Ритуал

— Кто-то должен принести его Вьярену, — мягко, но непреклонно сказал Никкель, . — Если мы оба спустимся туда, мы не сможем выбраться. Я не позволю тебе стать кормом для реактора. Рувим! — он поднял глаза на проводника. — Забери кристалл, когда он выпадет, и выведи её наверх. Заплачу втрое. — Старик явно выглядел скучающим, не смотря на развернувшиеся представление, но желание получить награду, вырвало его из оцепенения. Губы растянулись в хищной улыбке обнажая местами гнилые зубы с заточенными клыками.

— Убью, Никкель! Слышишь?! Если ты сдохнешь, я тебя с того света достану! — по щекам Миррен текли злые, горячие слезы бессилия.

— Не выходи за мага Воды, Миррен, — тихо ответил он, сжимая холодный металла решетки едва касаясь её пальцев. — Вода тебе не к лицу.

Он развернулся и побежал вниз по металлическим ступеням, не оглядываясь. Словно боялся что если посмотрит назад не сможет выполнить миссию.

Зал на дне был огромным. Вокруг были камеры с пленниками, которые стонали в полубреду, а в центре, скованный толстыми энергетическими тросами, пульсировал — черный ужас.

Пустотный Жнец не был похож на призрака. Это был сгусток аморфной, вращающейся тьмы, усеянный осколками черного обсидиана. У него не было лица — только пульсирующее багровым светом ядро в центре груди, от которого во все стороны расходились длинные, полупрозрачные щупальца-иглы, похожие на оголенные провода. С помощью них, тварь, подключалась к нервной системе, пронзая острыми щупальцами, мягкие участки головы и груди, заставляя человека мучаться, сначала испытывая невообразимое счастье а потом самый страшный кошмар.

Никкель вышел в центр зала. Холод ударил по нервам. Жнец почуял свежую, живую энергию. Обсидиановые осколки в его теле угрожающе затрещали.

— Ну давай, урод, — прошептал Никкель, раскинув руки в стороны. — Жри.

То что он собирался сделать было самоубийством, никто в здравом уме и по доброй воле не согласился бы на такое. Никкель же был самым безбашенным подрывником, его умение владеть собой в экстремальных ситуациях, вызывало у новобранцев восторг. Остальные же были уверены, что всегда могут положиться на стратегический ум и тактические умения молодого командира. Именно Никкель в отсутствие Главнокомандующего становился командиром элитного отряда. Вот и сейчас для него это стало еще одним заданием с которым он готов был справиться в очень короткий срок.

Жнец метнулся вперед. Десятки стеклянных щупалец со свистом рассекли воздух и с тошнотворным хрустом вонзились прямо в грудь и голову мага. Две иглы пробили виски, уходя глубоко под черепную коробку. Остальные впились в позвоночник и солнечное сплетение. Никкель выгнулся дугой от невыносимой, простреливающей боли. Из его горла вырвался задушенный хрип, но затем боль резко оборвалась. По венам ударил обжигающий, эйфорический жар. Галлюциноген Жнеца начал действовать. Реальность растворилась.

Никкель вдруг оказался на песчанном пляже с белым песком. Перед ним стояла Миррен, за которой с плескались шумные волны, а ветер подхватывая капли кружил их повторяя силуэт девушки. Она смеялась, запрокинув голову, ее короткие волосы были взъерошены и падали на глаза, которые сияли теплом и нежностью так, что у Никкеля перехватило дыхание. Он протянул к ней руки, чувствуя абсолютное, концентрированное счастье. Он любил её так сильно, что это чувство не помещалось в груди. И в этот момент, на самом пике экстаза, Жнец начал вытягивать, то что Никкель отчаянно хотел воплотить в жизнь. Стеклянные иглы в висках Никкеля вспыхнули ярким светом, высасывая эту любовь прямо из его нейронов. Песок начал чернеть, смех Миррен исказился, превращаясь в белый шум, радость растворялась, сменяясь глухой, черной, раздавливающей пустотой. Чувством абсолютного, вечного одиночества. Давление в черепе стало таким чудовищным, словно голову медленно скручивали в тисках.

Где-то наверху, за решеткой, дико, отчаянно кричала Миррен, ломая ногти о металл, но Никкель её уже не слышал.

В центре его гаснущего сознания из выжженной любви начал формироваться ледяной кристалл. Его душа рассыпалась на куски, растворяясь в стеклянных трубках Жнеца. Тьма поглотила его целиком, и стал проваливаться в черную бездну забытья.

— Пора! — крикнул умирающий рассудок Никкеля.

Но тело не ответило.

Плач без радости

Вьярен шагнул из пространственного кольца, и тяжелый, ледяной ливень мгновенно ударил его по лицу, смывая остатки лабораторной гари.

Раквьяра или любых других теплых земель рядом здесь не было — только дождливый и холодный край континента. Дальше простирался лишь Темный Океан, свинцовый, бушующий, сливающийся с низким небом в единую серую стену. Волны с грохотом разбивались о черные скалы в сотне футов внизу, выбрасывая столбы ледяной пены, смешанной с кровью.

Морнгар. Город вечных дождей и портовая столица касты Крови. Вьярен плотнее запахнул плащ, оглядывая мрачные, покрытые солью и слизью улицы. Воздух здесь был густым, соленым на вкус. Это было место, созданное для боли и скорби. Игнис был грязным из-за пепла и копоти, но Морнгар был пропитан грязью иного рода. Здесь, на краю мира, где штормы не стихали десятилетиями, маги Крови занимались своим кровавым ремеслом. Далеко внизу, в огромных доках, вырубленных прямо в скалах, гигантские лебедки вытягивали из бушующих вод туши глубоководных левиафанов. Фигуры в багровых плащах орудовали длинными гарпунами и тесаками, разделывая морских монстров заживо, чтобы добыть их концентрированную кровь, костный мозг и железы — ценнейшие ингредиенты для биоалхимии всей Империи.

Вьярен не стал задерживаться в порту. Его цель находилась выше, на голом мысе, который врезался в океан, как сломанный палец. Там стояли руины старого маяка и прилегающего к нему особняка. Воды медленно обгладывают этот утес век за веком. Окна особняка зияли черными провалами, а крыша башни напоминала гнилой зуб.

Именно там, по донесениям его разведки, обитала Элеонора Кларк. Пепельная Вдова. Пепельные Вдовы не были обычными призраками. Это были духи женщин, чье горе от потери любимых в Пустоши или Темном Океане было настолько велико, что магия просто выжигала их тела, оставляя лишь фантом из пепла и концентрированной, дистиллированной тоски. Кроме чувства невыносимой скорби, эти существа не были способны испытывать никаких других чувств. Испытвав чувство радости, Вдова должна была исцелить душевные муки и успокоиться, но единственная об этом заметка была написана больше двухсот лет назад.

— Как, черт возьми, рассмешить женщину, которая плачет сто лет? — мрачно пробормотал Вьярен, пробираясь по тропе, заросшей жестким, мокрым вереском.

Он вошел в то, что когда-то было главным холлом. Пола здесь почти не было — сквозь гнилые доски виднелись черные камни скалы, о которые бились волны. Сверху хлестал дождь. У огромного разбитого окна, выходящего на океан, стояла — она.

Элеонора не светилась как обычные призраки. Она была серой, сотканной из кружащегося пепла и тумана. Её длинное платье развевалось на сквозняке а плечи судорожно вздрагивали. Она плакала. Это был не просто человеческий плач. Это был звук, от которого у Вьярена, привыкшего к предсмертным крикам на поле боя, заныли зубы. Тонкий, вибрирующий вой на грани ультразвука. В нём было столько отчаяния, что хотелось лечь на мокрые камни и умереть, лишь бы разорвать этот цикл боли. Вьярен сделал шаг вперед. Под сапогом хрустнуло битое стекло. Вой оборвался. Пепельная Вдова медленно повернулась. Её иссохшее лицо с огромными черными озерами безумия вместо глаз, сохранило призраки былой утонченности.

— Ты... не... он... — прошелестела она. Её голос звучал как скрежет гальки о днище тонущего корабля.

Она начала подниматься в воздух. Её волосы, мокрые и спутанные, взметнулись вверх, превращаясь в корону из тьмы. Рот начал неестественно широко открываться. Она готовилась закричать — ударить звуковой волной, которая разорвет внутренности чужака.

Вьярен вскинул руку, посылая жесткий ментальный импульс, заставляя воздух вокруг неё уплотниться. В личных архивах Империи, где Кронпринц пробыл весь день он раздобыл краткую историю их семью. К счастью ее супруг работал капитаном на одном из служивших Короне корабле. Из записей он узнал что корабль затонул и о судьбе экипажа никто ничего не знал.

— Стой! — его голос перекрыл шум шторма. — Я принес весть! — Он планировал создать иллюзию мужчины чей нарисованный портрет видел в личном деле, тем самым надеясь вызвать слезы радости у мрачной женушки.

Вдова замерла. Слово «весть» пробилось сквозь столетнее безумие.

— Весть? — она подплыла ближе, обдав его ледяным запахом соли и старых духов. — От Артура? Его корабль... я видела паруса...

Вьярен смотрел в её пустые глаза. Некромантия здесь не поможет — мертвеца не вернуть. Ему нужно дать ей то, чего она ждет. Момент узнавания. Иллюзию, которая станет для неё реальностью. Вьярен был лучшим менталистом Лореллиума. Он умел создавать миры в чужих головах, получиться ли создать что-то похожее в голове призрака?

Главнокомандующий сосредоточился. Он закрыл глаза, черпая силу из собственного магического ядра, и направил мощный, направленный поток энергии прямо в сознание призрака и в пространство за окном.

Небо над океаном иллюзорно разорвалось. Сквозь тяжелые тучи ударил луч неестественно яркого, золотого света, превращая бушующие волны в гладкую дорогу. И там, в этом свете, соткался силуэт корабля. На носу стоял мужчина в капитанском кителе. Он махал рукой. Красивая, мастерская ложь, но для Элеоноры она должна была стать истиной.

— Артур! — выдохнула Вдова.

Её пепельное лицо изменилось. Годы скорби начали стираться. Она потянулась к видению, и Вьярен уже приготовил флакон, торжествуя скорую победу. Слишком рано.

Элеонора вдруг замерла. Она была духом, рожденным из боли, и чувствовала фальшь острее, чем левиафан — кровь. В этом видении не было запаха её мужа, не было милых ее сердцу жестов, которыми приветствовал ее муж. Не было биения его сердца. Только холодная, расчетливая магия главнокомандующего.

Она медленно повернула голову к Вьярену. В её черных глазах вспыхнула бездонная ярость существа, чью открытую рану только что щедро посыпали солью Морнгара.

— Ложь... — прошипела она, и от её вибрирующего голоса задрожали стены. — Ты хотел обмануть меня? Принес мне куклу вместо мужа?!

— Элеонора, послушай... — Вьярен начал отступать, понимая что первый план провалился. Видение за окном начало рассеиваться возвращая вид серого неба.

Она набрала воздуха в несуществующие легкие. Её рот превратился в черную воронку. Ударная волна толкнула его с физической силой тарана. Вьярен едва успел выставить перед собой плотный кинетический щит из спрессованного воздуха. Волна врезалась в барьер, покрыв его трещинами. Главнокомандующего отшвырнуло назад, и он больно приложился спиной о каменную колонну. Из носа хлынула кровь — звуковое давление было чудовищным. Вдова летала вокруг него серым вихрем, её когтистые руки рвали магический барьер на куски.

— Он бросил меня! — выла она, и в этом вое Вьярен услышал не только скорбь, но и страшную обиду. — Он выбрал море! А ты смеешь показывать мне, как он возвращается?! Лжец!

Вьярен, сжавшись под дрожащим щитом, лихорадочно соображал. Он ошибся. Он думал, она тоскует по своему мужу, но здесь было что-то совсем другое. Поэтому иллюзия счастливого возвращения вызвала у неё гнев — она противоречила её внутренней правде. Чтобы получить слезу радости, нужно доказать, что он её не бросал.

Вьярен нужно было получить ответы. Он прижал ладонь к холодному камню колонны, за которой прятался,сконцентрировал энергию и послал импульс глубоко в структуру древней кладки. Древние дома напитывались эмоциями семьи и ее воспоминания, и самые сильные Вьярен мог вызвать с помощью магии. Мир вокруг моргнул. Реальность Морнгара наложилась на прошлое. Вьярен увидел призрачные силуэты живых людей.

Конец прошлого века. Эта же комната. Горит камин, у окна стоит гордая, живая Элеонора, а перед ней — измученный мужчина в капитанской форме.

Они кричали.

— Если ты уйдешь сейчас, Артур, можешь не возвращаться! — кричала женщина. — Я устала делить тебя с Темным Океаном!

— Элли, это последний рейс. Мы заработаем, и я сойду на берег.

— Клятвы моряка написаны на воде! — она сорвала с шеи золотой медальон и в ярости швырнула ему в лицо. — Уходи! Я ненавижу тебя! Чтоб ты утонул!

Артур поймал медальон. Посмотрел на неё с глухой болью. И ушел.

Видение пошло рябью и сменилось несколькими днями позже. Страшный шторм. Элеонора стоит у окна, глядя на бушующее море. Она жалеет о своих словах. Но горизонт пуст. А потом в дверь стучат маги Крови и приносят весть: корабль разбился о скалы.

Вьярен вынырнул из видения, тяжело дыша. Кинетический щит над ним разлетелся вдребезги.

— Я прокляла его! — выла Вдова, нависая над ним. — Моя злоба убила его!

Вот оно. Её держит жгучая вина. Она думает, что её слова стали проклятием, и что муж умер, ненавидя её. Ей не нужно возвращение живого человека. Ей нужно прощение. Возможно поможет тот самый медальон. Если корабль разбился прямо здесь, у утеса, он мог застрять в подводных гротах внизу. Вьярен рискнул. Он рванул к разбитому окну, игнорируя когти призрака, которые располосовали ему плечо сквозь плащ. Главнокомандующий навис над бездной, протянул руку к бушующим волнам и сконцентрировал всю свою волю. Мощный телекинетический захват ударил по дну океана, просеивая ил и камни.

— Отдай! — прорычал он.

Снизу, прямо из кипящей пены, вылетел маленький предмет. Он пробил завесу дождя и со звоном впечатался в ладонь Вьярена. Старый, покрытый ракушками и зеленой слизью золотой медальон. Вдова уже была у него за спиной.

— Умри! — прошипела она, занося руки для смертельного удара.

Вьярен развернулся, сорвал налет с замка большим пальцем и силой воли заставил механизм открыться. Он сунул открытый медальон прямо в лицо призраку.

— Смотри!

Элеонора замерла. Её пепельные когти застыли в дюйме от глаз главнокомандующего. Она перевела взгляд на предмет. Под мутным стеклом была её собственная миниатюра. А на внутренней стороне крышки было криво выцарапано чем-то острым — ножом или обломком кости:

Люблю. Навсегда.

— Он не уплыл, — тяжело дыша, сказал Вьярен. — И он не сбежал от тебя. Он развернул корабль, Элеонора. Он попал в шторм, потому что возвращался к тебе. Сразу же.

Он ткнул пальцем в царапины.

— Читай. Он выцарапал это, когда корабль уже шел ко дну. Его последняя мысль была не о море. А о тебе. Он умер, пытаясь вернуться. Не ты виновата в его гибели. — Вьярен понимал что аргумент был слабым, но сердце заходилось в безумной надежде что этого окажется достаточно. К счастью вдова обратила внимание на другие слова. Она неотрывно смотрела на надпись. Её искаженное злобой лицо начало меняться. Тьма из глаз уходила, уступая место прозрению.

— Он... возвращался? — её голос дрогнул, и в нем прозвучала такая робкая, детская надежда, что у Вьярена, несмотря на его собственную выжженную душу, сжалось сердце. — Он не злился?

— Он любил тебя, — твердо ответил Вьярен. — И он простил тебя в ту же секунду, как вышел за дверь. Ты не убила его злобой, просто ты почувствовала, что этот рейс был опасен.

Элеонора Кларк прижала грязный, покрытый илом медальон к своей бестелесной груди. Она закрыла глаза. Вина, державшая её в этих руинах сто лет, растворилась без остатка. Она улыбнулась. Это была тихая, умиротворенная улыбка. Чистая радость прощения и осознания того, что она была любима до самого конца.

— Спасибо... — прошептала она.

И заплакала. Не воем, не истерикой. Тихими, светлыми слезами облегчения. Вьярен молниеносно подставил стеклянный флакон. Одна крупная, сияющая жемчужным светом капля упала на дно.

— Теперь я могу идти к нему, — сказала вдова.

Её пепельный силуэт начал бледнеть, сливаясь с дождем и морским ветром Морнгара. Через секунду она исчезла навсегда. Остался только старый медальон, который с глухим стуком упал на мокрый камень.

Вьярен закупорил флакон, чувствуя, как мелко дрожат перенапряженные мышцы рук. Он сполз по стене и тяжело сел на пол, утирая кровь с лица рукавом плаща. Дождь хлестал его по лицу.

— Ненавижу чужие семейные драмы, — мрачно прохрипел главнокомандующий, глядя на бушующий океан. — Хватает своих. Но это было эффектно.

Второй ингредиент был у него.

Тик так

Воздух с глухим, вибрирующим гулом сомкнулся за их спинами, оставив снаружи колоссальное напряжение магического барьера.

Тар-Минар, закрытая цитадель Касты Тверди, не привечал чужаков. Город-монолит укрывали щиты невероятной плотности, сотканные из энергии земли и камня. Маги этой касты считали защиту безупречной, абсолютной доминантой безопасности. Но там, где Касты видели божественную непреклонность магии, Александр — гениальный инани без единой искры дара — видел лишь систему. А любая система имела погрешности. Пару нужных знакомств среди теневых поставщиков, правильные расчеты частот перекрытия барьеров, и микроскопическая слепая зона в щитах пустила их внутрь, не подняв тревоги.

Они оказались внутри, но экскурсию по архитектурному чуду придется отложить.

Тар-Минар славился монументальным, подавляющим богатством, ничуть не уступающим самому Раквьяру. Там, в сердце города, возвышались исполинские дворцы из полированного черного базальта, роскошные террасы, инкрустированные самоцветами, и каменные мосты, парящие в воздухе вопреки законам гравитации. Но Александр вывел их на окраины — в неприглядную изнанку каменной роскоши.

Здесь город предстал перед ними суровыми, неотесанными ярусами промышленных блоков. Нависающие со всех сторон глухие стены давили на плечи, сжимая узкие улицы в безжалостные тиски. Воздух был тяжелым, сухим и скрипел на зубах. Он насквозь пропитался едкой каменной пылью, запахом жженой извести и застарелого пота тысяч чернорабочих, обслуживающих эту монументальную махину. Тусклый свет с трудом пробивался сквозь плотную завесу строительного смога, окрашивая тени переулков в ржаво-желтые тона, задыхающегося города.

Как только они вышли из слепой зоны в глухой тупик, заваленный битым кирпичом и ржавой арматурой, Найра брезгливо сморщила нос. Пыль мгновенно осела на её волосах серой изморозью. Она инстинктивно прижала к лицу край своего расшитого серебром плаща.

— Клянусь Бездной, Норт, — процедила принцесса, грациозно, но с явным отвращением переступая через раскрошенный каменный блок. — Я прекрасно знаю, что Тар-Минар буквально купается в золоте. Почему же все наша миссия обязательно должна проходить в местах, где пахнет отчаянием и цементом? У героев, это какой-то обязательный пункт в кодексе — собирать всю грязь Империи на свои сапоги?

Александр, поправляя воротник своей потертой кожаной куртки — он принципиально оставил артефактную экипировку в мастерской, чтобы сойти в этом районе за местного инженера-работягу, — стряхнул серую крошку с рукава и криво, невесело усмехнулся.

— Добро пожаловать в реальный мир, принцесса. И, к твоему сведению, именно так пахли все мои вторники в последний месяц, когда я пил. Сейчас это просто запах ностальгии. Он уверенно шагнул в грязь, обходя нагромождение ржавых труб.

— Идем. Мастерская Отступника за углом.

Найра цокала каблуками следом, посылая легкие импульсы левитации на полы своей мантии, чтобы не испачкать их в местной слизи.

— Ты ужасен, — бросила она ему в спину. — Я до сих пор не верю, что Вьярен отправил меня с тобой. Я думала, мой брат меня хоть немного уважает.

— Он отправил тебя, чтобы ты убила меня, если я облажаюсь, — хмыкнул Александр, не оборачиваясь. — Или чтобы я убил тебя, если твой королевский снобизм выдаст нас местным головорезам. Это называется «баланс сил».

Найра фыркнула, но вдруг поймала себя на том, что смотрит на его широкую спину. В нем что-то неуловимо изменилось. До того как они начали свои работу над артефактом, он казался ей раздавленным, жалким существом. Сейчас же она видела в что в его движениях появилась тяжелая, хищная уверенность человека, которому больше нечего терять.

Они вышли на узкую, тускло освещенную улицу. Витрина нужной лавки была пыльной, заваленной шестеренками и непонятными механизмами. Вывеска гласила: «Крокер. Точная механика».

Александр толкнул дверь. Медный колокольчик звякнул, но его звук тут же утонул в оглушительном, сводящем с ума тиканье. Стены мастерской были покрыты часами и механическими протезами. Сотни, тысячи шестеренок вращались вразнобой, создавая давящий, механический ритм. Это было место, абсолютно стерильное от магии.

— Если я проведу здесь больше пяти минут, у меня начнется мигрень, — прошипела Найра, оглядываясь. — Где этот твой Отступник?

— Закрыто! — раздался грубый, скрипучий голос из глубины мастерской. Из-за прилавка вышел старик. Сол Крокер выглядел как человек, который воюет с вечностью и проигрывает. Седые волосы торчали клочьями, кожаный фартук был в масле, а в глазах горел фанатичный блеск параноика.

Он увидел их, и его взгляд мгновенно сфокусировался на Найре. Его ноздри раздулись.

— Магия... — выплюнул он это слово как ругательство. — Я чую ее. Вонь королевской крови и гнилой энергии. Вон отсюда! — Он резко потянулся под прилавок.

— Сол, подождите, — Александр поднял руки в примиряющем жесте. — Мы не от Совета. Нам не нужны проблемы. Нам нужна помощь.

— Я сказал: ВОН! — рявкнул старик.

Крокер выдернул из-под прилавка не артефакт, а тяжелый, модифицированный пневматический болтомет. Найра вскрикнула, её глаза вспыхнули, а на кончиках пальцев мгновенно заискрился смертоносный импульс боевой магии, готовый испепелить старика на месте. Но Александр был быстрее. Инани сработал на голых инстинктах уличного бойца. Он не мог использовать магию или сложные щиты. Он просто сделал резкий, хищный выпад вперед, перехватил тяжелый ствол левой рукой и рванул его вверх. Толстый стальной болт со свистом вонзился в потолок, осыпав их штукатуркой и разбив пару часов. А правой рукой Александр нанес короткий, сокрушительный удар старику прямо в солнечное сплетение. Крокер охнул и мешком осел на пол. Александр ловко вырвал оружие, переломил механизм, вытряхивая оставшиеся заряды, и с глухим стуком бросил болтомет на прилавок.

— Я же сказал: мы просто поговорить, — ровно произнес инженер, стряхивая пыль с кожаного рукава.

Найра замерла, опустив искрящиеся руки. Она смотрела на Александра широко раскрытыми глазами. Принцесса привыкла к изящным дуэлям, к потокам пламени и сложным тактическим иллюзиям. Грубая, молниеносная и пугающе эффективная физическая драка в исполнении её вечно спокойного инженера стала для неё шоком.

— Неплохо для пьяницы, — прокомментировала она, стараясь, чтобы голос звучал привычно насмешливо, но внутри неё что-то странно дрогнуло.

— Рефлексы не пропьешь, принцесса, — хмыкнул Александр, потирая костяшки.

Он повернулся к Крокеру, который, хрипя, пытался восстановить дыхание на полу.

— Сол, послушайте. Я знаю, кто вы. Я знаю, что вы были в касте Разума. И я знаю, почему вы сковали свое магическое ядро и ненавидите магию. Вы считаете его обманом. Иллюзией контроля.

Сковать магическое ядро, означало, добровольно отдать всю свою магию в подпитку старых артефактов, находящихся в инженерных лабораториях. Маг должен был вложить весь потенциал — процедура была болезненной особенно в конце, потому как в оболочке не оставалось не только магии но энергии. А еще вместе с магией уходили и годы жизни. Процесс считался очень рискованным, да и добровольцы находилось редко и обычно умирали в процессе. Старик поднял на него ненавидящий взгляд.

— Магия — это паразит, — прохрипел он, сплевывая на пол. — Она искажает естественный порядок вещей. Люди должны умирать. Вещи должны ломаться. А вы... вы играете в богов.

— Мы не играем, — ледяным тоном вмешалась Найра, выступая вперед. В её голосе зазвенела сталь. — Прямо сейчас одна очень упрямая девушка застряла между жизнью и смертью. И древняя магия её убивает. — Она присела перед стариком на корточки, не заботясь о том, что подол её роскошного плаща ложится прямо в масляную грязь.

— Нам нужна ваша кровь, Крокер. Кровь Истинного Отступника. Того, кто послал магию к черту и выжил.

Старик посмотрел на неё, потом на Александра, и горько усмехнулся.

— Кровь Отступника... Хотите пробить печати Книги Духов?

Александр напрягся.

— Откуда вы знаете про Книгу?

— Я был мастером Разума, щенок, — фыркнул Сол. — Я знаю о вещах, которые вашей семье и не снились. Если вы лезете в Книгу, значит, вы еще большие безумцы, чем я. Пусть ваша девчонка умрет. Это будет честно. Смерть — это единственная константа. Я не дам вам ни капли.

Александр открыл рот, чтобы попытаться убедить его, но Найра плавно поднялась на ноги. Она медленно прошла по мастерской, цокая каблуками, и остановилась у старого верстака в углу. Там, среди пружин и латунных деталей, стояла простая рамка. В ней находился старый портрет. На нем была молодая женщина, которая смеялась и щурилась от солнца. Судя по выцветшей краски на изображении она была мертва и застыла в моменте, как и положено обычной фотографии.