Песни поражения

***

Через год с лишним они стояли у алтаря Сретенского собора, и Варино лицо, сосредоточенное, милое, менялось в свете свечи. Была краткая золотая осень, и шиповник в саду их новой квартиры решил расцвести еще раз. Разрешение на брак пропутешествовало до Петербурга и обратно, было одобрено и губернатором, и третьим отделением. Наташа пожелала им счастья и прислала Варе платье и фату, городок упражнялся в сплетнях о том, какой грех прикрывает такая свадьба, и был разочарован, раз за год не явилось дитяти. Протоиерей, отец Стефан Знаменский, готовил венцы к венчанию, и Митрий Баранов с супругой – он в воскресном кафтане и кумачовой праздничной рубашке, она в цветастой расшитой душегрее – переминались с ноги на ногу, кидая взгляды на свою сестру в дворянском платье, с головой, покрытой лишь тонким кружевом.

– А ваши где? - Варя все оглядывалась на дверь.

– Мои друзья будут приглашены, – мрачно сказал Евгений, – когда научатся себя вести.

– Пожалеете вы, – сказала она одними губами.

– А ты?

– Я что, дура что ли?

Варя пожала плечами слегка скованно - не привыкла к узким рукавам. Евгений глядел на свою невесту и молился о том, чтобы она никогда в жизни не надела бы сарафана. Лиф дворянского платья узко облегал высокую грудь, широкая юбка вызывала одни мысли о бедрах; косы были заплетены короной, показывая стройную шею, гордый поворот головы.

Священник начал читать чин венчания; лицо его невесты под бедным медным венцом казалось отрешенным от мира. Так они навеки давали друг другу руки, венчаны мужем и женой. Он был ссыльный, а она вольноотпущенница, но прошлое уплывало назад, более не имело над ними власти. То, что в их силах, они сделали, и ее рука была в его руке. Священник спросил их, согласны ли – в радости и горе, болезни ли или здравии.

– Да, – сказала Варя очень тихо.

– Да, – громко сказал Евгений и сжал ее руку.

Пальцы его жены коснулись его запястья, скользнули чуть повыше, выше манжет – простой жест, нисколько не романтический. Так повело, что он понял: их браку не грозит целибат. Впервые за много лет он поймал себя на мысли: наконец-то мы все сделали правильно.