Ритуал

— О, Кристен. Всё такая же очаровательно-колючая, как на вашей свадьбе? До сих пор дуешься на мои шутки, или дымовые кварталы так испортили тебе настроение?

Кристен даже не посмотрела в его сторону.

— Заткнись, контрабандист, — процедила она сквозь зубы. — Сейчас вообще не до тебя.

Она перевела воспаленный взгляд на Вьярена и тяжело опустилась на ближайший стул. Кристен дрожащими руками потерла лицо.

— Рональд... — начала она, и её голос был похож на скрежет гравия. — Я нашла его. В какой-то гниющей дыре. Он живет хуже животного, ты постарался на славу восемь лет назад.

Вьярен стоял у стола, сжимая в руке лист с расчетами Фреи, где было обведено слово заместитель. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного нетерпения.

— Мне не нужна лекция о гуманизме, Кристен. Я сломал его, потому что он поднял руку на Фрею, — холодно бросил он. — Что он сказал?

Кристен истерично хмыкнула.

— Сказал? Он не говорит, Вьярен. Он бредит. Смотрел сквозь меня пустыми глазами, пускал слюни. Его разум — это руины. Всё, что ты сделал с ним тогда, срослось неправильно. Ты сделал из него - убогое месиво.

— Тогда зачем ты пришла с пустыми руками? — вмешался Митлай, перестав улыбаться. — Если он овощ, то мы зря теряем время.

— Я уже собиралась уходить, — продолжила Кристен, проигнорировав реплику. — Но потом я упомянула её имя.

В лаборатории повисла звенящая тишина.

— И с ним произошли перемены, — Кристен подалась вперед, её глаза лихорадочно блестели. — Улыбка безумца сползла с его лица. Он вдруг стал серьезным. Пугающе вменяемым на долю секунды. Он вцепился мне в рукав и начал шептать.

Она перевела взгляд на Вьярена.

— Он говорил о замещении. Он сказал, что Фрея приходила к нему полгода назад. Она предложила ему сделку.

Вьярен почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он взглянул на лист пергамента в своей руке. Заместитель.

— Она хотела использовать его? — прошептал он. — Как жертву? На обмен?

— Кажется да, — кивнула Кристен. — Мы обсуждали с ней это, но я не знала кто должен был стать Заместителем.

— И этот гадкий трус отказался? — брезгливо бросил Митлай.

— Нет. Он согласился, — жестко ответила Кристен. — Ему нечего терять. Он действовал из корысти — просто хотел обменять свое жалкое существование на что-то значимое. Но ничего не вышло. Рональд сказал: «Гнилой сосуд. Книга не берет испорченное».

Кристен посмотрела Вьярену прямо в глаза.

— Во-первых, он из отступник, его магия нестабильна и грязна. А во-вторых... твои пытки, Вьярен. Ты сломал его душу настолько, что она стала бесполезна для равноценного обмена. Скрижаль Духов не сочла его жалкую жизнь достойной платой за жизнь целительницы. Артефакт отверг его жертву.

Вьярен замер. Ирония судьбы была чудовищной. Его собственная жестокость, его оправданная месть восьмилетней давности — именно они помешали Фрее спастись.

— Но это не всё, — Кристен встала, опираясь о стол. — Когда я попыталась узнать, что случилось потом, он закрылся. Он начал смеяться. Он выл и смеялся, и сказал, что не скажет больше ни слова мне.

— А кому? — процедил Вьярен.

— Он ждет тебя. Он сказал: «Пусть придет Хозяин Боли. Только Хозяин Боли имеет право знать, что на самом деле лежит в земле».

Митлай удивленно поднял бровь.

— Хозяин Боли? Какое романтичное прозвище для нашего Кронпринца.

— Не драматизируй, — жестко пресек его Вьярен. Его лицо окаменело. Тогда, много лет назад, когда он методично ломал Рональда, тот кричал это в бреду между ментальными ударами. Вьярен был тем, кто принес ему бесконечную боль, стал её абсолютным воплощением.

— Он знает что-то о смерти Фреи, — Кристен кивнула своим мыслям. — Что-то, что заставляет его смеяться, когда весь мир скорбит. Но он отдаст этот секрет только тебе.

Вьярен медленно скомкал лист с расчетами в кулаке. «Что на самом деле лежит в земле». Эти слова звучали как как безумная, отчаянная надежда. Зачем Фрее понадобилось инсценировать смерть, если ритуал замещения не удался?

— Значит, он хочет аудиенции, — голос Вьярена стал ледяным, в нем прорезались нотки того самого безжалостного главнокомандующего, стирающего врагов в пыль. — Он её получит.

Он резким движением сорвал со стула свой плащ.

— Митлай, оставайся здесь. Жди вестей от своих людей.

— А ты? — спросил контрабандист.

— А я иду навестить старого друга, — Вьярен направился к выходу. — Кристен, ты идешь со мной. Веди.

— Я едва стою на ногах, — огрызнулась она.

— Мне плевать, — бросил Вьярен, не сбавляя шага. — Ты будешь гарантом того, что я не убью его раньше, чем он заговорит. Потому что если Рональд начнет играть со мной в загадки, «Хозяин Боли» оправдает свое имя сполна.

Осколки разума

Координаты вели в самую глубокую яму Дымовых кварталов — туда, где густой смог практически не рассеивался, а узкие улицы утопали в грязной жиже. Кинетический экипаж высадил их на границе сектора; дальше лодочник отказался плыть даже за тройную плату.

В нос ударило зловоние, от которого перехватывало дыхание: смесь гниющего мусора, дешевого пойла и затхлой, разлагающейся магии.

— Мерзость, — процедил Вьярен, брезгливо отряхивая плащ, хотя грязь здесь, казалось, висела прямо в воздухе.

— Я предупреждала, — глухо бросила Кристен. Она даже не поморщилась — она уже видела это дно и теперь просто вела Вьярена к цели с обреченностью проводника по аду.

Она толкнула перекошенную дверь гниющего двухэтажного барака. Внутри пахло еще хуже: болезнью и немытым телом. Пол был усеян пустыми бутылками и старым тряпьем, в котором копошились жирные крысы. Единственным источником света была тусклая лампа, мерцавшая на перевернутом ящике.

В углу, на куче тряпья, напоминающей гнездо, что-то шевелилось. Вьярен сделал шаг вперед, и тут же замер. В комнате они были не одни. Над грудой тряпья склонилась женская фигура. Незнакомая девушка в потрепанной, но чистой одежде протирала лицо лежащего человека влажной тряпкой. Услышав шаги, она резко обернулась и с диким криком выхватила ржавый нож, загораживая собой лежащего. В её глазах плескался загнанный, звериный страх.

Кристен не стала тратить время на разговоры. Она действовала с реакцией хищника. Шаг вперед, короткий, смазанный рывок — и она перехватила запястье незнакомки.

Вторая рука Кристен легла девушке прямо на грудь, в область сердца.

Магия крови вспыхнула на кончиках её пальцев тусклым пульсирующим светом. Девушка охнула, нож со звоном выпал из её ослабевших пальцев. Кристен силой своей магии принудительно замедлила ритм её сердца, погружая организм в глубокий, искусственный сон. Глаза незнакомки закатились, и она обмякла. Кристен аккуратно подхватила её и уложила на чистый край тряпья.

— Она проспит пару часов, — сухо констатировала Кристен, отряхивая руки. — Нам никто не помешает.

Вьярен кивнул, игнорируя спящую девчонку. Он шагнул ближе к импровизированной кровати. То, что лежало в тряпье, с трудом можно было назвать человеком. Рональд превратился в скелет, обтянутый серой, пергаментной кожей. Его руки были скрючены, словно птичьи лапы — последствия неправильно сросшихся костей. На лице, заросшем грязной щетиной, выделялись только огромные, безумные глаза, которые бегали из стороны в сторону, не фокусируясь ни на чем.

Вьярен смотрел на него с клиническим интересом. Восемь лет назад работа была выполнена чисто. Он уничтожил его полностью. Вдруг куча тряпья зашевелилась. Рональд приподнялся на локтях. Его безумный взгляд скользнул по фигуре Кристен и, наконец, остановился на Вьярене. В мутных глазах вспыхнул огонек узнавания. Но это был не просто страх. Это было больное благоговение фанатика перед своим идолом. Он заскулил, пытаясь подползти ближе, волоча искалеченные ноги.

— Пришел... — просипел Рональд, его голос был похож на свист ветра в трубе. — Пришел...

Он поднял скрюченный палец и указал на Вьярена.

— Хозяин Боли... Ты вернулся за платой.

— Я не убью тебя, Рональд. Пока ты мне полезен, — Вьярен подошел к нему вплотную, не обращая внимания на вонь, и присел на корточки, чтобы быть с ним лицом к лицу. — Кристен сказала, ты хранишь секрет. Говори. Что лежит в могиле моей жены?

Рональд перестал скулить. Он вдруг замер, и на его лице появилась та самая жуткая, неестественная улыбка безумца.

— Не жены... — прошептал Рональд, глядя Вьярену прямо в глаза, словно видя там свое отражение. — Не жены... Глина. Грязь. Иллюзия.

Он захихикал, и этот звук заставил даже Кристен поежиться.

— Ты плакал над големом! Ты целовал холодную глину! А она... она пела мне!

— О чем ты говоришь?! — рявкнул Вьярен, хватая Рональда за грудки. — Что значит пела тебе?

— Книга... — Рональд облизнул сухие губы. — Она не берет испорченное. Я был битым. Ты испортил меня. Спасибо тебе... спасибо... Я не сдох в ней. Но я слышал. Когда Фрея уходила...

Рональд резко подался вперед, почти касаясь носом лица Вьярена.

— Она не умерла. Она стала страницей.

Вьярен брезгливо оттолкнул его обратно на тряпки. Он узнал то, что хотел. Но Рональд знал больше. И чтобы достать это, слова были не нужны.

— Смотри на меня, — процедил Вьярен.

Он положил ладонь на лоб Рональда и жестко, без предупреждения, взломал его разум.

Мир перевернулся. Вьярен ожидал увидеть руины, но то, что предстало перед ним, было хуже. Разум Рональда был похож на торнадо из битого стекла, грязи и воплей. Здесь не было логики, не было времени. Вихрь эмоций — страха, боли, самоуничижения — закручивал Вьярена, пытаясь утащить на дно безумия. Находиться в его разуме сейчас было опасней любого сражения. Если он задержится здесь, этот хаос разорвет его собственный разум. Ему нужно было найти конкретное воспоминание, но оно было погребено под завалами бреда. Вьярен скрипнул зубами. Ему пришлось сделать то, что вызывало у него отвращение. С огромным сожалением, чувствуя себя хирургом, сшивающим труп, Вьярен начал выстраивать ментальные мосты. Он грубо связывал разорванные синапсы, возводил временные стены, отсекая безумие. Он не лечил Рональда — он просто создавал временную дорогу сквозь ад, чтобы пройти по ней самому. Когда хаос немного улегся, Вьярен нырнул глубже.

Полгода назад.

Вьярен увидел эту самую лачугу. Дверь открылась, и на пороге появилась Фрея. Она выглядела изможденной, бледной, но решительной. Рональд, увидев её, забился в угол, скуля и закрывая голову руками.

— Нет! Не бейте! Я ничего не делал! — он ползал перед ней на коленях, целуя подол её плаща. — Пожалуйста, не говори Хозяину Боли! Он вернется, он накажет!

Фрея смотрела на него с ужасом и бесконечной жалостью. Она опустилась на колени прямо в грязь.

— Рональд, послушай меня. Меня зовут Фрея. Вьярена здесь нет. Никто тебя не тронет.

Три дня. Вьярен в ускоренном темпе проматывал воспоминание. Три дня она сидела с ним, кормила с ложки и объясняла. Снова и снова, пока до его искалеченного сознания не дошел смысл.

— Заместитель? — переспросил Рональд на исходе третьего дня. В его глазах на миг появилась ясность. — Я умру вместо тебя?

— Да. И тогда... тогда Хозяин Боли больше никогда не придет к тебе. Ты искупишь всё.

— Я хочу искупить, — закивал Рональд, улыбаясь щербатым ртом.

День четвертый. Ритуал.

Вьярен видел, как Фрея чертит руны на полу. Книга Жизни лежала в центре. Рональд послушно положил руку на открытую страницу. Фрея начала активизировать потоки.

Воздух сгустился. Книга засветилась багровым светом. Она жадно потянулась к Рональду... и вдруг захлопнулась со звуком, похожим на удар хлыста.

Рональда отбросило к стене. Он скорчился от боли.

— Невкусно! — закричал он чужим, искаженным голосом, голосом Книги. — Гниль! Пустота! Недостойно!

Фрея упала рядом с артефактом, лихорадочно листая страницы.

— Нет... нет... почему?

— Оно не берет! — Рональд плакал, размазывая грязь по лицу. — Я сломан! Я испорчен! Хозяин Боли сломал меня слишком сильно!

Фрея сидела на полу, глядя в пустоту. План провалился. Жертва была непригодна.

Вьярен перемотал время вперед. Прошло несколько дней. Дверь снова открылась. Фрея вошла внутрь. Но теперь она не плакала. Она выглядела заметно повеселевшей, с лихорадочным румянцем на щеках, её глаза сияли радостным, почти безумным светом озарения. Рональд все еще лежал в углу, испуганно следя за ней.

— Спасибо тебе, — она подошла к нему и легко, почти ласково прикоснулась к его грязному лбу. — Если бы ты подошел как жертва, я бы просто умерла. А теперь... кажется я поняла что со мной произойдет.

Она достала из походной сумки медицинские инструменты: шприц, тонкий скальпель и несколько пустых стерильных колб.

— Она не убьет меня. Я стану частью её страниц, — Фрея говорила быстро, на одной интонации, собирая инструменты. — Я навсегда останусь в руках Вьярена, смогу быть с ним всегда! Моё тело не умрет, просто моё магическое ядро перестроится и примет новую форму внутри артефакта. Фрея закатала рукав плаща и привычным, точным движением целителя ввела иглу в вену, набирая полную колбу густой алой крови. Затем быстро срезала прядь своих волос и аккуратно соскоблила немного эпителия.

— Мне нужно просто создать из своего ДНК временную копию. С помощью этих образцов кожи, крови, волос и силы самой Книги я соберу настоящий фантом. Идеальную подделку плоти. Все поверят.

Вьярен почувствовал, как его с силой выбрасывает из воспоминания. Он узнал достаточно.Он резко выдернул сознание обратно в реальность, пошатнувшись. В висках стучало. Рональд перед ним снова превратился в бессмысленно скулящее животное. Но Вьярен уже ничего не слышал. В ушах звенел голос Фреи: «Я соберу настоящий фантом».

Вьярен медленно отнял руку ото лба Рональда и сделал шаг назад, брезгливо отряхивая перчатки, словно ментальная грязь могла оставить физические следы. Теперь в комнате повисла неестественная, ватная тишина. Вьярен наконец-то всё понял. Он хоронил пустышку. Куклу из крови и магии. А его настоящая, живая Фрея всё это время ждала его внутри проклятых страниц.

Рональд больше не скулил. Он сидел на своей куче тряпья, обхватив колени руками, и смотрел на огонек лампы с детским, неосознанным любопытством.

Вьярен повернулся к Кристен.

— Слушай внимательно, Кристен, — тихо, но четко произнес он. Его голос звучал сухо, как медицинский отчет. — Я немного восстановил его нейронные функции. «Починил» мосты, которые сам же и сжег.

Кристен удивленно приподняла бровь, глядя на притихшего калеку.

— Теперь он сможет делать простые вещи осознанно. Держать ложку, жевать, умываться. Он перестанет выть по ночам. Сейчас уровень его ментального развития соответствует примерно пятилетнему ребенку. Вьярен бросил короткий взгляд на Рональда, который потянулся пальцем к пляшущему огоньку лампы, но тут же отдернул руку, просто удивившись теплу.

— Но это не предел. Нейропластика мозга восстановлена. Если эта девчонка, — он кивнул на спящую незнакомку, — проявит терпение, она сможет научить его читать и писать заново. По мере обучения воспоминания будут сами структурироваться.

— А память? — хрипло спросила Кристен. — Он вспомнит... тебя? Или Фрею?

— Нет, — отрезал Вьярен. — Я выжег это. Я удалил все кластеры памяти, связанные со мной, с «Хозяином Боли» и с Фреей. Для него этих людей никогда не существовало. Я стер его кошмары. Он — чистый лист.

Он подошел к выходу. У покосившейся двери он остановился и бросил через плечо:

— Жду тебя в поместье, Кристен. Приведи девчонку в сознание и все объясни, если у нее получится она сможет сделать из него человека. И да, можешь попробовать сделать что-нибудь для его физической оболочки.

С этими словами Вьярен шагнул в сырую ночь, оставив Кристен в грязной лачуге. Он знал почему торопится вернуться домой. Нестерпимое желание найти свою жену на страницах безумного артефакта манило его сильнее любого сокровища. Переместившись на дорогу к дому он почти бегом бросился к поместью. Поднявшись в их спальню, в которой теперь царил порядок. Поппи наняла работников из деревни, которые все починили и исправили. Он бросился к проклятому артефакту, но не успел прикоснуться к нему, как заметил коробочку, перевязанную лентой. Кронпринц удивленно посмотрел на записку прикрепленную к ней.

Любимый, это мой тебе подарок. Надеюсь тебе понравиться, так мы всегда сможем быть вместе, какое бы расстояние нас не разделяло. Твоя Фрея.

Сердце пропустило удар, неужели здесь то что Вьярен рассчитывал найти. Руки сами потянулись к ленточке, с каждым мгновение пульс сердца ускорялся. Руки плохо слушались от накатившего волнения, что означали ее слова “быть рядом” наконец подняв крышку, он увидел, простое черное кольцо с необычным камнем посередине. Камень был похож на сапфир, такой же синий, однако присмотревшись внутри можно было разглядеть точку похожую на каплю, но она была черной. Красота камня завораживала, хотелось снова и снова смотреть на него. Вьярен достал кольцо, оно точно подошло по размеру. Он ожидал почувствовать всплеск магии, или уловить ее энергию, но не произошло ничего. Тогда Вьярен попробовал послать импульс магии, но ощутил только жесткое сопротивление, что привело его в изумление. Тогда Высший Менталист решил дотянуться до него силой разума, но снова ничего не получилось, пролежав на кровати еще много времени, мужчина почувствовал как его накрывает волна усталости. Сегодня он был готов отдаться в объятия сна. И в тот момент когда его сознание балансировало на грани сна и яви он услышал до боли родной голос.

Я так ждала тебя, Вьяр.

Схождение в сюжет

Кабинет встретил его тяжелой, затхлой тишиной. Вьярен подошел к столу, где лежал фолиант. Черный переплет поглощал свет магических ламп. Застежка в виде оскаленной пасти зверя тускло блеснула, словно ожидая своей порции боли.

Вьярен вспомнил слова Кристен. Он достал из-за пояса ритуальный кинжал. Одно короткое, резкое движение по ладони — и на пол закапала густая, темная кровь. Вьярен протянул раненую руку к фолианту и сжал кулак, позволяя тяжелой капле сорваться вниз. Кровь упала точно между каменных клыков. Пасть жадно впитала её. По черному металлу пробежала багровая искра, раздался влажный, отвратительный щелчок, и застежка с шипением откинулась назад. Книга признала нового короля. Фолиант медленно, словно нехотя, раскрылся. Страницы были пусты, но на них клубилась непроницаемая, вращающаяся тьма, от которой веяло тысячелетним холодом.

В кабинет бесшумно вошли Митлай и Кристен. В руках девушки мерцал медицинский кейс.

— Раздевайся по пояс, — сухо скомандовала она, доставая скальпель из черного стекла и светящуюся флуоресцентную сыворотку. — Тебе нужен нейроякорь. Иначе эта дрянь переварит твое сознание, и ты останешься пускать слюни до конца дней. Вьярен молча скинул плащ и рубашку, оставаясь полуголым. Шрамы от прошлых битв пересекали его грудь, но сейчас Кристен интересовала только кожа над сердцем.

— Будет больно, — предупредила она, макая скальпель в сыворотку.

Она начала вырезать руны прямо на его плоти. Стекло царапало кожу, оставляя не порезы, а глубокие, светящиеся ядовито-синим светом линии. Вьярен лишь крепче стиснул зубы.

— Митлай, держи его, — бросила Кристен, заканчивая последнюю руну привязки.

Контрабандист встал за спиной друга. Его широкие ладони жестко опустились на плечи Вьярена, намертво фиксируя его перед открытым фолиантом.

— Не дергайся, Вьяр, — тихо произнес Митлай. — Вытащи её.

Кристен приставила два пальца к светящейся руне на его груди.

— Схождение.

Митлай с силой надавил на затылок Вьярена, заставляя его склониться прямо над книгой. Чернота внутри фолианта взвилась навстречу и жадно протянула к нему свитые из тьмы щупальца. Ударная волна должна была размазать его по полу, но гравитация исчезла. Вьярен зажмурился, готовясь к боли, но её не последовало. Вместо этого он почувствовал тепло. Ласковое, обволакивающее тепло июльского солнца. Вьярен открыл глаза. Он лежал в высокой траве, и над ним склонилась…. Фрея.

В легком васильковом платье, с распущенными волосами, в которых запутались солнечные зайчики. Она улыбалась той самой улыбкой, которую он помнил наполненной нежностью и теплом.

— Ты пришел... — прошептала она, касаясь его щеки теплой ладонью. — Я так ждала тебя, Вьяр. Я так скучала.

Он смотрел на неё, и лед в его сердце начал таять. Она была здесь. Живая. Здоровая. Не сломленная, не кричащая от ужаса, а светящаяся любовью.

— Фрея? — выдохнул он, садясь в траве.

— Тише, — она приложила палец к его губам. — Всё закончилось. Больше не будет боли. Есть только мы. Милый здесь так прекрасно, посмотри, посмотри. Я так тебя ждала, мне казалось прошла целая вечность.

Она опустилась на колени в нежно зеленую, молодую траву и обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Вьярен вдохнул её запах — полевые цветы. Это было так реально. Так идеально. Это было так красиво. Так заманчиво. Часть его души — усталая, измученная пытками часть — кричала: Останься! Это она! Здоровая, веселая, живая. Фрея протянула к нему руку. Её кожа светилась здоровьем. Вся его борьба, все эти круги ада, похороны — всё это начало казаться далеким кошмаром.

— Я хочу быть с тобой, — шептала она ему в ухо. — Я хочу построить здесь наш дом. Мы создадим настоящую семью, Вьяр. Ту, которой у нас не было. Только ты и я. Вечность.

Вьярен закрыл глаза, позволяя себе поверить. Его сердце бешено билось в груди от чувств к ней. Он растворялся в ее ласковом голосе, в словах которые она произносила с улыбкой и теплом. В ее мире было так светло, его раненное потерей сердце согревалось в ее теплых светящихся радостью глазах. Разум затянула густая дымка, не было в этом мире никого, кем бы он дорожил так же сильно, она была для него смыслом жизни, именно с ней он обрел свое счастье, обрел себя. Он чувствовал себя опьяненным. Оказаться рядом с ней снова было для него сверх наградой. Забылось все что она скрыла от него, разрушилась боль от потери.Сердце перестало биться на высоких скоростях, и стало выдавать размеренный ритм, словно нашло наконец-то покой.

— Семья... — повторил он. — Да. Мы останемся здесь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. В этот миг для Кронпринца перестал существовать весь остальной мир. Остались только эти невозможные, сияющие ореховые глаза, в которых плескалось отражение солнца и его собственного счастья. Это было не просто счастье — это был удар волны, цунами нежности и облегчения, такое мощное, что у него перехватило дыхание. Он смотрел на нее, и не мог поверить, что этот свет, эта жизнь, эта женщина — его.Он больше не мог стоять на месте. Энергия, переполняющая его, требовала выхода. Вьярен подхватил Фрею под колени, легко, словно она была сделана из воздуха и солнечных лучей, и прижал к себе. Крепко. До боли в ребрах. Чтобы убедиться, что она реальна, что она не растворится, как утренний туман.

— Ты здесь, — выдохнул он ей в шею, вдыхая её запах — запах полевых цветов, тепла и дома. — Бездна, ты здесь.

Её руки тут же обвили его шею, пальцы зарылись в его волосы. Он почувствовал, как её колотит мелкая дрожь — от того же невыносимого счастья, что разрывало и его. И он закружил её. Его ноги сминали высокую траву, и с каждым шагом, с каждым поворотом ему казалось, что он втаптывает в землю всё темное, что было в их жизнях. Всю боль, все страхи, все годы одиночества — всё это оставалось внизу, под подошвами его сапог, превращаясь в пыль. А они летели вверх. Ласковое солнце заливало их золотом, словно благословляя этот безумный танец. Вьярен чувствовал, как тепло проникает под кожу, наполняя вены вместо крови жидким светом. Впервые за всю свою жизнь его сердце не просто билось — оно ликовало. Оно пело. Внутри разливался необъяснимый, священный трепет, от которого хотелось кричать во весь голос. Его душа, израненная и уставшая, расправляла крылья, возвышаясь над землей, жадно впитывая этот свет. Он взглянул на неё, и сердце болезненно сжалось от нежности. Это была она. Его Фрея, та, которую он любил больше жизни. Веселая. Смелая. Живая. Она запрокинула голову назад, отдаваясь этому вихрю. Её смех — заливистый, хрустальный, самый прекрасный звук на свете — звенел в прозрачном воздухе, заглушая шум крови в ушах принца. Её улыбка была ярче солнца; она оживляла его сердце, заставляя его биться в бешеном ритме. Подол её легкого платья разлетался веером, хлеща по верхушкам цветов, а он всё кружил и кружил её, не в силах остановиться. Он упивался её тяжестью в своих руках, её близостью, её смехом. Мир вокруг превратился в смазанное пятно из желтого золота цветов и пронзительной синевы васильков. Где-то далеко, на горизонте, сияли в дымке заснеженные шапки гор, а над ними раскинулось бескрайнее, невозможно голубое небо — такое же чистое и огромное, как их любовь сейчас. Вьярен смотрел на неё сверху, пока они вращались в этом безумном калейдоскопе красок, и его сердце замирало. Оно пропускало удары, не справляясь с тем потоком обожания и благодарности, что обрушился на него. Он любил её. Сгори все в бездне, как же он её любил. До боли, до слез, до потери сознания. И он видел в её сияющих глазах, устремленных на него, тот же самый ответ. Они кружились в центре этого поля, в центре мироздания, и не было конца этому чувству наполненности. Не было времени. Не было смерти. Были только они двое, залитые солнцем, опьяненные друг другом и этим бесконечным, звенящим счастьем.