Последний, кого я искала

– Что с тобой случилось, Есения?

Вадим назвал ее полное имя, а значит – был зол. Она помедлила прежде, чем уточнить:

– В смысле?

– Что с тобой? Интервью просто кошмарное, – его хладнокровный тон всегда пугал в ней жену, но злил журналистку. – Ты осуждаешь его. Дважды спросила – оправдывает ли он себя, потому что сама пытаешься оправдать, иначе не сможешь работать дальше с ним. Но ты, кажется, забыла, что ни осуждать, ни оправдывать его не должна. Тем более, не должна срываться на него! Что с тобой? Я уже жалею, что отправил тебя на такой важный материал.

– Прости меня, я соберусь, и сделаю все в лучшем виде.

– Мне не нужны твои оправдания. Мне нужен только результат, – процедил Вадим. – Если ты не соберешься и не предоставишь мне хороший материал, я верну тебя обратно, а на твое место отправлю Майю. Сходи к следователю, изучи все дела Топрыгина – каждой его жертвы. Свяжись с родственниками их, с криминалистами, я не знаю…. Блять, неужели я должен тебя учить всему?

– Давай поговорим, – она прикусила губу. – Поговори со мной об этом, Вадим. Ты не был здесь, не знаешь, что такое говорить с таким, как он. Я сорвалась, но я исправлюсь. Послушай….

– Я буду говорить с тобой, когда получу результат.

Она не успела возразить, Вадим скинул звонок. Есению уставилась в застывший телефон и почувствовала ком в горле, ведь он снова сделал это – наказала ее за непослушание молчанием. И делал Вадим так всегда, любая ее профессиональная оплошность прямо влияла на их личные взаимоотношения, и если она совершала ошибку, как журналистка, он карал ее молчанием как жену. Она убрала телефон, поджимая губы, легла на бок и закрыла глаза, желая этой ночи лишь одного – вновь встретится с глазами того, кто любил ее.

2011 год.

Есения стояла рядом с Женей напротив кабинета алгебры, и в отличие от той, думала не о ненавистном предмете, а о своем новом соседе по парте. Сегодня первый день, когда они проведут все уроки друг с другом за одним столом. Жека заржала, что–то протрещав ей в ухо, но у Есении так безумно билось сердце, что расслышать подругу ей не удалось. Прозвенел звонок, и от этого глухого звука сердце вовсе упало в пятки. Она сжала ручку сумки, шагнула в кабинет и бросила испуганный взгляд на свою вторую парту. Та была пуста. Есения с улыбкой выдохнула и радостно села, выложив учебник и тетради на стол. Прошла лишь минута, но улыбка ее и радость сникли. Она метнула взгляд на пустое место рядом с собой и теперь уже пожалела о своей мечте – не встречаться с ним сегодня.

Низкая тучная женщине в очках закрыла дверь и поприветствовала класс.

– Новая математичка – класс, – закатил глаза Ваня.

Одноклассники поддержали его вздохами. Женя с улыбкой ткнула соседа по парте в плечо, и с горящими глазами посмотрела на него. Есения закатила глаза от этого, уже представляя, из каких душневных мук будет вытаскивать свою любвеобильную подружку в скором времени, ведь Ваня был известным мудаком и бабником.

– Извините.

Фил приоткрыл дверь и заглянул, ребята заулыбались ему, и он уверенно шагнул в класс, обворожительно улыбнувшись новой учительнице. Следом за ним «завалились» еще их несколько одноклассников, сотыкаясь друг об друга и чуть ли не сбивая с ног своего «вожака». Есению затрясло, она отвела взгляд, перестав слышать причитания математички, и почувствовала, как парта ее пошатнулась.

– Привет, – внезапно обратился к ней Фил.

– Привет, – сухо ответила и уткнулась в новый учебник.

Фил тоже открыл свой учебник, оперся на спинку стула и вдруг стал рассматривать Есению. Она игнорировала его взгляд, стараясь сосредоточиться на голосе математички, но не могла угомонить свое рваное дыхание. А он все смотрел, и показалось ей, прошло пол урока, а тот так и не отвел взгляда. Она посмотрела на доску и краем глаза заметила, как пристально за ними наблюдает подруга Арины и что–то шепчет той. От этого у Есении вспыхнуло лицо, и она с раздражением уставилась на Фила.

– Тебе чего надо? – дерзко спросила и даже вскинула брови, как часто делала Жека, когда злилась.

Он широко улыбнулся ее дерзости и облокотился на стол, приблизившись.

– Откуда я тебя знаю? Ты всегда училась у нас? – шепотом спросил.

Арина недовольно обернулась к ним, и в ее взгляде Есения различила девичью ревность, не смешанную ни с чем. Ревность в чистом виде, в самом пубертатном возрасте, чистый яд. Глаза ее когда–то лучшей подруги пропитались им, и от увиденного у Есении сдали нервы.

– Я всегда училась здесь, ты просто никогда не замечал меня, – она впилась глазами в него. – Ты мешаешь мне слушать, хватит смотреть.

– Я же шучу, Есения Василькова, – заулыбался он, и над уголками его губ проступили глубокие ямочки. – Не волнуйся так, не буду больше смотреть, – недвусмысленно добавил.

– Ты последний, кто может заставить меня волноваться, – ее разум больше не слушался, все естество пылало от злости.

Он прижал палец к губам, продолжая по–доброму насмехаться над ней.

– Вам весело? – обратилась к ним математичка. – Елена, иди к доске, реши этот пример.

– Я – Есения, – Есения бросила на Фила недовольный взгляд и вышла к доске.

Она посмотрела на незнакомый ей пример и совершенно не понимала, что ей надо написать. Была слаба в алгебре и геометрии, даже не хотела познать эти науки, особенно в первый день в старшей школе. Вымученно взглянув на математичку, она молила ее о пощаде, но та равнодушно листала учебник, облизывая указательный палец. Есения посмотрела на Жеку, та лишь повела плечами. Арина обиженно отвела взгляд, важно наматывая волос на палец. В кармане ее юбки завибрировал телефон, и она осторожно достала его. Из чата их класса пришло сообщение от Фила – он написал ей решение, и следом кинул заявку в друзья. Мурашки пробежали по ее коже, но она поспешила списать, и как можно скорее уйти от пристального взгляда класса.

– Списывать я не просила, – раздался громкий голос учительницы. – Елена, садись на место, еще раз отвлечешься, я поставлю тебе двойку.

– Меня зовут Есения, – уперто поправила ее и направилась за парту.

Фил встретил ее такой же широкой лучезарной улыбкой.

Раздражающий тип.

– Не благодари, соседка Есения, – подмигнул он.

Она закатила глаза и промолчала, но с трепетом в душе добавила его в друзья, скрыв вмиг осветившую ее лик улыбку.

Глава 4. Старый друг лучше новых двух.

– Позовите, пожалуйста, следователя Борисевича, он меня ждет, – устало протянула Есения дежурному, сидящему на входе.

Она держала в руке свое заламинированное удостоверение прессы и тыкала им в небольшое окошко. Заметив совершенно тупой взгляд облысевшего полицейского, Есения раздраженно стянула круглые темные очки себе на переносицу, чтобы он смог сравнить ее с фотографией на удостоверении.

– Обалдеть! Еся, это ты? – окликнули ее.

Есения хмуро обернулась, ведь только один человек в ее жизни называл ее так. На нее смотрела Жека и удивленно улыбалась. Она больше не была той стройной спортивной девчонкой, теперь перед Есенией стояла взрослая женщина с вытянутым станом, но опущенными плечами. Зато глаза ее также блестели. Есения робко посмотрела ей в глаза, не зная, все ли та еще ее лучшая и единственная по сей день подруга. Жека тоже робко глядела на нее, словно пытаясь узнать в родных когда–то глазах близкого человека. Но Жека оказалась смелее – она сделала неуверенный шаг и заключила Есению в свои объятия.

– Я тебя не узнала, только по твоей манере разговаривать, – смеялась Женя. – Подруга, сколько лет прошло?

– Десять, – горько улыбнулась Есения и снова заглянула в ее глаза. – Почему ты не писала мне?

– А ты? – Жека ответила на ее прямой взгляд, как на вызов.

Есения разглядела подругу теперь вблизи и не узнала. Во взгляде Жеки появилась еле уловимая печаль, словно ей удалось познать дно и прочувствовать ногами, а после оттолкнуться, но так и не сумечь выплыть. Есения порывом коснулась ее плеча, но та, вдруг, отпрянула от этого жеста, как от угрозы. Она показалась напуганной и забитой, какой никогда не была в их юности.

– Есения Алексеевна? – голос незнакомца вырвал ее из детального сканирования Жени. – Борисевич просил вас пройти в архив. Передал, что там вас будет ждать оперативник.

– Спасибо, – ответила, продолжая вперивать взглядом в подругу.

Та неловко отвела взгляд и предложила:

– Может, встретимся, я и расскажу тебе все?

– Давай. У тебя новый номер? – Есения достала телефон и записала.

Она прошла по коридору в архив и остановилась у пустой стойки. Из головы не выходила Жека, которая так ярко сияла, и теперь, казалось, потухла. Что случилось с ней? Есения была журналисткой до мозга костей, и теперь не могла унять свой беспокойный мозг, рьяно ищущий ответы на свои вопросы здесь и сейчас. Неужели, тому виной Ваня? Но ведь прошло десять лет, и давно уже все повзрослели. Вот только и она сама ведь не могла забыть Фила, так и не простив ему того предательства.

– Доброе утро, – она обернулась на мужской голос и увидела перед собой высокого симпатичного мужчину. – Хотя доброе ли оно? Без притензий лично к вам, но последнее, о чем я мечтал вчера, проснуться в роли пионер вожатого для журналистки из Европы, – он говорил с ней, но смотрел мимо, словно не замечал, и Есения от такой наглости даже расстерялась. – Смотрите, Есения Алексеевна, с той стороны будут дела Топрыгина. Вам не ко всем дали доступ, так как дела изымают из–за повторного его рассмотрения. Не суть, я вам все покажу, но обещайте мне не жаловаться Борисевичу, если я, мало ли, буду занят своими прямыми обязанностями – работой.

– А сам Борисевич когда окажет мне услугу и пообщается со мной? – она скрестила руки на груди, рассматривая его. – И как вас зовут?

– Алексей, – он посмотрел в глаза ее. – Наш начальник, по–видимому, очень занят, а я, по–видимому, не занят, – раздраженно улыбнулся он.

– Ваши коллеги – удивительные люди, – Алексей облокотился на стойку и с интересом стал слушать ее. – Вроде должны защищать граждан, а выходит так, что я их боюсь. Это про ваших коллег из СИЗО. Впрочем, вы тоже не особо дружелюбны.

Алексей усмехнулся:

– Они неплохие ребята, а вы нездешняя и, объективно, красивая. А красивые женщины нравятся мужчинам.

– Это комлимент? – Есения заглянула в его глаза.

– А вы можете посчитать такую посредственность за комплимент? – серьезно спросил и потерял интерес к беседе.

– Вы похожи на мужика с мозгами, – глаза ее скользнули по его выбритому лицу. – Что вы забыли в полиции, Алексей? С такими то данными.

Он усмехнулся, вновь облакачивась на стойку архивариуса, и наклонился к ней:

– Это комплимент?

– Констатация факта, – отчеканила она и отвела взгляд.

– Ниночка чаи гоняет – ей не до нас, – выдал он после минутного молчания и прошел мимо стойки – внутрь архива. – Догоняйте, Есения Алексеевна.

От затхлого запаха внутри саднило в носу и першило в горле. Сквозь покрытые дорожной пылью окна под потолками струился блеклый свет. Есения прошла мимо книжных стеллажей и села за дальний стол. Принялась изучать дела «Тихого маньяка». Алексей сел напротив и хладнокровно поведал ей обо всех делах Михаила.

– Вы так осведомлены, работали с ним? – догадалась Есения. – Сколько вам лет?

– Мне тридцать три уже. Я был выпускником академии, когда его только поймали.

– Молодо выглядите.

– Свою первую жертву он задушил ее же пояском от платья. И всех своих жертв он душил их личными предметами одежды, – пояснил Алексей, выставляла тома дел на стол.

У Есении внутри все сжалось от ужаса, когда на странице первого дела она встретилась с мертвыми глазами девочки Ани. Внезапно, утренний кофе поднялся к горлу, намереваясь покинуть организм. Есения сглотнула, подавляя желание потерять сознание и очистить желудок прямо в пыльном архиве. От безумного ужаса до паники оставалось пару минут, потому Есения уперто схватилась за шершавые страницы и тяжело задышала. Ей не в новинку было разглядывать трупы, но именно трупы детей вызвали такой силы панику. Алексей изучающе смотрел на нее, и поймав его взгляд, она взяла себя в руки и задавила в себе зататки жалости.

– Что было с первой жертвой?

Есения стала быстро листать хрустящие от старости листы, желая оставить позади фотографии мертвой девочки.

– Они не были знакомы, насколько известно, но она пошла за ним добровольно. Топрыгин задушил ее с помощью пояса от ее платья, там и оставил.

– Есть записи допросов?

– Борисевич сказал, что покажет вам их сам. После того, как вы изучите дела.

– Зачем столько ненужных телодвижений? У меня не так много времени, – взъелась она.

– Вам не понравится то, что вы услышите в записях допросов, если не будете знать, что вас там ждет, – твердо ответил он.

Есения снова посмотрела на Алексея. Светлые волосы его аккуратно разделялись ровным пробором по правой стороне. Глаза карие, обромленные редкими светлыми ресницами. Она даже подметила, что он походил на Никиту Ефремова – ее любимого актера, и это ее чуть призадорило. За окном снова пошел дождь, и стук капель по железному подоконнику вернул ее внимание к работе.

Чем дальше углублялась она в это «дело», тем сосредоточенней становилось ее лицо, тем сильнее она впадала в медленное оцепенение. Сцены жестокости, описанные судмедэкспертом, шокировали ее. Есения не решилась взглянуть на Алексея. Не хотела, чтобы он посчитал ее плохим журналистом из–за слишком сильной впечатлительности. Михаил, который говорил ей о том, что любит детей, совершенно точно не любил их. Невозможно сделать то, что он сделал с человеком, которого любишь. В мире Есении такое было невозможно. В извращенном мире Михаила – возможно. Спустя пять листов, а их было около сорока в первом деле, Есения стала кусать губы. На шершавых страницах снова появились фотографии с места преступления.

– Можно мне кофе? – сдалась она, найдя возможность оторваться от дела.

– Конечно, с сахаром?

– И с молоком. Две ложки, пожалуйста.

Алексей вышел из архива, Есения отклонилась на спинку стула. Ее затрясло от ужаса. Она никогда не была слишком впечатлительной, но фотографии девочки повергли ее в шок. Будучи успешной журналисткой, она была уверенна в том, что ничто уже не способно ее удивить. Но Михаил Топрыгин не удивил, а заставил ужаснуться. На глазах застыли слезы: Есения не выдержала. Каким бы профессионалом она не была, ей невыносимо оказалось смотреть и читать то, что совершил над юной девочкой взрослый мерзавец. Это могло случиться и с ней. В том году она была чуть младше Ани. Закончив всхлипывать, Есения быстро вытерла слезы и сделала глубокий вдох – она выполнит эту работу с филигранной четкостью и покажет всему миру, что за моральный урод этот «Тихий маньяк».

– Какие у него были мотивы? – спросила Есения в кабинете у Борисевича, наблюдая, как мужчина допивает свой остывший кофе.

– В институте Сербского его признали вменяемым, естественно, с оговорками – тяга к убийствам малолетних.

– Почему именно так? Он не просто душил их, а буквально измывался над их телами после.

– У него садистские наклонности, он убивал их из–за этого, возможно. Хотя, на всех допросах он клялся, что это было случайно. Случайно душил их предметами их одежды, случайно насиловал. Он садист и педофил, вот и весь мотив, Есения Алексеевна.

Есения устало потерла веки и вспомнила свою юность, когда история о Топрыгине стала «достоянием» города, а после и их страны. По этой причине родители отправили ее учиться так далеко, но она и сама этого хотела. Невыносимо было оставаться в месте, насквозь пропитанным молодой кровью.

Глава 5. Фил.

На севере Тихого все осталось, как прежде. Время здесь остановилось по–настоящему, и если Есения еще удивлялась, как центр города и ее район мало поменялся, то район Жеки не изменился совсем. Та же детская площадка со сломанной на горке деревянной крышей, та же скрипучая качеля, с которой они столько раз качались «солнышком», та же железная горка, на которой они столько раз рвали себе джинсы. Казалось, прошло не десять лет, а каких–то пару дней. Даже пятиэтажка Жени не изменилась – такая же серая, невзрачная, с облупленным фасадом и кое–где пластиковыми окнами (остальные все такие же деревянные). Мимо прошла парочка пьяных бродяг, с улыбкой оборачиваясь на Есению.

– Вадим, я тебе это припомню, – буркнула она себе под нос.

С раздражением, отметила, что СИЗО города Тихий выглядит лучше, чем Женин подъезд. Ремонта здесь не было с того дня, как они писали на стенах маркером «Люблю Жеку, люблю Есю». Поднявшись на второй этаж, Есения задержала дыхание и прислонилась к железной Жениной двери. Оттуда доносились громкие звуки. Женя кричала на кого–то на фоне детского плача. Есения поджала губы, не веря тому, что жизнь ее когда–то близкой подруги так кардинально изменилась. Она выдохнула, решилась и позвонила в звонок.

– Ого, – Жека с порога осмотрела ее и потянула в свои объятия, – больше твои шмотки на меня не налезут, как жаль.

– Дурочка, – рассмеялась Есения и оглянулась.

Внутри ничего не изменилось, разве что появились дети. Двое мальчиков выглянули из когда–то Жениной комнаты и стали смотреть на Есению. Она смущенно перевела взгляд на Жеку, совсем не ожидая, что это ее дети. Нет, она догадывалась, но чтобы прямо двое.

– Это мои бандиты, – представила их Женя с улыбкой, словно не она лупила их минуту назад. – Кирилл и Ваня.

Есения уставилась на нее вопросительно. Ваня? Жека смутилась и отвела взгляд:

– Я все расскажу.

– Привет, – Есения улыбнулась мальчикам и присела на корточки, чтобы быть с ними одним ростом, – я принесла тут что–то.

Она купила большую коробку конфет наугад, немного прогадала с полом ребенка (Есения была уверена, что у Жени дочь) и с количеством детей в принципе. Мальчики посмотрели на маму, получили ее одобрение и подбежали к Есении. Один был похож на Женю – старший, второй – помладше, был похож на кого–то, кого Есения определенно не знала.

– Я – Ваня, – улыбнулся старший.

Есения посмотрела на Женю, та снова смущенно отвела взгляд.

– Я – Есения. Классное у тебя.

Ваня просиял от комплимента. Женя тоже, оценив намек. Кирилл стоял позади, осторожно наблюдая за новой знакомой, так и не решившись к ней подойти.

На кухне Женя второпях мыла посуду после готовки, предложив Есении самостоятельно достать тарелки, вилки и бокалы. Из пакета Есения достала красное полусладкое, к тому же самое дорогое, что было в магазине. Выбор Есении порадовал Жеку.

Когда Женя уложила мальчиков спать после ужина, они уже выпили предостаточно, чтобы излить друг другу души. Есения редко пила, потому быстро ее щеки покрылись румяном, а она сама опьянела. Жека держалась дольше: она была больше Есении и пила явно чаще, чем та.

– Ваня? – переспросила Есения, когда они с Женей закончили обсуждать юность и работу.

– Прикинь, какая я была дура, – Жека гладила пальцем со стертым черным лаком по краям бокала. – Родила в девятнадцать и назвала в честь первой любви. Сумасшедшая, что сказать.

– Я же говорила, он не стоил твоего внимания, – заключила Есения, делая очередной глоток.

Они открыли вторую бутылку, и Жека продолжила:

– Мать всегда говорила, что мол вот Есения учится, а ты – шалава, родила и осталась одна с ребенком. Я так страдала, ты бы знала. Встретила Айсена, и у нас родился Кирилл. Мы вместе работаем в полиции.

Есения глянула на ее пальцы, не заметив обручального кольца, но тактично промолчала. Жека все поняла, слишком хорошо знала ее.

– Я стала копией своей матери, – продолжила изливать она душу. – Толстая и с неудачной личной жизнью. Набрала после вторых родов, много курила, много ела, неважно. Генетика.

– Это же оправдание, Жека. Какая такая генетика? – хмурилась Есения. – Но родить нового человека – тяжело, особенно двух, так что не вини себя за лишние килограммы. Лишь бы тебе было комфортно.

– Легко давать советы, когда у тебя муж главный редактор издательства, ты живешь в другой стране и ты успешная журналистка.

Есения посмотрела на нее: Жека пыталась скрыть свою зависть, но это у нее получалось плохо.

– У меня нет детей, – попыталась подбодрить ее Есения, – а у тебя есть.

– Будто тебя это тревожит, перестань, – отмахнулась Женя.

– Ладно, ты и раньше любила жалеть себя, но пора бы прекратить, – твердо заговорила Есения. – Ты в состояние жить ту жизнь, которую хочешь жить. Можешь все изменить, если захочешь. Ты и сама знаешь, мое сердце тоже однажды было разбито, но все наладилось.

Сказав это, Есения засомневалась в истине последнего. Женя же опомнилась, поменялась в лице, потянулась и взяла ее за руку.

– Прости меня, я совсем забыла, – она помедлила и заглянула в глаза Есении. – А ты зачем приехала то?

– Беру интервью у Михаила Топрыгина. Я думала ты уже знала об этом, когда мы встретились в полиции.

Женя нахмурилась и отпустила руку Есении.

– Зачем? – выдавила она.

– В смысле зачем? – возмутилась Есения. – Это моя работа.

Жека встревоженно посмотрела мимо нее, задумавшись о своем. Есения поступила также. Сделала очередной глоток и придалась воспоминаниям, не желая больше сдерживать то, что скрывала от других.

– Семья Фила переехала? – как–бы ненароком спросила.

– Ну, вроде, – неуверенно ответила Женя и посмотрела на нее. – А что?

– Я ничего о нем не слышала, ладно, – Есения широко улыбнулась. – Помнишь ту вечеринку у Кости?

– Боже! – засмеялась Жека. – Лучше бы и не вспоминала, Еся!

2011 год.

Ребята классом собрались на день рождение одноклассника Кости. Закупили выпивки и заказали еду на дом. Кто–то притащил с собой монополию, и они играли одной большой толпой.

– Я покупаю завод, – самодовольно улыбнулся Ваня. – Есения следующая. Проиграй мне, детка!

– Фиг тебе, – усмехнулась Есения.

Они с Ваней остались вдвоем, все остальные уже обнищали по меркам монополии. Женя с улыбкой незаметно ущипнула Есению, давая ей понять, чтобы она «сделала» Ваню и загадала ему желание, связанное с ней (чтобы Ваня ее поцеловал). Арина висела на плече у Фила, который сидел рядом с Ваней и другими парнями. Остальные доедали пиццу и разливали горячительные напитки по пустым стаканам, одновременно с тем наблюдая за игрой.

– Есеня, ты мухлюешь? – прищурился Костя. – Или ты очень умная?

– Она очень умная, – ответил ему с улыбкой Фил.

Есеня бросила на него робкий взгляд и тут же отвела его. Она привыкла к нему за партой, но под действием выпитого, все внутри нее сжималось от его внимания. Есения знала, что Фил следил за ней всю вечеринку, и хоть Арина и висит на его плече, смотрит он почему–то в ее сторону. Женя ущипнула Есеню снова, но уже из–за комплимента Фила.

– Дуракам везет, – надменно улыбнулась Арина.

Есения удивленно уставилась на когда–то близкую подругу, которая хотела высмеять ее при всем классе сейчас. Она не поняла этого.

– Не ревнуй, отличница, – вступилась за подругу Жека.

– Девочки, – Ваня вмешался в назревающий конфликт, – Есения принадлежит мне, пока мы не доиграем.

И они доиграли. К сожалению Жеки, Есения проиграла. Но это ее ничуть не расстроило. Спустя еще час, большая часть одноклассников напились и некоторые ушли с вечеринки. Есения сидела на балконе и дышала дымом от сигарет Кати. Когда и Катя вышла с балкона, Есения решила найти Женю. Им пора было домой. В длинном коридоре не горел свет. Мягкий ляпистый ковер вел к нескольким комнатам, и она вошла в первую попавшуюся. Дверь протяжно заскрипела, от чего Фил отстранился от Арины. Та сидела на нем сверху и целовала в губы. Они были в одежде, но и это было дело времени. Сердце у Есении заныло, в глазах защипало от слез. Фил заметил ее реакцию и обескураженно уставился на нее. Он и понятия не имел до этой минуты об ее чувствах. Ревность сменилась ужасом, и Есения отступила назад.

– Тебя стучать не учили?! – занервничала подвыпившая Арина и вытолкала подругу из комнаты. – Дура тупая!

Есения в шоке облокотилась спиной к холодной стене. Ее ноги задрожали, сердце бешено забилось в висках глухими стуками. Она и сама не поняла своей реакции. Алкоголь обострил ее чувства, ей захотелось расплакаться, но она не могла позволить кому–то дать понять, что причина ее слез – Фил. Сжав всю волю в кулак, она отошла от стены и продолжила искать Женю.

– В ванну зайди, – кивнул ей одноклассник, сидевший в зале и играющий с другими парнями в приставку.

Вани с ними не было.

– Дура, – раздраженно прошептала Есения, ругая подвыпившую Женю, которую вечно тянуло на приключения под этим делом.