутаты: игрушечная республика за тюремной оградой. «Зажегши свечу, не ставят ее под спудом».

– Захотим, так и будет, – пожал плечами Пущин. – Вы ведь тоже проголосовали «за».