Проект Сенсум

Войдя в обеденный зал, я на секунду замираю, заметив возле Саттона незнакомого человека. Он сидит ко мне спиной, так прямо, словно неживой. Мужчины что-то обсуждали, но с моим появлением замолкли. Саттон делает жест рукой, показывая, чтобы я села в другом конце стола. Я аккуратно подхожу к своему месту и с этого ракурса могу рассмотреть мужчину, который так и не обернулся. Он спокойно ест свой завтрак и смотрит прямо перед собой через очки, игнорируя мое появление. Мужчина худощавый, острые скулы выделяются над впадинами щек, лицо покрыто легкой щетиной. Волосы жесткие и очень темные, как и глаза. На нем белая рубашка без воротничка и джинсы. На тонких запястьях позвякивают браслеты с изображением разных незнакомых мне символов.

– Лидия, это мой коллега, психиатр, доктор Альберт Глайд, – представляет мужчину Саттон. – Он будет помогать нам в нашем проекте.

Я усмехаюсь про себя. Наш проект. Чертовы управленцы, не могут удержаться, чтобы не внушать всем подряд причастность к своим личным целям. Плевать я хотела на этот проект и никогда не стану называть его «своим». Но все равно киваю в ответ, и погружаюсь в дурманящий аромат своего омлета с вялеными томатами. А мужчины возвращаются к обсуждению организационных вопросов, в которых я ничего не понимаю. Я только слышу, как доктор Глайд что-то предлагает, а Саттон твердо бросает ему «нет», «это не обсуждается» или «я сказал нет». И я снова замечаю, как он едва заметно передвигает соусник мизинцем, чтобы тот встал ровнее, относительно других тарелок. Как доктор это выносит? Все равно, что разговор с бетонной стеной. Когда все заканчивают есть, Саттон встает первым и ведет всех на улицу. Доктор Глайд всю дорогу кутается в свое тонкое пальтицо, явно не привыкший к зябкой британской погоде. Мне говорят идти сзади на безопасной дистанции и я плетусь за ними разглядывая рассыпающуюся кладку под ногами. Камни такие древние, но местами сих пор сохраняют свою форму.

Наконец, мы дошли до ангара, который я уже видела. Оказывается, это лаборатория, которую Саттон организовал ради проекта. Когда мы входим внутрь, к нам сразу подбегает девушка и протягивает три белых халата. На ее бейдже я читаю: ассистент. Имени на нем нет. Я успеваю лишь немного оглядеться, прежде чем ко мне обращается доктор Глайд.

– Сначала, мы немного поговорим, – он улыбается мне и указывает на место, огороженное стеклянными стенами, вроде комнаты, там стоит стол и два стула. Доктор отодвигает один стул подальше от стола. А сам садится на другой. Я опускаюсь на стул опасливо озираясь по сторонам. Вокруг много компьютеров и других странных приборов, которые меня пугают. В Академии мало техники, зато много книг и предметов старины. К такому я привыкла. Но все эти гудящие и мигающие штуки будто из другого мира.

– Итак, – начинает Глайд. – Расскажи мне про свой дар, как он появился и как работает.

И я рассказываю ему все: о матери, о том, как дар работает сейчас, как влияет на мое тело и разум. Доктор слушает меня, жеманно склоняя голову набок и делает какие-то пометки в свою тетрадь. Когда я заканчиваю, он снова натянуто улыбается и выходит. Саттон все это время стоит у стены снаружи комнаты и наблюдает за беседой. Мужчины что-то обсуждают вдвоем а потом приглашают меня переместиться в другую комнату к двум другим стульям. Подойдя ближе я в ужасе отшатываюсь. На этих стульях висят ремни для ног и рук. На обоих. Я широко распахнутыми от ужаса глазами смотрю на Саттона, но его взгляд ничего не выражает.

– Не забывай, у нас контракт, – бросает он. Я помню. Если нарушу условия или откажусь от работы, директор Стивенсон доберется до моей матери в лечебнице и сделает с ней что-то страшное. У старика есть рычаги давления для всех студентов Академии и я не исключение. Я сжимаю кулаки, но послушно сажусь на стул. Никто не завязывает мне ремни. Девушка ассистент лишь принимается цеплять мне на голову и запястья какие-то провода. В этот момент я обнаруживаю, как чужие эмоции накатывают на меня. Мое сердце начинает биться быстрее, всю грудь охватывает сладкое трепетание. Я смотрю на ассистентку, потом на доктора Глайда и чувствую тепло, растекающееся по телу при виде него.

– Ты влюблена в него, – шепчу я, немного удивленная своим открытием. Она молча улыбается мне в ответ и продолжает прикреплять датчики, а я глубже погружаясь в нее хватаюсь за виски, стараясь унять возникшее пьянящее головокружение. – Нет, одержима. Он знает?

– Да, – спокойно отвечает ассистентка и отходит ко второму стулу, совсем близко от меня. Я все еще ощущаю ее эмоциональный фон. Маниакальная гипертрофированная радость от причастности к работе вместе с доктором и ни капли смущения, что я раскрыла ее. Ассистентка садится, к ней подходит доктор и начинает с задумчивым видом проделывать с ней те же манипуляции, цепляя разные датчики.

Потом он пододвигает подвешенный на уровне глаз девушки монитор, включает тепловую пушку, направленную на нее же и отходит в сторону.

– Мы начнем исследование с самого приятного чувства – радости, – объясняет он, скорее для меня, чем для остальных. – Сейчас, с помощью сменяющихся на мониторе картинок и тепла, мы будем вызывать у ассистента радость, счастье и комфорт. Ты, Лидия, будешь улавливать эти чувства, а наши приборы будут сканировать работу твоего мозга.

Доктор разводит руками, показывая, что ничего сложного от меня не требуется, и подходит к монитору, включая все приборы по очереди. Я замечаю, как на лицо ассистентки падает свет от включившегося монитора. Девушка сосредоточенно смотрит на экран. Меня охватывает нарастающая радость внутри, это так приятно. Хочется вскинуть руки или кого-то обнять, погрузиться в это чувство полностью, но я напоминаю себе, что оно чужое. Так проходит, как мне кажется, пару часов. Я начинаю уставать, в висках пульсирует. Вдруг Глайд отодвигает монитор и подходит к ассистентке.

– Остался последний тест на сегодня, – он улыбается мне и в его глазах мелькает что-то хищное. Это не вяжется с его щуплым видом, но я чувствую опасность. Психиатр подходит к ассистентке так близко, что я начинаю чувствовать и его. Я зажмуриваюсь от резко нахлынувшего чувства превосходства, холодного любопытства и… пустоты. Не просто равнодушия, а осознанного, методичного опустошения.

Глайд берет в руки небольшой метроном и начинает говорить с ассистенткой тихим, монотонным голосом. Я не разбираю слов, но его интонация ровная, безжизненная, начинает нависать в воздухе густым туманом. Ассистентка замирает, ее взгляд становится стеклянным и неподвижным.

И тогда на меня обрушивается волна. Но это не волна чувств, это ее полная противоположность.

Из ассистентки, будто из прорванной плотины, хлынуло ничто. Ледяное, бездонное, всепоглощающее отсутствие. Не страх одиночества, а его абсолют – ощущение себя точкой в бесконечной пустоте, где нет ни времени, ни связи, ни смысла. Ее сознание растворилось, и сквозь нее проваливался в небытие весь мир.

Я задыхаюсь. Вакуум. Мое последнее убежище, в которое я сбегала годами, было здесь, внутри нее. Но оно больше не спасение. Оно стало пыткой. Разъедает ее изнутри, и теперь оно пожирает меня. Мои собственные мысли начинают гаснуть, утягиваемые в эту воронку несуществования. Я вцепляюсь в подлокотники стула, пытаясь найти хоть что-то реальное – холод металла или шероховатость ткани. Но ощущения уплывают, как песок сквозь пальцы. Внутри остается только все растущий, немой ужас от того, что я следую за ней в эту бездну.

Приборы вокруг завывают протяжным, тревожным гулом. Звук словно из другого измерения. Глайд, не обращая на это внимания, наклоняется к уху ассистентки и что-то шепчет. Ее тело вздрагивает в одной последней, бессмысленной судороге.

«Хватит!» – где-то далеко звучит ледяной, режущий голос. Голос Саттона. Но уже поздно. Мой желудок сжимается в тугой, болезненный узел, горло сдавливает спазм. Я подскакиваю со стула, сгибаюсь пополам, и меня рвет прямо на сияющий чистый пол лаборатории. Все вокруг замирают.

– 

Иди к себе. Ты свободна, – в наступившей тишине раздается тот же холодный голос, теперь звучащий приглушенно, будто из-под толщи воды.

Я срываю с себя все датчики и выбегаю из ангара, хватая ртом свежий воздух, пахнущий вереском и сыростью. Я несусь в дом, чувствуя, что меня вот вот снова стошнит. Желудок бунтует, будто мне скормили гнилые отходы. Кожа такая липкая от пота, что мне кажется, будто ее покрывает грязь. Оказавшись в доме, я взбегаю вверх по лестнице и врываюсь в свою комнату. Остановившись в центре я стараюсь восстановить дыхание. Вдох-выдох, я сосредотачиваюсь на воздухе, проходящим через гортань, наполняя легкие. Но ужас не оставляет меня, внутри все зудит, внутренности горят огнем. Тогда я бросаюсь к чемодану и достаю карточки. Гнев, страх, грусть, радость, любовь. Я раскладываю их на полу перед собой и шепчу себе под нос какие-то неразборчивые слова. Сейчас мне трудно разобраться. Эмоции, как назойливые мухи роятся внутри меня. Но я точно знаю, любую эмоцию, даже самую изощренную, можно подвести к абсолюту, распознать и избавиться от нее. Но как справиться с отсутствием чувств? «Я Лидия, я чувствую страх и гнев» – я повторяю это про себя, как мантру, сосредоточив взгляд на картах с изображением пламени и тьмы, стараясь вернуть над собой контроль, но пустота словно воронка затягивает меня все глубже в вакуум. В одиночество. Карточки выпадают из трясущихся рук. Дрожь усиливается, а грудь сжимает холодным железным кольцом, не давая вдохнуть. Пот градом струится по лбу, застревая в ресницах. Я зажмуриваюсь. Это последняя попытка защититься. Пульс стучит прямо у меня в голове и я цепляюсь за него, пытаясь заставить легкие сделать хоть один вдох. Вдруг над головой раздается треск и громкий удар, а затем все тело обдает холодным ветром. Этот звук и ощущение выдергивают меня обратно в мир, где я могу снова чувствовать. Ветка вишни, терзаемая ветром, торчит в распахнутом окне. Я ласковым движением возвращаю ее на улицу и закрываю окно.

– Ты меня спасла.

Приведя себя в порядок в ванной, я забираюсь с головой под одеяло и пробую подумать хоть о чем-то, но это оказывается физически больно, будто это ничто, созданное Глайдом выжгло все внутри меня, оставив ожоги.

В кровати я быстро засыпаю, но сон прерывается ощущением чужого присутствия. Я открываю глаза, мелко моргая, стараясь сделать четче размытую картинку. Напротив кровати на безопасном расстоянии сидит Саттон. На нем строгий темно серый костюм с жилеткой и черная рубашка. Он вертит в руках мои карты, которые я вчера забыла спрятать, с интересом разглядывая рисунки. Сразу заметив , что я проснулась, не поднимая на меня глаз он спрашивает:

– Что это?

– Карточки эмоций, – сонный язык меня совсем не слушается, слова получаются мятыми . Я еще не до конца проснулась и силюсь понять, что здесь делает мистер Кинг, и насколько сильно меня злит, что он берет мои вещи. Я тру переносицу пальцами и поднимаю взгляд на Саттона. Он серьезно смотрит прямо на меня, всем видом требуя продолжения рассказа. Я злобно фыркаю и продолжаю объяснять.

– Это пять человеческих чувств: гнев, страх, грусть, радость и любовь. Каждая карточка символизирует одно из них. За каждым чувством стоит множество эмоций, но в итоге все они сводятся к одной – самой интенсивной.

– Для чего ты их используешь?

– Бывает так, что чужие эмоции овладевают мной. Чтобы вернуться из этого состояния я использую карточки. Если получается сосредоточиться, эмоции отступают и я засыпаю.

– А если не получается? – спрашивает Саттон, сверля меня взглядом. Повисает пауза. Я размышляю, повлияет ли на ход исследований, то что я скажу правду. Риск того, что я не справлюсь с эмоциями минимальный, такое случалось лишь однажды, когда моя мама пыталась покончить с собой. То, что случилось со мной тогда остановило Валентину, но ее забрали в клинику сразу после произошедшего.

– Если не смогу справиться с эмоциями, мозг не выдержит и я впаду в кому, – говорю я, опустив глаза и погружаясь в неприятные воспоминания. Но через мгновение, я прихожу в себя и снова зло смотрю на Саттона, до конца понимая, что он вломился в комнату, пока я спала.

– Что ты тут делаешь?

– Я зашел проверить в порядке ли ты, – отвечает он, изображая невинную улыбку.

– Я в норме, – бубню, себе под нос, но Саттон слышит.

– Не похоже, – он показывает на карты.

– Просто не ожидала, что у вас тут клуб ментального терроризма.

– Прости, меня не предупредили, что тебя шокирует обычный гипноз! Ты же сама с суперспособностями, – Саттон усмехаясь поднимает руки в извиняющемся жесте. Когда он шутит, я замечаю, что его холодный взгляд становится чуть мягче лишь на секунду. Почти сразу серые радужки снова покрываются льдом. – Я просто не хочу, чтобы ты сорвала исследования.

– Я же сказала, что в порядке, – раздраженно говорю я. – Только это был не просто гипноз.

– О чем ты?

– Глайд, он внушал девушке такое странное чувство. Пустоту или … Одиночество..

–Отсутствие чувств. Это нужно для проверки нулевой гипотезы. Как нейроны в твоем мозгу ведут себя, когда ты не читаешь чувства, может сказать нам даже больше, чем когда они работают, – спокойно объясняет Саттон.

– Для этого можно было просто оставить меня в покое, – фыркаю я, отворачиваясь.

– Экономически нецелесообразно, чем больше уходит времени, тем больше я теряю денег. Так что отдыхай. Мы не должны отставать от графика.

Саттон встает, еще раз пристально смотрит на меня сверху вниз, а потом вдруг озадаченно хмурится и выходит из комнаты.

Я откидываюсь на изголовье и чувствую сильную усталость. Саттон своим визитом помешал мне проспать достаточно для восстановления. Еще и желудок напоминает, что давно прошло время обеда. Я решаю спуститься и попытать счастья на кухне. Там мне и правда улыбается удача, в столовой я нахожу Лору с тарелкой брускетт из хамона и какой-то пасты вроде хумуса. Горничная дружелюбно предлагает мне разделить с ней обед и начинает допрашивать меня с неподдельным любопытством.

– Как прошел первый день?

Я не знаю можно ли мне распространяться о проекте среди прислуги, поэтому стараюсь отвечать уклончиво и Лора быстро соображает в чем дело. Тогда она переходит к простой девчачьей болтовне.

– Как тебе мистер Кинг? – с хитрой улыбкой спрашивает блондинка.

– Ему не хватает дружелюбия, – мрачно отвечаю я.

– А по-моему, он просто важничает, что бы сгладить свой юный возраст, – горничная хихикнув пожимает плечами. Из меня вдруг вырывается смешок и кусок брускетты вываливается изо рта в ладонь. Наблюдая, как я ловлю выпадающую от смеха еду изо рта Лора смеется еще заливистее.

– Я серьезно, – продолжает она, когда мы обе успокаиваемся. – Представь, каково ему в таком возрасте оказаться на вершине, среди людей, которые не прощают слабости. Я не могу даже представить, что ему пришлось сделать, чтобы заручиться уважением среди всех этих важных шишек! А еще я не раз читала о нем в светской хронике! Мистер Кинг входит в список самых востребованных женихов Англии.

Кокетливо подмигнув Лора выжидающе смотрит не меня.

– О нет. Не думаю, что это для меня, – отвечаю я активно мотая головой из стороны в сторону.

– Ты о чем?

– Отношения, брак – с моими.. особенностями. Это будет только лишней проблемой, понимаешь?

Лора кивает мне с сочувствующей улыбкой и вдруг дверь в столовую распахивается и в нее входит парень. С виду мой ровесник. Он выглядит хрупким, но красивым, как бывают красивы мужчины немного женственной красотой. Густые темные вьющиеся волосы спускаются на плечи. Юноша одет в простые черные джинсы, футболку и рубашку цвета хаки. Черты лица заостренные, губы с интересным изгибом расплываются в приветственной улыбке, миндалевидные зеленые глаза смотрят на меня сквозь круглые очки в тонкой оправе. Встретившись взглядом с незнакомцем я внезапно понимаю, кого вижу перед собой. Тот сопровождающий из Академии, который возил меня в антикварную лавку. Что он здесь делает? Страх ползет от позвоночника к кончикам моих пальцев. Саттон отказался со мной сотрудничать из-за риска. Сопровождающий приехал вернуть меня в Академию. Стивенсон будет зол, как черт.

– Привет, Майкл, – я слышу голос Лоры, который вдруг стал холоднее. Я непонимающе смотрю на горничную, на лице которой застыло нечитаемое выражение. Я еще не видела веселую блондинку такой замкнутой.

– Привет, Лора, – отвечает ей юноша. Не поворачивая головы, он продолжает смотреть на меня. – Здравствуй, Лидия.

Он подходит ко мне совсем близко. Я чувствую его – все как и в прошлый раз, спокойствие, штиль, пустота. Парень протягивает свою руку и представляется:

– Я Малькольм Кинг, младший брат Саттона. Но все зовут меня Майкл.

Младший, будь он неладен, брат?! Я сижу и тупо смотрю на протянутую руку. Майкл ждет еще немного, потом убирает руку и присаживается передо мной. Его лицо оказывается чуть ниже моего. Парень находит мой взгляд и тепло улыбается.

– Я понимаю, ты удивлена, ведь мы уже встречались, – шепчет он, чтобы услышала только я. Лора тем временем собирает посуду, намереваясь уйти.

– Что ты делал в Академии? – сквозь зубы процеживаю я, начиная понимать, что меня обвели вокруг пальца.

– Мой брат очень щепетильно относится к своему делу. Он попросил о помощи человека, которому доверяет больше остальных. Я должен был найти тебя и проверить существует ли твой дар. Выяснить как ты обычно ведешь себя и готова ли к работе. Саттон по всему миру искал человека с таким даром, но все хоть отдаленно похожие на тебя давно слетели с катушек и работать с ними было бы невозможно.

Его голос спокойно и сладко разливается между нами. Я хочу разозлиться. На него, на Саттона. Я так устала быть безвольной вещью, которую перекладывают из рук в руки, проверяют, как она работает. Не сломалась? Нет. Тогда берем. Другие? Есть другие? Мысль вскользь проносится среди роя остальных. Я хочу размахнуться и изо всех сил приложиться ладонью к щеке Майкла, но я просто продолжаю сидеть. Младший Кинг снизу вверх заглядывает мне в глаза, словно провинившийся щенок. Его изумрудный взгляд такой чистый. И прежде, чем я успеваю что-то сказать, он продолжает.

– Прости, Лидия. Я знаю, наш поступок просто отвратителен. Но позволь мне загладить свою вину.

Он встает и протягивает мне руку, приглашая следовать за ним. Теперь я смотрю на него снизу, пытаясь понять, как мне быть. Он говорит так, будто искренне сожалеет. Но знает ли он, что именно сделал? Я вспоминаю тот день, когда мы сидели на мягком пледе и болтали обо всем. Вспоминаю росток надежды, который пробился через асфальт моего одиночества, в тот момент. Я подумала тогда, что возможно могу сблизиться с кем-то. Мне не обязательно быть одной. Возможно растения не единственная приятная компания, которая мне светит. Но это оказалось ложью. Меня просто проверяли. Чтобы использовать в своих целях, чтобы получить деньги. Я хочу сказать, как ненавижу Малькольма и его заносчивого старшего брата. Хочу послать их к черту вместе с директором Стивенсоном и свалить отсюда, даже не собирая вещей. Но я просто молчу. Я должна молчать. Это просто работа. Если я буду выполнять ее хорошо, я освобожусь. Я игнорирую протянутую мне руку и слащавую улыбку Майкла, но следую за ним на улицу. На мгновение оглянувшись, встречаю обеспокоенный взгляд Лоры, прежде, чем она скрывается на кухне.

Мы выходим из особняка, накинув пальто, Майкл пытается помочь, но я уворачиваюсь. От него все так же исходит спокойствие, которое передается и мне. Но других эмоций, которые обычно сопровождают улыбки и жесты других людей, я не улавливаю.

– Я попросил Банди кое-что сделать для тебя к моему приезду, – он нетерпеливо улыбается и ускоряет шаг.

Мы проходим ангар для исследований, идем мимо лабиринта из живой изгороди, затем минуем сад, большой фонтан. Все это я уже видела, пока гуляла по поместью. Но я вдруг замечаю блеск среди качающихся от ветра ветвей. Мы подходим ближе и перед нами возникает стеклянная оранжерея. Она гораздо меньше и проще, чем в Академии. Сделана полностью из стекла и металлического каркаса, а не из камня. Рядом со входом стоят горшочки с саженцами, в ящиках лежат садовые инструменты. Среди саженцев я замечаю несколько очень редких видов. Майкл построил для меня оранжерею. Я вспоминаю, как на пикнике я с горящими глазами рассказывала ему об оранжерее Академии, о том, как провожу там свободные часы. Я замираю. Я не знаю, что должна сейчас сказать. Смотрю на Майкла – он улыбается своей добродушной улыбкой и вглядывается в мое лицо, пытаясь увидеть на нем какую-то реакцию. Жест щедрости, призванный заморочить мне голову и отвлечь от того, что они сделали. От того, что собираются сделать. Я выдавливаю улыбку, но ладони непроизвольно сжимаются в кулаки и ногти болезненно впиваются в кожу. Пусть думают, что я купилась на это. Бедная глупая девочка, только и знающая что возиться со своими стебельками. Плевать, моя задача выжить и вернуться в Академию. И я собираюсь придерживаться плана.

– 

Не говори ничего. Я просто оставлю тебя здесь и буду изо всех сил надеяться, что хоть немного искупил свою вину, – он на секунду касается моей сжатой в кулак руки, отчего я вздрагиваю, хоть и не чувствую никаких чужих эмоций. Затем Майкл действительно уходит, оставляя меня наедине с растениями и садовым инвентарем.

Глава 7

stress_test.exe

Всю следующую неделю я прошу миссис Хоггарт приносить завтрак мне в комнату, чтобы не встречаться лишний раз ни с Глайдом ни с Саттоном. Хоть мне и неловко перед домоправительницей и я не хочу показаться капризной, но она с пониманием кивает головой в ответ на мои просьбы и каждое утро приносит большой поднос с вкуснейшей едой и жасминовым чаем. Теперь мне стало понятно откуда взялся здесь жасминовый чай за неделю до моего приезда. Майкл наверняка заказал его. Он сам завтракал один, я не видела его в компании Саттона и Глайда.

Сразу после завтрака, я хожу в лабораторию и там работаю до обеда. Мы исследовали то, как я считываю радость еще два дня, после чего перешли к печали. Глайд выдумывал изощренные способы поиздеваться над влюбленной в него ассистенткой, имени которой я так ни разу и не услышала. Сам Глайд называл ее «милая». Саттон никак к ней не обращался будто ее вообще не существовало. Впрочем, ко мне он относился примерно так же. Чтобы не происходило в лаборатории со мной, выражение лица мистера Кинга оставалось холодным и отстраненным. Оно менялось лишь когда звонил его телефон за полчаса до обеда, всегда в одно и тоже время. Тогда Саттон отходил в сторону, чтобы его не было слышно, а его лицо немного смягчалось. За всю неделю он ни разу не пропустил этот звонок. Однажды, мне даже случайно удалось услышать разговор. После очередного эксперимента, когда ассистентке показывали фотографии и видеозаписи с ее умершими близкими, Глайд отправил меня на томограф, чтобы снять показания деятельности мозга. Этот огромный аппарат находился в отдельной комнате, в противоположном конце ангара. Доктор объяснил мне куда идти, а сам остался с плачущей уже несколько часов, раскрасневшейся девушкой один, пообещав вскоре присоединиться ко мне. Чем они там собрались заниматься я даже думать не хотела и быстрее зашагала в другой конец лаборатории. Услышав приглушенный голос Саттона, я замерла. Интонация его была такой теплой, что я не сразу поверила своим ушам. Звук раздавался из-за какого-то большого холодильника, стоявшего у стены.

– Где ты была сегодня? – мягко спросил Саттон. А затем замолк. Я прошла немного вперед и увидела его, стоящим у стены. Он с интересом слушал ответ собеседника и на его губах медленно, как фотография на бумаге, проявлялась легкая улыбка.

– Похоже, у тебя был хороший день. У меня все в порядке. Я приеду, как только смогу, сейчас много работы. Да. Я обещаю.

Затем он слушал еще минуту и закончил разговор. Убрав телефон в карман, он поднял взгляд и наткнулся на меня, стоявшую с открытым ртом. Саттон ничуть не смутился, он нахмурил темные брови, отчего на лбу появилась морщинка.

– Еще раз увижу, что подслушиваешь, придумаю для тебя наказание, – сказал он надменным тоном, от которого у меня внутри все начало закипать. Я сгребла ладони в кулаки и сказала:

– Я не твоя собака, ты не имеешь права наказывать меня. Я работаю по контракту.

– Ты не собака, ты девчонка с отвратительными манерами. Пыталась взломать мой кабинет, теперь подслушиваешь. Думаю, Стивенсон согласится, что тебя надо научить себя вести.

Я похолодела, и мой пылкий гнев сразу растворился в пронизывающем страхе. Он прав, я могу огрызаться сколько угодно, но если этот говнюк пожалуется Стивенсону по возвращении в Академию мне будет несладко. Каждая новая угроза директора навредить моей матери обрывала что-то внутри меня. Я всегда знала, что это просто метод управлять мной, что из-за таких мелочей директор не станет что либо делать в самом деле. Но глубинный нелогичный страх маленькой девочки, которая видит страдания своей мамы и ничего не может сделать, чтобы помочь ей, просыпался во мне в эти моменты. Поэтому я стиснула челюсти, не давая больше вырваться ни одному слову и продолжила идти, обдумывая услышанное. Похоже, мистер Кинг разговаривал тем, кого любит, иначе я не могу объяснить такие резкие перемены. Это было не похоже на разговоры богачей со своими женами и подружками, которых они ни в грош не ставят. Я слышала много таких. Здесь же чувствовалась искренняя привязанность, близость. А это значило, что у Мистера Надменная Задница есть слабости. Я подумала о том, что могла бы получше подготовиться к заданию и узнать о Саттоне Кинге все, что найдется во всех базах данных мира, но понять, что он за человек казалось нереальным.