Ритуал

— Но теперь я хотя бы понимаю… почему она тебя полюбила.

Сквозь стены лжи

Кольца перемещения выплюнули его прямо на гравий перед маленькой деревушкой, стоящей неподалеку. Вьярен пошатнулся, но устоял. Ночная тишина, окутавшая это место, была не просто отсутствием звука — она была плотной, осязаемой субстанцией, давящей на виски. Кристен отправилась искать Рональда — пусть возится с этим отбросом. У Вьярена была задача посложнее: выдержать встречу с тем, что он сам от себя спрятал. Он толкнул тяжелые дубовые двери. Дом встретил его запахом холодного камня и старого воска. Вьярен не стал зажигать свет; тьма сейчас казалась его единственным союзником. Его шаги гулким эхом отражались от высоких сводов, пока он поднимался по парадной лестнице.

В спальню.

Дверь поддалась с жалобным скрипом. Вьярен застыл на пороге, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной узел. Комната выглядела как поле битвы, проигранной в одну секунду. Вьярен никому не позволял сюда заходить. Сейчас, это было его поле боя со своими монстрами. Зачем он пришел сюда и сам не знал. Взять свои вещи, принять душ – нет… еще раз вдохнуть ее запах.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь плотные портьеры, выхватывал из полумрака последствия его безумия. Опрокинутый туалетный столик, разбросанные флаконы, вмятины на стенах от магических выбросов и кровать… Та самая кровать, которую Фрея всегда предпочитала держать строгой, без всяких пышных балдахинов, которые она так терпеть не могла. Теперь её простыни были изодраны, а изящное деревянное изголовье треснуло пополам.

Вьярен медленно прошел в центр комнаты, хрустя осколками зеркала под сапогами. Именно здесь он увидел её мертвой. Фантомное воспоминание, вырванное из чужого разума, было настолько реальным, что он до сих пор чувствовал в этой комнате запах крови и остывающей кожи Фреи.

— Бездна... Фрея, что же ты наделала, — прошептал он в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Злость на её гениальную, безжалостную хитрость душила его, смешиваясь с отчаянием. Как она могла обвести его вокруг пальца с такой расчетливой жестокостью. Она всё это спланировала. Она выстроила эти стены лжи так безупречно, что он поверил. Он разрушил эту комнату в приступе горя, которого, возможно, в той форме вообще не должно было существовать. Теперь эта разруха казалась идеальным отражением того, что творилось у него внутри. Оставаться здесь было невыносимо. Призраки прошлого кричали слишком громко. Взяв чистые вещи, Вьярен резко развернулся и направился вниз, в свой кабинет. Это было его убежище — царство темного дерева, тяжелой кожи, стен, пропитанных запахом старого пергамента и въевшегося табака. Хотя сам Вьярен курил редко, но в последние дни, это стало его едой а крепкий тарн – водой.

Камин давно погас, оставив в зеве лишь серую золу. Вьярен подошел к массивному бару, дрожащей рукой вытащил хрустальный графин с выдержанным темным тарном — крепким, обжигающим алкоголем с северных гор — и плеснул янтарную жидкость в стакан, даже не потрудившись добавить льда.

Он залпом выпил. Жидкость обожгла горло, заставив глаза слезиться, но не принесла облегчения. Злость — дикая, первобытная — вскипела в венах. С глухим рыком он швырнул стакан в стену, хрусталь разлетелся на сотни сверкающих брызг. Тяжело дыша, Вьярен рухнул в свое рабочее кресло, схватил оставленную на столе бутылку и сделал долгий глоток прямо из горла.

На столе перед ним лежала та самая тонкая пачка бумаг, которую он забрал из лаборатории. Вьярен разложил листы перед собой. Искореженные скелеты, люди без кожи, пугающие зарисовки галлюцинаций. Он смотрел на это с глубоким отвращением и жгучим чувством вины. Как так случилось? Как он мог жить с ней, делить постель, дышать с ней одним воздухом, пока она медленно сходила с ума в своих кошмарах, а он даже не подозревал об этом?

Он с отвращением перевернул один из жутких рисунков и замер. На обратной стороне был текст. Убористый, торопливый почерк Фреи. Заметки по магии Пустоши.

Вьярен пододвинул лампу ближе и начал читать:

«1. Магия Пустоши — прародитель нашей магии. Но как получилось так, что они сейчас разделились? (Они не разделялись. Наша магия — это лишь очищенный, адаптированный к нашей ДНК отголосок, который принесли первейшие. Пустошь же сохранила первородный, неконтролируемый хаос).»

«2. Почему Скрижаль Духов, в отличие от остальных животных и предметов Пустоши, существует в нашем мире? (Ответ найден: Она — живой паразит-симбиот, который привязал себя к нашему измерению, питаясь жизненной силой и душами, чтобы не исчезнуть).»

«3. Как поймать магию Пустоши и запечатать? Как заставить её работать? Металл + магия Пустоши (зачеркнуто). Иридий лучше, магия более или менее стабильна. Браслет? (зачеркнуто). Кольца! Ответ найден. (Иридий в форме замкнутого небольшого предмета создает идеальный сдерживающий контур, заставляя нестабильную энергию циркулировать внутри и не давая ей сожрать носителя). Нужен магнит?»

Вьярен перестал дышать. Он перечитывал эти строки снова и снова, понимая масштаб того, во что она ввязалась. Фрея занималась опаснейшим, самоубийственным делом. Она изучала первородную, отравляющую магию Пустоши только для чего? Она хотела уничтожить книгу или же пыталась понять как работает магия Пустоши? У Вьярена не было ответов на вопросы, но уверенность что он выяснит это в нем росла с каждой прочитанной строчкой. Сквозь ярость и боль вдруг пробилось совершенно иное чувство. Восхищение. Его маленькая катастрофа... Неужели у неё получилось то, что не удавалось ни одному архимагу до этого? Неужели она смогла поймать, обуздать саму суть Пустоши? Создала ли она эти кольца? И для чего именно они были ей нужны? Вьярен вскочил с кресла, роняя стул. Мозаика в его голове внезапно сложилась.

Александр.

Воспоминание Александра, в котором тот убивает Фрею. Оно было слишком ярким. Слишком идеальным. Вьярен едва не убил парня своими руками, уверенный в его предательстве. Но теперь... Кристен была права. Фрея использовала около мозговую жидкость. Она не пыталась сломить чужой разум заклинаниями, она создала химическую подделку, заставив нейронные центры Александра воспроизвести нужную ей иллюзию.

Ему нужно увидеть это своими глазами. Найти стык между галлюцинацией и правдой. Вьярен быстро принял душ, надел чистые рубашку и брюки. Мгновение спустя кольца выплюнули его на просторной улице Дымных кварталов. Квартал встретил его запахом жженой серы и старой меди. Здесь стены домов сочились радужной слизью — остатками неудачных ритуалов, которые никто не потрудился стереть. В узких переулках фонари горели не огнем, а плененными душами мелких тварей, чей бессильный писк заглушал кашель и стоны больных. Здесь даже тени двигались медленнее своих хозяев, словно прилипая к разбитой мостовой.

Вьярен накинул тяжелый капюшон и уверенно зашагал по улице, он точно знал где найти контрабандиста. Пройдя несколько улиц и свернув в темный невзрачный переулок с покосившимися от старости домами. Остановившись он открыл разум и пытался уловить отголоски магии Тверди. И вот спустя несколько минут удача улыбнулась ему, он нащупал магический щит, защищавший хозяина от незваных гостей. Не зря Вьярен, имел звание Высшего Менталиста, он уловил отпечаток магии, это ему было и нужно, оставалось самое сложно создать абсолютно похожий импульс. Вена на лбу вздулась от напряжения пока он пытался на кончиках пальцев сплести похожую магию, если он ошибется, только бездна знает на что способен щит Митлая. Спустя несколько минут плетения магического отпечатка Менталист прикоснулся собравшейся на руке магией к невидимому барьеру посылая импульс для снятия. Кронпринц был абсолютно уверен в своей магии и не зря, барьер мигнул зеленым светом принимая хозяина и открывая проход. Перед ним предстал ухоженный двухэтажный дом. Свет в нем не горел однако на верху за плотными шторами угадывался слабый огонек или свечи или кинетической лампы с приглушенным светом. Вьярен приоткрыл дверь и поднялся на второй этаж. Дом был обставлен со вкусом. Темное дерево, резные перила, мебель из темной кожи, все говорило о том что его хозяин не нуждается в деньгах. Прямо перед дверью куда Вьярен собирался войти, в нос ударил запах дорогого табака, крови и заживляющих фракций. Дверь открылась бесшумно.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина врываться ко мне посреди ночи, Вьярен, — раздался ленивый, холодный голос из темноты.

В дальнем углу комнаты, в кресле, сидел Эндер. В руке он держал бокал, а на диване рядом с ним лежало что-то, укрытое пледом. Главнокомандующий сделал шаг вперед, опуская руки. Он нашел их. Митлай молча наблюдал, как Вьярен молча встал над диваном, глядя на спящего, избитого до полусмерти Александра. В глазах Вьярена больше не было того безумного огня ярости, что горел там недавно. Теперь там был лед и тяжелое, давящее осознание.

— Если бы ты тогда не вмешался... — начал Вьярен тихо, не закончив фразу. — Я бы не остановился. Я знаю себя.

Митлай хмыкнул, лениво разглядывая содержимое своего бокала.

— О, поверь, я тоже это знаю. Ты был весьма убедителен в своем желании превратить его в кровавое пятно на своем полу.

— Твое хладнокровие оказалось уместным, — криво усмехнулся Вьярен. — Хоронить второго близкого человека я бы не смог.

Митлай салютовал бокалом.

— Кто-то же должен оставаться вменяемым. Но давай к делу. Ты явно пришел не для того, чтобы хвалить мое самообладание.

— Александр невиновен, — жестко произнес Вьярен.

Митлай перестал улыбаться.

— Ты что же, решил оправдать его? Вьярен, ты сам видел воспоминание в его голове, а он все мне рассказал позже.

— Это химическая подделка, — Вьярен подошел ближе. — В голове Александра — идеальная картинка убийства, выстроенная с помощью околомозговой жидкости. Фрея повлияла на его нейронные центры, заставив поверить, что он убийца. Я хочу посмотреть еще раз. Я смогу отделить настоящие воспоминания от этой галлюцинации.

Митлай внимательно посмотрел на него, желваки на его лице напряглись, но он кивнул. Подошел к дивану и безжалостно толкнул ножку мебели.

— Подъем, спящая красавица, — громко объявил он. — Твой палач вернулся с извинениями и безумными теориями.

Александр застонал и резко дернулся, вжимаясь в спинку дивана. Его глаза расширились от животного страха. Он рефлекторно попытался нащупать оружие.

— Тише, — голос Вьярена прозвучал глухо. Он демонстративно держал руки на виду. — Я не трону тебя.

Александр тяжело дышал.

— Пришел проверить, не сдох ли я? — прохрипел он разбитыми губами. — Или решил добавить? Давай, Вьярен. Я заслужил.

— Ты ничего не заслужил, — отрезал Вьярен. Он сел напротив. — Я ошибся, Александр. То, что у тебя в голове — это галлюцинация. Кое-кто поместил её туда. И мне нужно, чтобы ты позволил мне войти и найти правду.

Александр истерично хохотнул, тут же скривившись от боли:

— Ошибся? Я помню, как иглу, и ту вену на ее шее! Это факт! Но... — он сглотнул, глядя в пол. — Если полезешь туда снова... то наверняка мой мозг превратится в кашу.

— Я буду осторожен, — Вьярен прикрыл глаза, сосредотачиваясь. — Я просто посмотрю на швы.

Александр обреченно выдохнул и откинулся на подушки. Вьярен шагнул в его разум. Мир вокруг растворился, уступая место серому, клубящемуся туману сознания Александра. Здесь было много беспорядка: обрывки мыслей носились, как пепел на ветру, это были последствия с прошлого вторжения. Ему не стоило больших усилий привести почти все в порядок. Дальше он шел на свет — яркий, слишком контрастный свет воспоминания об убийстве. Оно висело в центре разума идеальной картиной. Вьярен приблизился. Даже у совершенства есть изъяны. И он нашел его: задний план. В этой памяти были только четкие, выверенные действия в центре, а за ними — ничего. Сплошная размытая пустота, концентрирующая внимание только на факте «убийства». Реальный мозг так не фиксирует пространство. Вьярен ментально потянул за эту пустоту, как за нитку. Картина дрогнула. Изображение пошло рябью, краски потекли, смывая фальшивую жестокость, и под ними проступила истина. Сцена изменилась.Вьярен смотрел глазами Александра. В реальности они с Митлаем ворвались в спальню не как убийцы. Они услышали шум и пришли на помощь. Вьярен увидел Митлая периферическим зрением Александра. Тот застыл в дверном проеме, пораженный невидимым барьером, не успев даже поднять руки. Окаменел. В центре комнаты не было никакой борьбы. Фрея лежала на кровати, свернувшись беззащитным комочком. Вокруг неё не было врагов. Она выглядела бледной, невероятно слабой, но странно умиротворенной. Услышав шаги Александра, она с трудом приподнялась. И посмотрела прямо на него. Прямо в глаза Александру. Но Вьярен почувствовал, как его собственное сердце пропускает удар. Этот взгляд предназначался не Александру. Она смотрела сквозь время, сквозь чужой разум. Она смотрела на него.

— Вьярен, милый... — её губы слабо шевелились, и голос звучал в его голове так чисто, словно она была здесь. — Я очень надеюсь, что ты этого никогда не увидишь.

Она слабо улыбнулась, и от этой улыбки, полной прощальной нежности, душу Вьярена словно облили кислотой.

— Мне очень жаль Александра, — продолжила Фрея, бросив быстрый, виноватый взгляд на парня, чьими глазами Вьярен сейчас смотрел. — Я не хотела впутывать его. Но мне нужен был свидетель. Кто-то, кто «убьет» меня, чтобы ты не считал виноватым себя.

Она с трудом села, опираясь на изголовье. Жизнь вытекала из неё по капле, но глаза сияли той самой непокорной решимостью, которую Вьярен так любил.

— Я знаю тебя. Я знала, что ты не смиришься просто так. Ты бы перерыл весь мир, уничтожил бы себя в поисках лекарства, которого нет. Ты бы не отпустил меня. Поэтому я должна была сделать так, чтобы ты возненавидел... пусть не меня, так обстоятельства.

Вьярен в реальности задыхался, но здесь, в воспоминании, он жадно ловил каждое движение её ресниц.

— Но если ты видишь это... значит, я совершила ошибку, — Фрея грустно усмехнулась. — Значит, ты всё же нашел зацепку. Ты всегда был умнее меня, Вьярен.

Она протянула дрожащую руку, словно пытаясь коснуться щеки Александра — щеки Вьярена.

— Прошу тебя, прости меня. Отпусти. Я всё сделала правильно. Я ни о чем не жалею. Это было лучшее время — быть твоей женой. Я люблю тебя.

В её глазах не было страха смерти. Только бесконечная, всепоглощающая любовь. Затем её взгляд стал жестким.

Она подняла руку, и в воздухе над Александром рассеялись мельчайшие брызги прозрачной жидкости, мгновенно оседая на его лице.

Последнее, что увидел Вьярен перед тем, как память Александра оборвалась — это как Фрея падает на подушки, закрывает глаза и выдыхает. Навсегда.

Боль пришла не сразу. Сначала была пустота — оглушающая, звенящая. А потом его словно разорвало изнутри. Видеть её живой, слышать её голос и понимать, что это лишь эхо, что она выбрала смерть и ложь, чтобы «спасти» его...

— НЕТ!

Крик застрял в горле, превратившись в звериный, нечеловеческий вой. Вьярен рванулся назад. Резко, грубо разрывая ментальную связь. Его выбросило в реальность. Он рухнул с кресла на колени, судорожно хватаясь за голову. Слезы текли по лицу сплошным потоком, горячие, обжигающие. Его широкие плечи содрогались в глухих рыданиях, которые ломали грудную клетку изнутри.

— Вьярен?! — голос Митлая доносился словно сквозь толщу воды.

Но Вьярен ничего не слышал. Перед его глазами всё еще стояло её лицо. Улыбающееся. Любящее. Мертвеющее. Он уткнулся лбом в ворс ковра и закричал, выплескивая всю ту боль и безнадежность, от которой его не спасла даже её идеальная ложь.

Поминки по истине

Крик Вьярена оборвался так же внезапно, как и начался, перейдя в сухие, лающие всхлипы. Он скорчился на полу, сжимая голову руками, словно пытаясь физически удержать череп, который готов был расколоться от давления изнутри. Митлай не стал его поднимать. Не стал говорить пустых слов вроде «успокойся» или «все будет хорошо». В такой ситуации утешения — это оскорбление. Он просто стоял рядом, чувствуя, как дрожит воздух от выплеснутой магии и горя, и ждал, пока первый, самый разрушительный вал истерики схлынет. Когда Вьярен начал затихать, превращаясь в дрожащую тень самого себя, Митлай перевел взгляд на диван. Александр Норт сидел, уставившись в одну точку перед собой. Его глаза были расширены до предела, в них застыл чистый, неразбавленный ужас. Он медленно, ритмично мотал головой из стороны в сторону.

— Нет... нет... нет... — беззвучно шевелились его разбитые губы.

Теперь, когда Вьярен очистил воспоминания от галлюцинации, Александр увидел всё. И тяжесть этой правды — знание того, что он стал невольной пешкой, расходным материалом — давила на него не меньше, чем ложная память об убийстве. Митлай выругался сквозь зубы и решительно направился к бару. Бокалы здесь были бесполезны. Он схватил две непочатые бутылки крепкого горного тарна и вернулся в центр комнаты.

— Подъем, — скомандовал он, рывком усаживая Вьярена, привалив его спиной к креслу.

Вьярен был как тряпичная кукла. Его лицо было мокрым, взгляд — расфокусированным и пустым, устремленным в никуда. Он видел то, чего не было в этой комнате. Улыбку умирающей жены.

— Пей, — Митлай вытащил пробку и грубо прижал стеклянное горлышко к губам друга.

Тот не реагировал, намертво сжав зубы.

— Я сказал, пей, Бездна тебя подери! — рявкнул Митлай, сжимая челюсть менталиста пальцами и насильно вливая обжигающую жидкость. — Или ты захлебнешься, или напьешься. Выбирай.

Вьярен закашлялся, когда крепкий алкоголь попал в горло, дернулся, пытаясь оттолкнуть руку, но Эндер держал крепко. Пришлось глотать. Один глоток, второй, третий. Жидкий огонь пролился внутрь, выжигая холод пустоты, заставляя магию в крови бежать быстрее, возвращая его в физическое тело через жар. Митлай отстранился, только когда увидел, что взгляд Вьярена стал чуть более осмысленным, хоть и полным невыносимой тоски. Он сунул бутылку ему в руки. Мужчина вцепился в неё, как в спасательный круг. Затем Эндер повернулся к Александру. Тот все еще мотал головой, пытаясь стереть увиденное из памяти. Контрабандист протянул вторую бутылку ему.

— Норт.

Александр вздрогнул, посмотрел на бутылку, затем на Вьярена, сидящего на полу, и с какой-то звериной жадностью выхватил стекло из рук. Он не стал ждать приглашения. Он запрокинул голову и пил большими глотками, не обращая внимания на то, как алкоголь течет по подбородку, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Ему нужно было забыться. Срочно. Митлай тяжело вздохнул, взял себе третью бутылку и опустился в кресло между ними.

Он не задавал вопросов. Ему не нужно было быть менталистом, чтобы понять: Вьярен нашел там не просто доказательство невиновности Александра. Он нашел там свой персональный ад. То, как Вьярен выл, уткнувшись в ковер... так кричат не от облегчения. Время в квартире словно загустело. Двое из них пили за Фрею. За женщину, которая переиграла их всех. И за то, что они все еще живы, как бы больно это ни было.

Первым тишину нарушил шорох одежды. Вьярен поднялся, опираясь руками о подлокотник, чтобы не упасть. Его лицо было серым, глаза — красными, но сквозь пелену опьянения пробивалась ледяная сталь.

— Нам нужны... — он закашлялся, голос сорвался на хрип, словно связки были порваны криком. Язык едва ворочался, но он с усилием вытолкнул слова: — Нам нужны ясные головы. Всем. Сейчас.

Это прозвучало не как пьяный бред, а как приказ главнокомандующего. Жесткий, не терпящий возражений. Митлай медленно поднял на него взгляд, затем коротко кивнул и дернул за сигнальный шнурок на стене. Через минуту в комнату бесшумно вошла инани — женщина средних лет в строгом темном платье.

— Нейростимулятор. И Очищающая сыворотка. Три порции. Живо, — бросил ей Митлай. Инани поклонилась и так же бесшумно исчезла.

Производством подобных препаратов занимался Алхимический центр, расположенный в закрытом городе Тольяр. Это не была отдельная гильдия — туда отбирали только лучших ученых из касты Крови и мастеров из касты Пепела. Именно их совместные знания, объединяющие науку о крови и работу с темными материями, давали рынку эти мощные, идеально приготовленные сыворотки.

Однако чистые концентраты, которые сейчас требовались Вьярену и Митлаю, были рассчитаны на магов. Для инани они были не просто тяжелы, а непредсказуемо опасны, часто влияли на их нервную систему совершенно хаотично — они могли спровоцировать жесточайшие галлюцинации или довести до неконтролируемых приступов паники. Состоятельные инани могли позволить себе выписать специальные, заказные зелья с мягким действием, которые доставляли им каждый месяц из Тольяра за баснословные деньги. Но были и дешевые суррогаты, что попадали на массовый рынок для прислуги и рабочих, которые были намного слабее и соответственно не выполняли своих функций полностью, однако вполне могли справиться с зубной болью или похмельем. Александр был не только инани но и их другом, поэтому Митлай, будучи контрабандистом высочайшего уровня, всегда держал в своих запасах не дешевый суррогат, а элитную, чистейшую сыворотку, созданную по спецзаказу специально для таких случаев, для всех своих немногочисленных друзей.

Через несколько минут служанка вернулась, поставив на стол тяжелую шкатулку. Митлай достал два флакона с темной, густой жидкостью для себя и Вьярена, а третий — с более светлым раствором — молча пододвинул Александру. Тот вцепился в стекло дрожащими пальцами.

Через полчаса они приводили себя в порядок молча и быстро, словно солдаты перед решающей вылазкой. Ледяная вода смыла липкий пот кошмара, а зелья ударили в кровь химической ясностью, оставив лишь тупую, ноющую боль в груди.

Когда они собрались в кабинете Митлая, атмосфера изменилась. Вьярен сел во главе стола.

— Пять лет назад, — начал Вьярен сухим, лишенным эмоций тоном, — когда произошла та катастрофа, Фрея нашла «Скрижаль Духов». Она вписала свое имя, и обменяла свою жизнь на мою. Книга вернула мне жизнь, но поставила ее жизнь на обратный отсчет. Около пяти лет.

Александр выронил стакан с водой.

— Она жила с этим знанием ? Все это время?

— Да. Она и Кристен искали выход, — Вьярен перевел тяжелый взгляд на Митлая. — Мне нужна информация, Эндер. Твоя сеть контрабандистов и шпионов. Я хочу знать о «Книге Духов» всё. Это не просто артефакт, это паразит. Мне нужно знать, кто владел ею за последние двести лет, через какие теневые аукционы она проходила, в чьих коллекциях оседала. И главное — были ли случаи, когда сделку удавалось обмануть.

Митлай криво усмехнулся, в его взгляде появилась профессиональная, хищная жесткость.

— Если эта книга где-то светилась, я найду след. Даже если придется вытрясти душу из каждого скупщика краденого отсюда и до самой Пустоши.

— Отлично, — Вьярен поднялся. — А я отправляюсь домой. Кристен должна принести туда новости. А и вот еще что, - сказал Вьярен, не то командуя, не то веселясь, - вы тоже переезжаете временно в мой дом.

Они вышли в ночь. До колец, они добирались молча. Каждый из них погрузился в свои мысли, но сейчас их объединяло одно общее дело, каждый из них собирался вернуть Фрею к жизни. Кронпринц рассказал друзьям все не утаив никаких деталей. Ее работа, которую она проделала, была революционной и могла перевернуть мир с ног на голову, расширяя границы возможностей. По этой причине Главнокомандующий собирался всех держать у себя на виду. Он доверял своим друзьям, просто не хотел привлекать внимание к своему дому.

В поместье было тихо. Инани, которых Фрея всегда отпускала на ночь к семьям, еще не вернулись, и дом казался вымершим. Вьярен сразу спустился в подвал который за день с помощью рабочих магов был переоборудован в лабораторию, где уже были свалены в кучу записи его жены, те несколько бумажек, которые он сам не заметил как захватил из дома Кристен. Всем этим руководила домоправительница Поппи, которая была их главной помощницей дома и считалась членом семьи.

Он перебирал листы, погружаясь в её отчаяние. Она искала лазейку, любую зацепку на которую смог бы опереться. Вдруг его внимание привлек один лист, лежавший отдельно. На нем была нарисована сложная схема: два пересекающихся круга, руны трансформации и смерти. И между ними — жирный вопросительный знак. Ниже было написано только одно слово, обведенное в рамку: Заместитель.

В этот момент тяжелая дверь лаборатории с грохотом распахнулась. На пороге стояла Кристен. Она выглядела паршиво: волосы растрепаны, под глазами залегли глубокие черные тени, одежда пропахла гарью и дешевым куревом Дымовых кварталов.

—Что-то ты быстро дорогуша, неужели все упаковала за ночь? — сказал Вьярн, смотря на нее без тени улыбки но с жуткой саркастической интонацией. Кристен не успела ответить, так как ее отвлек раздражающий голос, который она слышала единственный раз в своей жизни и предпочитала бы больше не вспоминать о нем. Митлай, опиравшийся на край стола, смерил её оценивающим взглядом и ухмыльнулся своей фирменной улыбкой контрабандиста.