Ритуал

— Но почему тогда оскверненная магия не влияет на него? — нахмурилась Миррен. — Любой артефакт с энергией из-за барьера убил бы носителя за пару дней.

— Иридий! — торжествующе воскликнула ученая. — Мы добываем его прямо в зонах Пустоши, верно? Наши рабочие могут находиться там всего по неделе, работают посменно, чтобы не сгнить заживо. А иридий лежит там тысячелетиями! Почему он не распадается в Лореллиуме, когда мы привозим его сюда?

Вьярен посмотрел на свое кольцо.

— Потому что в нем ничего не осталось живого?

— Именно! — Кристен хлопнула ладонью по столу. — Это конечный продукт распада. Пустошь уже сожрала в нем всё, что могла, оставив лишь абсолютно глухую, неразрушимую кристаллическую решетку. Иридий не проводит магию, он её блокирует. Это идеальный саркофаг! Фрея поняла: если заковать каплю хаоса в металл, рожденный самой Пустошью, магия не сможет вырваться и не потребует платы кровью. Для неё это естественная среда обитания. Иридий изолирует тебя от радиации Пустоши, а синий минерал служит экраном, через который ты можешь ловить её сигнал!

Вьярен медленно перевел дух. Пазл складывался. Фрея оказалась гениальнее всех биоалхимиков Империи, вместе взятых. Она создала абсолютный приемник связи, работающий на энергии разрушения, но безопасный для носителя. Информация добытая Кристен, конечно многое прояснила, но так и не дала нужных ответов. Как связаны кольца и почему именно пограничное состояние важно. Никкель и Миррен испарились за дверью, оставив после себя лишь легкий сквозняк. Вьярен перевел тяжелый взгляд на Кристен, которая уже снова зарылась в свитки, что-то лихорадочно подчеркивая.

— Знаешь, — нарушил тишину главнокомандующий, и его голос прозвучал неожиданно ровно, без привычной стальной угрозы. — Ты терпимая сотрудница.

Вряд ли, конечно, этот сухой тон можно было назвать полноценной похвалой, но Кристен, будучи девушкой прямолинейной и колючей, не упустила момента. Она оторвалась от пергамента, медленно изогнула бровь и с откровенно нахальной ухмылкой посмотрела на него.

— Это похвала? — уточнила она, явно наслаждаясь.

Вьярен лишь тихо хмыкнул, разворачиваясь к выходу.

— Считай как хочешь.

Оставив её наедине с расчетами, он спустился обратно в подземелья, в лабораторию, где сейчас обосновался Митлай. Помещение встретило его густой тишиной, разбавленной лишь запахом сухих трав, озона и оружейной смазки.

Контрабандист сидел за дальним столом. Он не читал древних фолиантов и не строил магических теорий. Митлай методично, с ледяным спокойствием профессионала чистил свой любимый кинжал. Услышав тяжелые шаги друга, он не поднял головы, лишь с тихим лязгом провел по метталу.

Вьярен тяжело опустился на табурет напротив, вытягивая гудящие ноги. Адреналин, державший его на плаву последние часы, начал спадать, оставляя после себя сосущую, холодную пустоту ожидания. Хуже всего на свете было просто сидеть и ждать. Пальцы главнокомандующего непроизвольно отстукивали рваный, агрессивный ритм по гранитной столешнице.

Митлай молча отложил оружие. Затем так же молча подвинул к Вьярену исходящую паром металлическую кружку и небольшую деревянную тарелку с нарезанным вяленым мясом и жестким хлебом. Вьярен отправил Поппи в отпуск и теперь в доме, уже казалось очень давно, не пахло свежеприготовленной едой.

— Убери, — глухо бросил Вьярен, даже не глядя на еду. — Кусок в горло не лезет.

— А придется запихнуть, — невозмутимо ответил Митлай, возвращаясь к чистке ствола. — Твой ментальный резерв сейчас похож на выжженное поле. Если Никкель притащит дневник через час, а ты грохнешься в обморок прямо над формулами, толку от тебя будет ноль. Жри, Яр. Это приказ твоего здравого смысла, раз уж свой ты где-то потерял. Вьярен скрипнул зубами. Ему хотелось сорваться, разнести здесь всё к чертовой матери от бессилия, но ровный, абсолютно приземленный тон друга сработал как якорь. Митлай не лез в душу с утешениями. Он предлагал топливо для тела. С тяжелым вздохом Вьярен придвинул к себе кружку. Терпкий отвар обжег горло, принося в пустой желудок долгожданное тепло. Он закинул в рот кусок жесткого мяса, механически пережевывая его. Тишина снова повисла между ними. Вьярен смотрел на темную поверхность стола, и перед его внутренним взором безостановочно крутилась одна и та же картина: лицо Фреи, искаженное болью, и её крик, тонущий в хаосе. Его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Иридиевое кольцо впилось в кожу.

— Митлай, я... — голос Вьярена дрогнул, выдавая ту степень первобытного отчаяния, которую он так старательно прятал за ледяной маской главнокомандующего. Он не знал, что хочет сказать. Что не выдержит, если потеряет её окончательно? Что сойдет с ума от этого ожидания?

Но контрабандист, словно прочитав мысли друга, не дал ему договорить. Он знал: стоит Вьярену сейчас облечь этот яд в слова, и он сломается. Митлай с громким стуком положил нож на стол, резко отодвинул стул и поднялся во весь свой рост. В его серых глазах вспыхнул опасный, хищный азарт.

— Вставай, — коротко бросил он, кивнув в сторону тренировочной зоны, отделенной от лаборатории тяжелой решеткой.

Вьярен непонимающе нахмурился, медленно поднимая голову.

— Что?

— Я сказал, вставай, Яр, — Митлай стянул через голову плотную куртку, оставаясь в одной серой майке, не скрывающей шрамы и тугие узлы мышц. — Ты сейчас похож на перегретый котел. Если не спустишь пар, тебя разорвет к демонам еще до того, как эти двое вернутся. Идем. Только ты, я и сталь. Без магии.

Вьярен несколько секунд сверлил друга тяжелым взглядом. Внутри него бушевал ураган, требующий выхода, требующий разрушения. Он медленно поднялся, отодвинув кружку с недопитым отваром, и молча стянул с себя плащ и рубашку. Они прошли за тяжелую кованую решетку, на мягкий пол тренировочного круга. Железная дверца с лязгом захлопнулась за ними.

Именно в этот момент на нижних ступенях винтовой лестницы появилась Кристен. Услышав звон металла, она инстинктивно отступила назад, прячась в густой тени каменной арки. В руках она сжимала свитки с формулами, готовая в очередной раз отчитываться и язвить, но зрелище, развернувшееся на ринге, заставило её замереть и задержать дыхание.

Оба этих невыносимых, упрямых мужлана раздражали её до зубного скрежета своими приказами и мрачностью. Кристен искренне считала их агрессивными идиотами. Но сейчас, стоя в тени, она просто не могла отвести взгляд.

И если тяжелая, испещренная шрамами фигура Вьярена излучала чистую, разрушительную мощь, то Митлай приковывал к себе внимание совершенно иной энергетикой. Кристен тайком скользнула взглядом по контрабандисту. У него не было такой гипертрофированной, подавляющей мускулатуры, как у главнокомандующего. Но Митлай был сложен безупречно. Его бледная кожа делала его удивительно похожим на заносчивого аристократа, случайно оказавшегося в подземелье, а короткий светлый ежик волос и холодные, стального цвета глаза лишь усиливали этот контраст с его криминальным родом занятий. Он был жилистым, сухим и дьявольски быстрым.

Митлай бросил Вьярену тяжелый тренировочный палаш без заточки. Тот поймал оружие на лету. Они не стали расшаркиваться. Вьярен напал первым, обрушив на противника серию тяжелых, сокрушительных ударов. Воздух наполнился резким звоном столкнувшейся стали.

Кристен завороженно наблюдала за их танцем. Вьярен вкладывал в каждый выпад свою боль, свой страх за Фрею и ненависть к Книге, сметая всё на своем пути. Но Митлай двигался с грацией хищного кота. Он ловко и проворно уворачивался от смертоносных взмахов, перетекая из одной стойки в другую. Его стальные глаза не выражали паники, только холодный расчет. Вот Вьярен с мощным, звериным рывком прорвал защиту и оттеснил Митлая к самой стене, загоняя его в глухой тупик. Кристен невольно подалась вперед, закусив губу. Главнокомандующий с глухим рычанием занес тяжелый клинок для решающего, разрубающего удара. Но Митлай даже не попытался поставить блок. Неуловимым, невероятно гибким движением он скользнул прямо под поднятой рукой Вьярена в ту самую секунду, когда лезвие пошло вниз, и играючи оказался у него за спиной, легко ударив плашмя мечом по лопаткам друга.

Кристен почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Эта пугающая, животная грация Митлая вызывала в ней странное, горячее чувство, в котором она ни за что не призналась бы даже под пытками.

— Злишься, Яр? — хрипло выдохнул контрабандист, снова разрывая дистанцию. — Давай! Покажи мне, как ты её вытащишь!

Они продолжили этот грязный, выматывающий бой. Дерево манекенов трещало, искры сыпались из-под скрещенных клинков. Поняв, что уже долго стоит там, Кристен моргнула, сбрасывая наваждение. Но уходить ей совершенно не хотелось,хотя такие мысли закрадывались в ее сознания, но она успешно забрасывала их куда подальше.

Спустя несколько часов изматывающего боя Вьярен и Митлай рухнули на каменный пол покрытый мягким слоем, тяжело, со свистом втягивая легкими влажный воздух подземелья. Тело Вьярена горело от напряжения, по спине катился градом пот, но самое главное — в голове наступила звенящая, благословенная пустота. Разъедающая тревога отступила, оставив место лишь чистой, ледяной решимости. Митлай, вытирая лоб рукавом поднятой с пола майки, хрипло рассмеялся, глядя в каменный потолок.

— Ну вот, теперь ты выглядишь как человек, готовый убить древнего бога, а не как побитая собака.

Вьярен прикрыл глаза, прислушиваясь к ровному, тяжелому стуку своего сердца.

— Спасибо, друг, — тихо выдохнул главнокомандующий в пустоту.

И именно в этот момент Вьярен, чьи чувства после выброса адреналина были обострены до предела, уловил едва заметные колебания чужой энергии. Периферийным зрением он лишь мельком ухватил женскую тень, показавшуюся из- за каменной аркой.

Главнокомандующий едва заметно хмыкнул. Не поднимаясь с пола, он привычно скользнул в чужое сознание и послал короткий ментальный импульс Митлаю: — У нас зрители. Твоя ученая подглядывала за боем.

Митлай усмехнулся. В его стальных глазах мелькнул откровенно хищный интерес. Он грациозно, несмотря на усталость, поднялся на ноги, первым подошел к тяжелой кованой решетке и с лязгом отодвинул её, выходя вперед в полумрак лаборатории.

Он безошибочно нашел взглядом Кристен, которая судорожно вцепилась в свои свитки, пытаясь сделать вид, что просто проходила мимо. Контрабандист неспешно подошел к ней. Непозволительно близко. Он не коснулся её ни единым пальцем, но навис сверху, отрезая пути к отступлению. От него исходил жар разогретого боем тела, резкий запах пота и оружейной стали.

Кристен инстинктивно замерла, вжавшись лопатками в холодный камень. Митлай склонился к самой её шее. Он медленно, почти демонстративно втянул носом воздух. Сквозь запах старых пергаментов от неё явственно, по-домашнему сладко пахло печеньем — судя по всему, в перерывах между расшифровкой текстов она решила побывать на кухне.

— Понравился бой, Печенька? — едва слышно, низким бархатным шепотом произнес он, обжигая дыханием её чувствительную кожу.

Кристен мгновенно вспыхнула, но свою колючую гордость терять не собиралась. Она вздернула подбородок и смерила его уничтожающим взглядом.

— Не обольщайся, контрабандист. Я просто оценивала, как скоро вы оба сдохнете от одышки, если придется реально драться, — последовал её колкий, ледяной ответ.

Митлай тихо, хрипло рассмеялся. Звук завибрировал где-то у него в груди.

— Ну, это мы еще посмотрим, Печенька, — сказал Митлай с ленивой, многообещающей ухмылкой.

Он наконец отстранился, развернулся и неспешно направился в душевую смывать с себя пот. Кристен осталась стоять у стены, судорожно сжимая свитки и пытаясь унять сбившееся дыхание.

Вьярен, наблюдавший за этой сценой, только покачал головой и медленно поднялся на ноги. Иридиевое кольцо на его пальце казалось теперь не тяжелым бременем, а единственным верным компасом. Разум был чист и готов к сражению. И не успел он даже накинуть рубашку, как наверху, на первом этаже, с грохотом распахнулась массивная входная дверь, и по коридорам разнесся торопливый, тяжелый шум шагов.

Никкель и Миррен вернулись.

Там где упала наша звезда

Вьярен, едва успевший накинуть свежую рубашку на влажное после боя тело, резко обернулся. На пороге стояли Никкель и Миррен. Они тяжело дышали, а их одежда была щедро перемазана сырой землей, копотью и какой-то зеленоватой слизью.

Но в их руках ничего не было.

— Клянусь Бездной, Яр, — выдохнул Никкель, брезгливо стряхивая со своего плеча кусок подозрительно шевелящейся лозы. — Я перевернул твою королевскую оранжерею вверх дном. Заглянул под каждый чертов корень и в каждый вазон. Какая-то дрянь пыталась откусить мне пальцы, но там пусто. Ничего похожего на то что ты просил.

Миррен устало привалилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Я обыскала лабораторию Кристен. Проверила каждую фальш-панель, каждый тайник за книгами, а их кстати говоря не мало. Пришлось потом всё раскладывать по местам, чтобы наша нервная ученая не устроила скандал, но результат тот же. Ноль. Фрея не оставила там ничего личного.

Вьярен стиснул челюсти так, что желваки угрожающе проступили на скулах. Разочарование ударило под дых, смешиваясь с подступающей паникой. Времени было катастрофически мало. Если дневника нет ни там, ни там...

И вдруг его словно пробило током.

«...в нашем...» Слова Фреи, сказанные сквозь помехи пустынной магии, эхом пронеслись в голове. Оранжерея была её творением. Лаборатория — местом её работы. Но было лишь одно место, которое принадлежало им обоим. Место, где они впервые сняли маски ледяного главнокомандующего и несдержанного военного целителя.

Вьярен, не говоря ни слова, резко развернулся, подхватил со стула плащ и широким шагом направился к выходу из подземелий, оставив недоумевающих друзей позади. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда он пересек границу их дома. Ноги сами несли его туда — в старый лес, начинающийся сразу за коваными воротами их дома. Тропинка уходила глубоко в чащу, петляя между гигантскими, вековыми елями и туями. Густой, смолистый хвойный запах мгновенно окутал его, проникая в легкие, принося с собой обманчивую свежесть и очищая разум от запаха крови и реактивов лаборатории. Именно здесь они обнаружили свою тайную поляну. Это было после зимнего бала, когда пепел сражений осел, а они только-только начали осознавать ту пугающую, непреодолимую тягу друг к другу. Вьярен шел по влажному мху, и воспоминания обрушивались на него с безжалостной четкостью.

То была ночь августа. День, когда с небес обрушивался великий звездопад. Каждый житель Империи считал своим священным долгом провести эту ночь на улице. Люди разжигали костры, пели старые песни, вознося благодарности вселенной и прося у неё милости, здоровья и процветания для своих семей. В той маленькой приграничной деревне, неподалеку от которой они тогда остановились, был свой, необычайно красивый обычай: влюбленные сплетали из серебряных нитей и светящихся ночных цветов маленькие венки — Ловцы Судеб. Считалось, что если поймать таким венком отражение падающей звезды в воде или закрепить его на ветвях самого старого дерева в момент падения, вселенная навсегда свяжет жизни влюбленных неразрывной нитью.

Вьярен, прагматик и циник, никогда не верил в эти сказки. Но в ту ночь, глядя на Фрею, он вдруг понял, что готов поверить во что угодно, лишь бы эта женщина осталась с ним. Он сам сплел этот нелепый венок, до крови исколов пальцы, и решил, что обязательно должен сделать это вместе с ней. Они долго бродили по округе, сбежав от шумной толпы, разглядывая залитые серебряным светом луны пейзажи. И почти перед самым рассветом, когда с неба должна была сорваться последняя, самая яркая звезда, на которую загадывали самое сокровенное желание, они набрели на неё. Поляну окружали гигантские вековые исполины, сплетаясь ветвями, но именно над самым центром образовался идеальный круглый просвет, открывающий бездонное, усыпанное бриллиантами небо. Вьярен до сих пор помнил, как у него перехватило дыхание. В тот момент Фрея была невыносимо красивой. Её лицо было обращено к звездам, ветер нежно развевал легкое платье, а рыжие волосы, разметавшись по плечам, делали её похожей на сказочную, жительницу этого древнего леса. Сладкий, теплый цветочный запах её тела, который Вьярен ловил при каждом дуновении ветра, идеально, пьяняще гармонировал с терпким запахом хвои. Он стоял в шаге от неё, сжимая в руке венок, и чувствовал, как рушатся все его бастионы.

Когда по небу чиркнула серебряная полоса последней падающей звезды, Фрея затаила дыхание, собираясь загадать желание. Но Вьярен не выдержал. Он наплевал на звезду, на обычаи, на весь остальной мир. Он просто шагнул к ней, притянул к себе и со всей накопившейся, сжигающей его изнутри страстью поцеловал её. Она ахнула, но уже через секунду ответила, вплетая пальцы в его волосы, целуя его губы не менее жарко и отчаянно. В порыве нахлынувших, сносящих крышу чувств, Вьярен, оторвавшись от её губ, хрипло признался, что влюблен в неё, как мальчишка. Безнадежно. В ту же секунду он замер, испугавшись, что слишком торопит события, что спугнет её своим напором. Однако он больше не мог молчать. Фрея посмотрела в его потемневшие глаза, её щеки залил румянец. Она нежно улыбнулась и, слегка робея, прошептала, что любит его. Любит больше и, наверное, гораздо дольше, чем он может себе представить. Вьярена захватил такой вихрь эмоций, что он подхватил её на руки и кружил под кронами вековых елей так долго, пока у них не закружилась голова, и они со смехом не рухнули прямо в густую, влажную от росы зеленую траву, тяжело дыша и не разрывая объятий.

Сердце Вьярена билось в груди с невыносимой, режущей тоской, пока он шел по ночному лесу. Он тосковал по ней так сильно, что даже не мог бы объяснить, почему он всё еще дышит без неё. И всё же он обязан был её вернуть. Особенно теперь, когда узнал, чем именно она пожертвовала ради того, чтобы билось его собственное сердце. Глубоко погруженный в свои мысли, он не заметил, как вышел на ту самую поляну. Деревья-исполины всё так же надежно охраняли её покой. Вьярен подошел к центру. Разложил на траве прихваченный из дома мягкий шерстяной плед и лег на спину, глядя в круглое окно звездного неба. Он был уверен, что все сделает правильно.

Вьярен закрыл глаза, выравнивая дыхание. Он начал методично, слой за слоем, отключать свои ментальные щиты. Отбрасывать мысли о лаборатории, о Книге, о тайнах оставленных Фреей. Он погружал свое сознание в туманную дымку, искусственно вызывая пограничное состояние полудремы. Спустя несколько долгих минут кольцо на его пальце слабо мигнуло синим светом. Затем оно начало разогреваться. Постепенно сияние становилось всё ярче, пробиваясь сквозь смеженные веки, а тепло металла разливалось по венам, как слабый разряд тока. Вьярен знал, что времени в обрез. Он потянулся разумом в эту синюю пульсацию.

— Фрея... Где? — Ей не требовалось больше слов. Она находилась в том же потоке, чувствуя его так же остро. Тихий, болезненный всхлип раздался прямо в его голове.

— Там, где упала наша звезда, Вьяр... — прошелестел её голос, полный нежности и слез.

Вьярен резко открыл глаза. Магия кольца тут же погасла, выбросив его в реальность. Он тяжело сел на пледе. Там, где упала наша звезда. Метафора, которую понял бы только он один. Звезда, на которую они так и не успели загадать желание.

Вьярен медленно повернул голову. Его взгляд упал на, выступающие из земли корни гигантской ели — рядом с тем самым местом, куда они, смеясь и целуясь, рухнули в густую траву, а венок который должен был связать их судьбы, закатился под массивные корни дерева.

Он вскочил на ноги и в три шага преодолел расстояние до дерева. Опустившись на колени, Вьярен начал лихорадочно разгребать влажный мох и многолетнюю хвою между двумя мощными, переплетенными корнями. Пальцы наткнулись на пустоту. Дупло, искусно скрытое магией земли и слоем лесного дерна. Вьярен запустил туда руку. Пальцы сомкнулись на чем-то твердом, обернутом в плотную кожу. Он медленно вытащил на свет тяжелый, перевязанный шнурком дневник. Вьярен опустился на расстеленный плед, даже не замечая ночного холода, и дрожащими пальцами открыл кожаную обложку и начал читать. Фрея вела этот дневник уже очень давно — задолго до того, как в их жизни появилась проклятая Книга. Здесь, на этих страницах, она собирала самые сокровенные, самые страшные и переломные моменты своей жизни. Вьярен читал и видел, как складывается мозаика её души.

Здесь была смерть её отца, исследователя, чьи кости скрутила магия Пустоши. Здесь была первая смерть на поле боя — тот самый мальчишка, чья жизнь утекла сквозь её пальцы. Здесь были описаны жуткие случаи из её практики — человек с содранной заживо кожей, кричащий от фантомной боли, их свадьба и еще много событий оставившие отпечаток в ее жизни.

Вьярен наконец-то нашел ответы на свои вопросы. Он понял, почему Фрея отдала свою жизнь за него. Все эти годы она копила в себе счет, который Пустошь выставляла ей, отбирая дорогих людей. На пожелтевших страницах ровным, безжалостным к себе почерком она писала, что должна хотя бы один, единственный раз победить эту первородную смерть. Магия Пустоши забрала у неё слишком много. И своего Вьяра она отдать не могла. Это была не просто любовь — это был её личный, священный крестовый поход.

Дальше шли исследования. Вьярен узнавал многие формулы, нашел всю информацию про иридиевые кольца, про стазис черного дождя — всё то, что он уже успел понять сам благодаря Кристен. Но вот, перевернув самую последнюю страницу, он замер. В небольшом углублении, вырезанном прямо в толще пергамента, лежал маленький, матово светящийся круглый шарик.

Вьярен знал, что это такое. Мастера из закрытой касты Разума иногда запечатывали так свои воспоминания или ментальные послания. Стоила такая капсула баснословно дорого и требовала ювелирной работы: чем длиннее и сложнее воспоминание, тем больше времени уходило на то, чтобы сначала воссоздать его, а затем отделить от разума, не повредив нейронные связи создателя. Это было не столько больно, сколько мучительно долго и неприятно. Фрея пошла на это, чтобы оставить ему нечто, что нельзя было доверить бумаге.

Главнокомандующий осторожно взял капсулу, зажал её между большим и указательным пальцами и с силой сдавил. Тонкое стекло треснуло с тихим хрустом, и перед Вьяреном тут же появилась, реалистичная голограмма лаборатории Кристен. В центре, за широким столом, парящим прямо в воздухе и заваленным пергаментами, сидела Фрея. Не умирающая, истерзанная тень из его последних кошмаров. И не испуганная целительница, впервые столкнувшаяся с Пустошью. Это была его Фрея. Живая, в самом расцвете сил, с небрежно заколотыми на затылке рыжими волосами и закатанными рукавами простой рубашки, перепачканными в чернилах. Она сидела к нему вполоборота, но стоило Вьярену сделать шаг, как проекция медленно повернула голову. Она смотрела прямо на него. В её зеленых глазах была такая обжигающая теплота и такая глубокая боль, что Вьярен забыл, как дышать.

— Здравствуй, Вьяр, — произнесла она тихо, голос был полон светлой печали. Её голос дрогнул. По щеке проекции скатилась одинокая слеза, которую она тут же смахнула резким, привычно-раздраженным жестом — она ненавидела плакать.

— Если ты это видишь... значит, я мертва. Или заперта где-то на страницах этого проклятого артефакта, что, в общем-то, одно и то же. Значит, ты прошел через всё: через вскрытие Книги, через мои кошмары и, наверное, уже довел Кристен до нервного срыва, заставляя переводить мои каракули.

Она глубоко, судорожно вздохнула, собираясь с мыслями.

— Прости меня, Вьяр. Прости, что я скрыла от тебя свои исследования. Я не сказала тебе не потому, что не доверяла. Боги, я доверяла тебе свою жизнь каждый день! Я знала, что ты перевернешь Империю, выжжешь дотла Тольяр и саму Пустошь, если узнаешь, что есть шанс.

Фрея грустно улыбнулась. Она протянула к нему руку, словно пытаясь коснуться его щеки сквозь иллюзию, но пальцы прошли сквозь воздух. Она опустила руку и крепко прижала её к своей груди.

— Но я боялась дать тебе ложную надежду. Я боялась, что мы потратим наши отпущенные пять лет не на любовь, не на наши побеги в этот лес, не на поцелуи до потери пульса... а на пробирки. На расчеты. На мои истерики в лаборатории, когда очередной эксперимент проваливался.

Фрея встала из-за стола и подошла к невидимой границе, отделяющей её от Вьярена.

— Я поступила эгоистично, — её голос сорвался на отчаянный шепот. — Я выбрала счастье. Я выбрала прожить эти годы как твоя женщина, как твоя жена, а не как твой одержимый лечащий врач. Я хотела засыпать на твоем плече, чувствуя твое дыхание, а не отключаться над древними фолиантами. И знаешь что?

Она подняла на него сияющие, полные невыплаканных слез глаза.