Проект Сенсум

Он опускает глаза также избегая моего взгляда. Я резко вдыхаю от нахлынувшего чужого стыда.

– Мистер Абс, это ничего. Я понимаю, – мямлю я. – Я просто..

Ты просто что? Моя собственная вина начинает ковырять сознание. Я могла бы тогда вести себя спокойнее, мне не впервой становиться свидетелем таких сокровенных чувств. Студенты здесь находятся в таком возрасте, когда любой объект противоположного пола вызывает навязчивые мысли.

– Лидия, я в курсе твоих способностей, но не знаю как это в реальности выглядит. Я так виноват…

Он запинается, резко выдыхает и роняет лицо в ладони.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, я бы никогда не хотел сделать тебе ничего плохого. Я изменил своей жене, – на этих словах, его лицо искривляется в отвращении. – Ты талантливая девушка. Я решил, ты можешь помочь избавиться от этого..

Голос сбивается, но через секунду преподаватель справляется с собой.

– Прости, я использовал тебя, чтобы избавиться от стыда и вины, – с усилием выдыхает он. – И страха. Что все раскроется. Эти чувства, они мучили меня и я…

Мистер Абс замолкает и грустно смотрит на меня.

– Если хочешь, я освобожу тебя от своих занятий.

– Нет, не нужно. Я справлюсь с этим, – я выдавливаю улыбку. Я всегда хорошо относилась к доктору Абсу и любила его лекции по экономике. Я чувствую какой груз вины теперь сдавливает горло преподавателя, несмотря на то, что ту другую вину я забрала. Мне хочется вновь коснуться его и забрать эту тяжесть, но доктор Абс отшатывается от моей протянутой руки.

– Нет, дорогая. Не нужно исправлять решения, которые принимает взрослый мужчина. В жизни это не приведет ни к чему хорошему.

Он коротко улыбается, бросает тихое «увидимся на занятии» и уходит. Я с облегчением падаю на кровать. Я остаюсь одна в пустой комнате. Чужие эмоции покидают меня и внутри становится пусто, но эта пустота приносит облегчение. Сознание становится ясным и я понимаю, что пора бы помыться и сменить одежду. Скинув твидовую юбку и безразмерный свитер на пол я шагаю в ванную в соседней комнате. Стены и пол там выложены простым белым кафелем. Справа на тумбе из красного дуба большая мраморная чаша умывальника, а над ней круглое зеркало в раме с готическими узорами. В нем я вижу свое отражение. Тусклый свет оставляет тени в каждой впадинке моего тела.

Я всматриваюсь в изможденное лицо, в глаза, под которыми пролегли фиолетовые круги, и вижу в них пустоту. Ничто, пожирающее душу, но приносящее легкость. Лицо обрамляют растрепанные темно каштановые волосы, подстриженные каре чуть ниже подбородка. Я провожу по ним руками и отворачиваюсь от отражения. Включаю воду в душе и шагаю под еще холодную струю не издав ни звука. Я не чувствую контраста. Физические ощущения притупляются все сильнее. Но это не пугает. Я едва замечаю, когда вода становится горячей и комната наполняется паром.

Я усердно натираю себя мочалкой, мою волосы, стараясь полностью избавиться от налета вчерашнего дня. Выйдя из ванны, я быстро сушу волосы феном, натягиваю черные джинсы, водолазку, сверху накидываю шерстяной клетчатый пиджак с эмблемой Академии – щит со спиралью ДНК внутри – и направляюсь на занятия.

Глава 3

performance_alert.log

Настойчивый стук в дверь нарушает мой сон. Разлепив веки я едва различаю предметы в сумраке комнаты. За окном еще даже не занялся рассвет. Я поднимаюсь с кровати и соприкосновение с полом отдает болью в висках. Голова гудит. Сколько я проспала? Будильник на письменном столе показывает половину второго ночи. Этого совсем не достаточно для моего восстановления. Я накидываю на пижаму пиджак, оставленный мною вчера на спинке стула и открываю дверь. На пороге меня встречает сопровождающий, бодрый и собранный, как всегда в черном костюме.

– Срочное задание, мисс. Директор Стивенсон ждет через десять минут, – сообщает он и исчезает в темноте коридора.

Голова не прекращает гудеть, даже после того, как я умылась и словно на автопилоте натянула первую попавшуюся чистую одежду. Пригладив мокрой рукой пряди волос, я отправляюсь в кабинет директора. Темные пустые коридоры должны стать для меня удачным облегчением: нет людей – нет непрошенных чужих чувств, но что-то внутри тревожно зудит и я ускоряю шаг.

Мистер Стивенсон высокий мужчина около шестидесяти лет. Его волосы седые и длинные, зачесаны назад. Лицо уже тронули морщины. Он всегда хмурит брови и часто гладит рукой не длинную седую бородку, аккуратно подстриженную и уложенную специальным гелем. Директор ходит в шерстяных костюмах тройках разных цветов – коричневый, серый, синий. Сегодня это черный. На лацкане сверкает щит с ДНК вышитый серебристыми нитями. Что всегда бросается мне в глаза, так это начищенные туфли директора. Кажется, он никогда не ходит ими по земле, такие они чистые.

– Присядь, Лидия, – директор жестом указывает на кресло напротив своего стола на безопасном расстоянии. Его тон всегда вежливый, но безжизненный. А сегодня в нем скользит еще большая холодность.

Я занимаю предложенное мне место.

– У нас срочный вызов. Тебе нужно быть на сделке уже утром, – Стивенсон внимательным взглядом обводит меня с головы до ног, словно оценивая работает ли еще его полезный приборчик. – Заказчик крупный. Не подведи меня.

Он протягивает папку, которую мне передает сопровождающий, тот же, что меня разбудил.

– Вся нужная информация здесь. Изучи. Сегодня тебя сопроводит Колин.

Я сонно киваю и поднимаюсь с места, собираясь последовать за сопровождающим.

– Лидия, – холодно останавливает меня директор. – Ставки высокие. Я жду от тебя результат.

– Он будет, – отвечаю я, но мои руки сжимающие папку, почему-то подрагивают.

Спустя двадцать минут я уже сижу на заднем сидении длинного черного седана, а мои вещи покоятся в багажнике. Колин спрашивает не открыть ли окно, и я соглашаюсь, в надежде, что ночной воздух хоть немного взбодрит меня. Я вижу только полоску дороги сквозь лобовое стекло. Остальные окна зашторены черными полосками ткани, чтобы я не могла понять свое местоположение. Я включаю фонарик над головой и пробегаю глазами по содержимому папки, но никак не могу сосредоточиться. Похоже, меня ждут на сделке по приобретению крупной сети отелей. Буквы перед глазами превращаются в размытые пятна, а веки тяжелеют. Папка выскальзывает из рук, я решаю на минуту откинуть голову и расслабиться на сидении. Тихий монотонный шум автомобиля становится все тише и я проваливаюсь в сон.

Старое деревянное крыльцо. Я ковыряю ногтем кусочек облупившейся краски. Рядом кто-то сидит. Все вокруг залито солнцем. Оно светит так ярко, что я не могу разглядеть лицо. Только руки с тонкими длинными пальцами. Кажется, это мальчик. Он протягивает мне детскую книгу сказок. Я вожу пальцами по строкам, но не понимаю букв. Голос звучит близко и далеко, будто одновременно отовсюду.

-Ж-И-Л-А-Б-Ы-Л-А…

Я вторю ему. Мальчик смеется. Его смех тихий, добрый. Я поднимаю голову, чтобы все-таки разглядеть лицо…

Резкий толчок заставляет меня распахнуть глаза.

– Приехали, мисс. Аэропорт, – сообщает Колин.

Я смаргиваю влагу с ресниц. Это слезы? Сопровождающий открывает мне дверь и я покидаю автомобиль, отправляясь через отдельный вход к воротам, вокруг которых кроме меня нет ни одного пассажира. Проверив мои документы, работница аэропорта, приятная девушка, провожает нас с Колином в салон бизнес-джета, принадлежащего Академии. Я опускаюсь в знакомое кресло, мое любимое – слева, а Колин размещается справа.

Весь полет у меня из головы не выходит сон. Он рождает во мне чувство какой-то пустоты. Не той, которая приносит облегчение, когда буйство чужих мыслей, наконец, покидает меня. Эта пустота другая. Словно я лишилась чего-то очень важного.

Ерунда. Это просто сон. Я не выспалась и оттого чувствую себя разбитой.

Мы приземляемся спустя четыре часа. Я пыталась вздремнуть, но не вышло. И сейчас, уже в номере отеля, готовлюсь к сделке. Прошерстив информацию в папке, я понимаю, чего от меня ждут. На сделке будут присутствовать продавец и покупатель. Меня нанял покупатель, опасаясь что продавец имеет скрытые цели. В отчете много экономических терминов. Обычно, я неплохо разбираюсь в подобных вопросах, но сегодня что-то не так. Отбрасываю папку подальше и переключаюсь на внешний вид. Стивенсон всегда дает четкие инструкции, что именно я должна надевать, включая список допустимых аксессуаров и макияж. Часто в номер даже приглашают стилиста. Это важно для имиджа Академии, так он говорит. Но сегодня из-за спешки я справляюсь сама. К счастью, требования довольно простые, ведь встреча назначена на утро, и никаких вечерних туалетов от меня не ждут.

Натянув белую блузку и изумрудную юбку-карандаш, я аккуратно укладываю свое непослушное каре, замазываю следы постоянной усталости и истощения и остаюсь ждать сопровождающего. Телевизор и телефон в моих номерах обычно отключают, читать мне не хочется, так что я просто смотрю в окно, стараясь отогнать неоформившиеся тревожные обрывки мыслей.

Колин провожает меня в ресторан и помогает расположиться за столом. За столом я обнаруживаю гораздо больше людей, чем было описано в папке. И никого из них не удосужились отсадить от меня подальше. Участники сделки, которых я узнаю по более расслабленному виду, юристы в строгих костюмах, обложившиеся стопками бумаг, секретари, не отрывающие глаз от смортфонов и еще пара человек, которых я не могу идентифицировать. Лавина самых разных эмоций накрывает меня, стоит мне опуститься на мягкий велюровый стул. Стараюсь сосредоточиться на дыхании, но в нос бьет резкий запах блюд уже расставленных на столе между папками и бумагами. Меня приветствуют и что-то говорят, но я не понимаю. Голова гудит еще сильнее, в висках колотится пульс. Страх увольнения, скука, жадность, зависть злость. Рой чужих чувств, словно бестолковые мухи, кружит во мне. Раньше я могла контролировать, могла разделить их и сосредоточиться.

Изо всех сил я стараюсь изобразить внимательное лицо и понять чего от меня хотят, кто из них покупатель, и кого мне нужно «прочитать». Ничего не выходит. Я ловлю обрывки слов: «акции», «антимонопольный комитет», «договор». Боковым зрением схватываю серое небо виднеющееся сквозь панорамные окна. В голове вдруг всплывают яркое солнце, крыльцо и детский смех. Черт, да что со мной?

Колин замечает мое состояние и склонившись шепчет мне то, что я должна знать. Пожилой мужчина в белой футболке – покупатель, его нужно «прочитать» и доложить мужчине помоложе в бежевом свитере.

Стараюсь настроиться на покупателя. Ловлю его волнение, но в меня резко врывается веселье. Горло сдавливает приступом смеха и я давлюсь. Делаю вид, что просто закашлялась. Замечаю рядом секретаршу, ее взгляд направлен куда-то под стол, а на губах едва сдерживаемая улыбка. Она смотрит что-то смешное. Сейчас? Во время сделки? Черт бы ее побрал. Прилагаю усилия, чтобы переключиться, но ее веселье такое навязчивое, оно заполняет меня целиком.

– Что скажете, мисс Петрас? Полагаю, у Вас было достаточно времени, – заказчик обращается ко мне.

Черт! Черт! Черт! Из меня вырывается неконтролируемый смех. Нет, хохот. Он заполняет собой весь зал ресторана. Люди вокруг обращают на меня свои взгляды. Секретарь больше не улыбается, а вместе со всеми участниками сделки в ужасе смотрит на меня. Лицо заказчика багровеет от злости, во взгляде читается желание раздавить меня словно насекомое. Я чувствую во рту железный привкус. Провожу рукой под носом, стирая кровь, которая пачкает белоснежный рукав блузки.

Смех продолжает вырываться из меня, надрывно, словно неукротимая рвота. Колин подхватывает меня за плечи и уводит к лифту, параллельно рассыпаясь в извинениях.

В лифте смех превращается в плачь и я соскальзываю на пол. Рой чужих эмоций покидает меня, вместо него поселяется страх Колина. Он молчит, но я чувствую.

Всю обратную дорогу до Академии я сижу сжавшись в комок. Что это было? Хотя, какая разница. Важно то, что я провалилась. Еще никогда я не теряла над собой контроль на столько. Что, если я больше не смогу работать? Если Стивенсону я больше не буду нужна? Эта мысль заставляет меня сильнее вжаться в кресло.

Давящая тишина в кабинете директора прерывается лишь глухими ударами подошвы его блестящих туфель о паркет. Я сижу на своем обычном месте вперив взгляд в гладкую стену перед собой. Стивенсон прекращает ходить из стороны в сторону и обращает на меня долгий оценивающий взгляд. Снова отворачивается и смотрит в окно. Секунды его молчания тянутся бесконечно. Кажется, я слышу стук своего сердца, пропускающего удар за ударом.

– Заказчик недоволен. Очень не доволен. Ты понимаешь, что это значит? – спрашивает он.

Я молчу, не отводя глаз от гладкой поверхности стены. Кажется, если весь мир сейчас превратится в пыль, эта стена удержит меня, не даст упасть.

– Иди.

Я встаю и покидаю кабинет. Это все? Не будет угроз, давления и шантажа? Он не отправил меня в лабораторию. Не наказал. Он просто… смотрел. Как на сломанную вещь. Решал, выкинуть или починить. И каким было его решение для меня осталось загадкой.

Добравшись до комнаты, я забираюсь с ногами на кровать и обхватываю рукам колени. Вспоминаю сон в машине. Обычный сон утомленного разума, но почему я не могу его забыть? И почему от этого так … больно?

Глава 4

new_host

Следующим утром я сразу отправляюсь в оранжерею. Это единственное место в Академии, ради которого я покидаю комнату, кроме классов для занятий. Здесь очень высокий потолок, высшую точку которого венчает большой стеклянный купол. Под ним располагается круглый резной фонтан с кувшинками. Дальше три колонны с арками отделяют холл с фонтаном от основной части оранжереи, где буйство веток, листьев и лиан сбивает с толку. Все вокруг из более светлого камня, чем в здании академии, а стены почти полностью из стекла. В редкие дни, когда бывает солнечно, оранжерея выглядит, как сказочный лес. Но сегодня небо серое. Я обхожу вокруг фонтана. Мои шаги эхом разносятся по комнате, исчезая в гуще растений. Подхожу к колонне, которая сверху до низу увита лианами нескольких растений.

Toxicodendron radicans – ядовитый плющ и Parthenocissus – девичий виноград. Я люблю растения, с ними просто. Даже животные испытывают хоть какие-то самые простые эмоции, которые я улавливаю, даже если не хочу. А растения просто существуют. Они принимают заботу с благодарностью, растут, распускаются в цветы или превращаются в плоды. В оранжерее я провожу свободное время, когда не читаю и не сплю.

Я беру в кладовой перчатки, лейку, инструменты для рыхления и отправляюсь к папоротникам. Я давно их не проведывала. Присев рядом с небольшими зелеными кустами, я улыбаюсь им и принимаюсь терпеливо рыхлить землю, избавляясь от сорняков. По обыкновению, я так погружаюсь в процесс, что не замечаю, как в оранжерею входит человек. Он тихо шагает через холл и останавливается позади меня.

– Лидия, – громкий мужской голос заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и вижу, что Мистер Стивенсон, уже какое-то время стоит за моей спиной. Теперь я понимаю, что сразу почувствовала его уверенность с намеком легкого превосходства, но не смогла идентифицировать.

– Мистер Стивенсон.

Я удивлена, увидев его здесь, обычно, для беседы директор приглашает меня к себе в кабинет. Он знает, где я обычно провожу время. Весь персонал Академии, включая преподавателей, следят за студентами. А комнаты и коридоры напичканы камерами. Вся информация стекается к мистеру Стивенсону и распределяется по папкам. В его кабинете хранятся тысячи досье на всех студентов которые когда-либо учились в Академии. Так что нет ничего удивительного, что он нашел меня здесь. Однако, в воздухе сгущается странное предчувствие.

– Как твое самочувствие? Выглядишь неважно, – директор кривит губы, глядя на меня сверху вниз. – У тебя какие-то проблемы?

В его голосе слышится фальшивая забота. Но я чувствую его безразличие. Если он и озабочен вчерашним инцидентом, то очень умело это скрывает.

–Все в порядке, – отвечаю я. – Просто плохо спала.

Директор пристально смотрит мне в глаза.

– Старайся лучше высыпаться, не забывай, твое состояние – наш главный ресурс. У меня для тебя новое задание.

Ну конечно, задание. Я должна быть в порядке, быть в форме, чтобы выполнять свои обязанности перед Академией. Но так быстро, после вчерашнего провала?

– И куда же меня отправят на этот раз? – спрашиваю я, молясь о том, чтобы второй раз за месяц не пришлось лететь. Перелеты утомляют меня не меньше толпы.

– Совсем недалеко. Это здесь, в Англии. К сожалению не могу сказать точно, ты знаешь правила.

Он фальшиво улыбается, а я чувствую его ликование внутри. Я знаю правила. Пленников всегда возят с мешком на голове. Так и студентам академии никогда не говорят никаких адресов. Их просто возят сопровождающие туда, куда необходимо.

– Тебя арендовал на довольно долгое время один очень влиятельный человек. Он не озвучил мне своих целей, но уверил, что ты будешь в порядке.

Мистер Стивенсон разводит руками и уверенно смотрит мне в глаза. Я стискиваю зубы. Да, я привыкла к положению ценной вещи, которой торгуют и заботятся лишь, чтобы она не сломалась. Но каждый раз злюсь. На директора, на себя, на маму, что позволила им забрать меня.

Даже если мистер Стивенсон видит мой гнев, он не обращает на него внимания.

– Ты покинешь Академию завтра утром.

– Но завтра воскресенье! – протестую я. Раньше меня никогда не отправляли на задание в выходные. Такие правила. Это жалкое подобие того, что у студентов есть своя жизнь. И я всегда держалась за эту соломинку, хоть она и была иллюзорной.

– Это ОЧЕНЬ влиятельный человек, и он не намерен ждать, – отвечает директор и дернув плечом и исчезает в коридоре.

Остаток дня я провожу в оранжерее, поливая, обрезая, удобряя растения. Пытаюсь унять нарастающее беспокойство. Что-то не так. Я ощущаю это всеми своими рецепторами. Директор действует непривычно. Он никого за мной не посылает, чтобы пригласить в кабинет, а является лично. К чему такая спешка? Даже когда две страны были на пороге войны и им была необходима я для переговоров, все высокопоставленные политики ждали понедельника, потому что правила были для директора Стивенсона чем-то святым и незыблемым. И это понятно. Если нарушать иллюзию свободы, в которой жили студенты Академии, можно потерять их уважение. Тогда они тоже начнут нарушать правила и реальный контроль окажется под угрозой.

Обрезая отцветшие ирисы на клумбе возле фонтана, я обдумываю причины такого поведения мистера Стивенсона. И прихожу к тому, что есть два варианта. Первый – от меня хотят избавиться. Я провалилась. И слишком ослабла. Я и правда стала восстанавливаться дольше. Может быть, директор решил, что я ему больше не выгодна. И тогда никакого задания нет. Меня привезут к профессиональному наемнику, который сделает так, будто меня никогда не существовало. Руки холодеют и рукоятки секатора кажутся обжигающими. Я замечала, что некоторые студенты исчезают из Академии задолго до достижения ими тридцати, но старалась об этом не думать.

Второй вариант мог заключаться в том, что меня купил действительно очень влиятельный человек. И возможно, у него есть методы влияния именно на мистера Стивенсона. Я не раз замечала, что общаясь с разными значимыми людьми директор никогда не испытывал страха, никогда не лебезил и не подстраивался. Трудно представить, что могло заставить его поступиться придуманными им же правилами.

Я невольно морщусь представляя очередного стареющего миллиардера, который, как наседка трясется над своим капиталом и натравливает меня на всех своих партнеров и даже любовницу, потому что уверен – все хотят его ограбить. Жалкая картина. Так выглядит большая часть моих заказчиков.

Но второй вариант нравится мне больше. Поэтому я стараюсь сосредоточиться на нем. Замечаю, что уже стемнело и приходится щуриться пытаясь разглядеть стебли в тусклом освещении оранжереи. Я откладываю инструменты и окидываю взглядом все вокруг. Здесь так тихо и безопасно. Подхожу к фонтану и сажусь на его край, любуясь блеском водной глади с россыпью бледно розовых кувшинок. Вдруг я понимаю, что оранжерею освещает не свет ламп, а луна. Я поднимаю голову к стеклянному потолку и вижу, что тучи рассеялись и яркий желтый диск мягко освещает все, до чего может дотронуться. Это так красиво. Я сижу на краю фонтана еще немного. Если меня ждет первый вариант развития событий, то я хочу попрощаться.

Бросаю последний взгляд на оранжерею и отправляюсь в комнату. Там я достаю свой старый чемодан, по словам мамы, принадлежавший еще моему дедушке. Из темно-коричневой потрескавшейся кожи и очень большого размера. Он пахнет пылью, раскрывается пополам и вмещает все, что мне обычно бывает нужно. Именно с ним я покидала свой дом, направляясь в академию.

Мистер Стивенсон сказал, что я уезжаю надолго, поэтому я добавила к своему обычному набору несколько вещей.

Старенькую книжицу, которую взяла из библиотеки – «Большая книга целительных трав». Хотя большой она не выглядит. Я невесело хмыкаю и аккуратно помещаю книжку между вещей. Карты эмоций я всегда беру с собой. Сейчас мне только понадобилось сложить больше одежды, которая в основном состоит из шерстяных юбок, джинс, теплых свитеров и белых рубашек с коротким рукавом. Жакет с эмблемой Академии разрешается носить только в пределах самой Академии. Ведь ее деятельность засекречена и светить эмблемой где попало было бы глупо. Выйти на мистера Стивенсона не так просто, если у тебя нет связей в политике или крупном бизнесе.

Я осматриваюсь, проверяя все ли сложила. Комната и до этого выглядела пустовато, а теперь стала сильно пахнуть одиночеством. Я закрываю чемодан, оттаскиваю его к двери и отправляюсь спать.

Утром меня будит стук в дверь. Едва разлепляю веки. Восемь часов сна для меня слишком мало. Открыв дверь, вижу сопровождающего, как всегда в черном костюме.

– Мисс, нам пора ехать, – смущенно говорит он, понимая, что я только что проснулась.

– Я буду через две минуты, заберите пока мой чемодан, – вяло отзываюсь я.

Сопровождающий скрывается вместе с чемоданом. Я быстро умываюсь, приглаживаю торчащие в разные стороны пряди волос, надеваю светло голубые джинсы и небесно голубой джемпер с жемчужными пуговицами. Этот цвет всегда символизировал для меня надежду. Как цвет весеннего неба после долгой серой зимы. Что бы меня не ждало впереди, хочется убедить себя, что всегда есть шанс. Пройдут годы и я стану свободной.

Позавтракать я не успеваю, поэтому сразу направляюсь на парковку, где меня как и всегда ждет черный автомобиль. Сопровождающий открывает дверь и я проскальзываю на заднее сидение.

Мы едем около трех часов. По моим ощущениям. Часов в машинах никогда не было. А свои студенты должны оставлять в Академии. Мобильные телефоны по очевидным причинам тоже иметь не разрешается. Я вообще смутно представляю что это. Моя мама никогда не могла позволить себе мобильник.

Всю дорогу я просто пялюсь в серый кусок неба, видимый мне сквозь лобовое стекло и стараюсь согреть холодные вспотевшие руки. Хотя дорога абсолютно ровная, в животе у меня то и дело все сжимается, как на американских горках.

Наконец, мы проезжаем сквозь большие кованые ворота, очень похожие на ворота Академии, только автоматические. Проехав через огромный двор, машина подъезжает к дому в староанглийском стиле. Это явно чье-то фамильное поместье, которому не меньше нескольких сотен лет. Я выхожу из машины и останавливаюсь, разглядывая дом. Темно-серая каменная кладка на стенах, местами покрытая мхом, фигурные большие окна, острые выступы крыши, балкон с резными перилами.

Дом, будто со страниц английских романов. Его стены повсюду увиты плющом. Оглядываясь вокруг, я поражаюсь, что столь старинное поместье так хорошо оснащено технологически. Автоматические ворота, повсюду камеры, автополив, солнечные батареи. Интересно, меня встретит дворецкий или система «умный дом»?

Но тут я вижу, что ко мне по каменным ступеням аккуратно, но уверенно спускается старушка.

До этого момента я никогда не жила у заказчика дома. Меня всегда размещали в гостинице, а в соседнем номере жил сопровождающий человек из Академии и следил за мной отвозил меня, куда было нужно. Но теперь меня оставят здесь. Надолго? Чей это дом? Вокруг него на много километров одни только вересковые пустоши и больше ничего. Расположение совсем как у Академии, которую никто не должен найти.

И все-таки, это очень смело со стороны Стивенсона, оставлять меня здесь совсем без присмотра.

Старушка бодро подходит ко мне и мило улыбается.

– Добрый день, Мисс! Добро пожаловать в поместье Кинг.

Это невысокая худощавая женщина с безупречно уложенными в пучок волосами и легким макияжем на морщинистом лице. Она одета в темно синий твидовый костюм и лодочки на невысоком каблуке.