Последний, кого я искала

Она постучала прежде, чем войти. Застала она Жеку и Ваню в одежде, целующихся у раковины. Жека смутилась, а Ваня протянул как всегда самодовольно, но очень не трезво:

– Присоединиться хочешь?

– Жека, пошли домой, – недовольно процедила Есения.

– С ума сошла? – Жека схватила подругу за руку и вытянула из ванны. – Иди домой, я позже приду, – прошептала она, умоляюще.

– Жень, ты пьяная, ты не соображаешь, – Есеня с тревогой оглядела ее. – Что ты задумала? Ты будешь жалеть об этом.

– Это же Ваня, – расслабленно и радостно прошептала возбужденная Жека. – Да и, тем более, мне не в первый раз, сама знаешь.

Жека начала вести половую жизнь рано, к чему Есения, будучи девственницей, никак не могла привыкнуть.

– Ладно, делай, что хочешь, – раздраженно отмахнулась она и пошла за курткой.

– Я позвоню, – с улыбкой шепнула ей в след Женя и вернулась к Ване.

– Не звони, дура, – раздраженно бурчала Есения. – Чтобы я еще раз ходила на эти вечеринки, да пошла ты, – продолжила она монолог с Женей.

Выскочив из подьезда, Есения остановилась и глубоко вздохнула. Прохладный вечерний воздух обжег легкие, она выдохнула его клубком пара. На улице опьянение отпускало. Она сделала пару глубоких вдохов, посмотрела на время и шагнула из–под козырька. Сзади послышались шаги. Есения резко обернулась, чтобы незнакомец не ударил ее чем–то сзади. Все–таки, в их городке было неспокойно в последнее время, и на улице уже стало темнеть. Фонари горели в редких местах: глава города все экономил электричество, пока Михаил Топрыгин только радовался недостатку света в ночное время суток.

– Подожди, – нагнал ее запыхавшийся Фил.

От удивления, Есения молча повернулась обратно и быстро пошла дальше. Сердце снова запульсировало в висках. Ладони вспотели, свежий воздух уже не помогал ей отрезветь. От Фила она пьянела снова и снова. Он обогнал ее трусцой и стал идти спиной вперед.

– Ты чего? Обиделась? – стал радостно допытывать он.

– Что? – Есения чуть не поперхнулась от возмущения. – Смеешься?

– Ты в спешке убежала оттуда, странно просто, – деланно удивился Фил.

Они поравнялись, Фил стал идти рядом с Есенией, пытаясь отдышаться. Она мельком смотрела на его профиль. На его аккуратный носик, на его взъерошенные волосы и густые брови. И почему он без шапки в такую погоду?

– Я разозлилась на тебя, потому что, – Фил вопросительно уставился на нее, а Есения продолжила врать, – Арина влюблена в тебя, а ты ее дуришь. Я знаю, что у тебя есть девушка во второй гимназии.

– И что? Расскажешь ей все? – усмехнулся Фил и посмотрел на звездное небо. – Ничего не было, она просто захотела ласки, поцелуев, я ей дал их. Я ничего не обещал ей.

– Как мерзко с твоей стороны, – возмутилась она.

– Почему? Я не изменил Лере, – от ее имени, внутри Есении все сжалось. – Арина думает, что она лучше всех, что она всегда получает то, что хочет. Постоянно пишет мне, звонит, гуляет где–то мимо меня со своим хвостиком. Ее не волнует, что у меня есть девушка, наоборот, она думает, что «отобьет» меня, – усмехнулся Фил. – Даже в ту комнату затащила меня она и стала целовать. Как отказать той, которая получает все, что хочет?

– Не надо оправдываться передо мной, – Есения сложила руки на груди. – Значит, ты у нас не только математик, но и специалист в женских характерах, – Фил звонко рассмеялся. – И какая же я?

Он слегка улыбнулся, уставившись в ее нечеткий профиль. Длинные темные волосы развивались, торча из–под розовой шапки. Он хотел прикоснуться к ним, но не решился сделать этот странный для них обоих жест. Смуглое небо над их головами потемнело, и образ Есении стал рассеиваться перед его глазами. Есения чувствовала его взгляд на себе. Если бы было достаточно светло, Фил бы заметил, что она смутилась, а ее щеки окрасились пунцевым оттенком. Он отвел взгляд и задумался об Есении.

– Ты холодная, но в классе тебя любят, – Есения с интересом стала наблюдать за его лицом. – Смелая, волевая, но категоричная. Я бы даже сказал, люди знают тебя настолько, насколько ты сама позволяешь себя узнать.

– Значит, именно это я позволила тебе узнать себя? – она усмехнулась, вздернув брови вверх.

Фил серьезно посмотрел на нее и заключил:

– И у тебя самые красивые зеленые глаза, которые я когда–либо видел. Я не пропустил ни одного урока лишь по этой причине.

Есения отвела взгляд, равнодушно дернув плечами. Она взглянула за горизонт: они подходили к ее дому.

Фил и сам не понял, зачем сказал это своими пьяными устами. Пожалел, но терять лицо не собирался. Вместо того, он заполнил пустоту какими–то разговорами о летних каникулах. На возвышенности – перед домом Есении, находилась старая детская площадка. Деревянная горка и две старые скрепящие качели с общей несущей опорой. Есения запыхалась, взбираясь на холм, и села на одну из них. Фил нагнал ее и сел на соседнюю. Они замолкли, наблюдая за гаснущими в Есенином доме огоньками. Она исподлобья взглянула на Фила. Отрезвела достаточно, чтобы разглядеть сквозь ночную темноту его сосредоточенный взгляд вдаль. Почему он решил проводить ее? Или это чтобы избежать Арину? Заметив, что Есения наблюдает за ним, Фил повернулся к ней.

– А что на счет тебя? Разве ты не разбираешься в людях? – спросил он.

– Достаточно разбираюсь, чтобы посчитать тебя придурком, который изменяет своей девушке с моей подругой, – строптиво ответила Есения.

Фил встал с качели и неожиданно близко подошел к Есении. Она отклонилась назад, запрокинув голову так, чтобы разглядеть его лицо. Дыхание ее перехватило, когда Фил наклонился к ее рукам и настойчиво взял ее ладони в свои; холодные и широкие, влажные от волнения. И почему он волновался? Или просто напился?

– Что ты делаешь? – хотела бы возмутиться Есения, но еле набрала воздуха в легкие, чтобы это спросить.

– Это, чтобы ты лучше «считала» меня, ну типа мы в «Битве экстрасенсов», – Есения улыбнулась, ее ладони вспотели одновременно с холодными ладонями Фила. – Какой я еще? Если не оценивать меня по двум девушкам.

Есения робко рассмеялась. Руки Фила сильнее сжали ее пальцы, и она серьезно взглянула в его лицо, которое было тяжело разглядеть из–за блеклого лунного света.

– Ты наглый, – отчеканила она.

– Ты недооцениваешь меня, Есения, – покачал он головой.

И приблизился еще ближе – так, что коленки Есении уперлись в его ноги. Фил чуть наклонился к ней, отчего ей стало очень волнительно. Она смущенно отвела взгляд, но, подумав, упрямо заглянула в его глаза. Именно этого он и ждал.

– Пару недель за одной партой не способны раскрыть тебя, как личность, Фил, – настаивала Есения на своем.

– Я же описал тебя, – с улыбкой прошептал он.

– Это было поверхностно, а я не такая поверхностная, как ты, – выплюнула она.

И внезапно для самой себя, вырвала свои ладони из его рук и встала с качели. Так близко к Филу Есения еще не оказывалась, практически касаясь своим кончиком носа его лица. Фил попятился, а Есения задавила в себе нахлынувшие чувства и с улыбкой прошла мимо.

– Спокойной ночи, Фил, до завтра, – задорно попрощалась она.

Не стала его ждать, на трясущихся ногах практически перешла на бег до подъезда. Ее сердце бешенно билось в груди, с лица не сходила счастливая улыбка, а в ушах стоял громкий звон. Она впервые ощутила себя так «высоко над землей», такой счастливой и легкой одновременно. Закрыв за собой тяжелую подъездную дверь, Есения со смехом оперлась спиной о холодную зеленую стену. Щеки пылали огнем, глупая улыбка сияла в темноте. Она впервые чувствовала себя настолько влюбленной.

Фил сел обратно на качелю, достал сигарету и подкурил зажигалкой. Он стал искать глазами ее комнату – где загорит свет, и куда войдет Есения. Сделал глубокую затяжку и с улыбкой выдохнул дым. Его руки тоже дрожали, а сердце бешено билось в груди из–за соседки по парте.

Над Тихим взошла полная луна, а двое его жителей влюбились друг в друга впервые и бесповоротно. Фил посмотрел на яркую луну, Есения сделала то же самое из окна своей спальни.

Глава 6. Физика.

Кладбище в Тихом оказалось не менее жуткое, чем сам городок. Острые макушки елей разрезали серые дождливые облака. Ветви их насыщенного зеленого цвета дрожали на ветру, раскидывая острые иголочки по влажной глине. Глубокие лужи препятствовали Есении и Михею на пути, и они, будто дети, бежали по следам идущей впереди мамы. Странно, но пахло на кладбище иначе, чем в мире живых людей. Это была и хвоя, и дождь, и одеколон папы. Интересно, подумала Есения, другие гости этого места также слышат ароматы своих умерших родных или только она? Узкая дорога расходилась на множество тропинок. Впереди виднелась высокая заснеженная сопка. Красиво, но печально. Кладбище было больше Тихого, а каждая дорога вела к новому ее району, мимо старых и новых мемориалов. Чьи–то могилы были запущены и забыты. Возможно, поколение целой семьи лежит здесь, и здесь оно и закончилось. Возможно, кому–то стало все равно на семью, а кто–то, как и Есения, навсегда уехали отсюда. Чьи–то могилы были на редкость дорогие и ухоженные. Где–то столы были полны конфет, но одиноки. А где–то сидели люди и поминали близких. Большой город в маленьком Тихом. Погода за эти дни лишь ухудшилась, из–за чего Есения переоделась в теплую куртку Аленки. Она запахнулась, боясь взглянуть на застывшее лицо своего умершего папы. Откуда–то донесся крик ворона, деревья закачались сильнее. Снова подул ледяной ветер, когда они наконец–то дошли до папы. Михей присел на корточки и положил тлеющую сигарету на форфоровую пепельницу у могилы.

– Покурим, пап? – улыбнулся он и закурил тоже.

Есения оглянулась, ощущая иное присутствие. Нет, это был вовсе не ее папа, и не чей–то призрак. Но она чувствовала, будто кто–то наблюдает за ней. Может, ей показалось. Сердце стало дрожать в груди от накрывающей панической атаки. Есения виду не подала семье, но внешне побледнела. Это место вызывало в ней ужас.

Их мама сидела на скамейке внутри оградки, рассказывая своему мужу о том, что случилось с ними за те дни, что они не виделись. Одна Есения стояла неподвижно, глядя куда–то поверх памятника. Ей было стыдно, страшно и очень больно. Михей опрокинул голову и посмотрел на сестру, предложив:

– Тебе тоже дать? – имел в виду он сигарету.

– Я не курю, – солгала она при обоих родителях.

Есения, впервые за все время здесь, взглянула на памятник папы. Счастливый мужчина лет сорока улыбался ей застывшей улыбкой. Его прежде теплые и добрые глаза, были мертвыми и холодными. Есени стало душно, она распахнула куртку и тяжело задышала. Находиться здесь было очень тяжело. Она снова посмотрела на папу и, не сдержав слез, расплакалась. Михей затушил сигарету и отступил к матери, дав сестре возможность поговорить с папой. Есения, словно в бреду, подошла к его лицу и пальцами прикоснулась к его щеке. К его холодному мраморному лицу. Сжала кулак и одернула руку от памятника. Только сейчас она поняла, что злиться не только на себя, но и на папу, который так рано оставил ее.

– Ты обещал вести меня к алтарю, – ее голос дрожал, но она продолжала шептать слова его застывшим глазам. – Но я шла туда одна. Ты здесь, а я – там. Как ты мог, папа?

Она вытирала слезы, по–детски дрожа и пытаясь себя успокоить. Этот разговор между папой и дочкой давно должен был случиться.

– Прости, папа, что не проводила тебя, – она уверенно прижала ладонь к его каменному лицу. – Я скучаю по тебе. В моей жизни всего в избыток, но я бы обменяла все на один «живой» разговор с тобой.

Мама не сдержала слез, тихо начиная всхлипывать позади дочери. Михей прижал маму к широкой груди и стал гладить ее по тонким плечам сквозь куртку.

– Я люблю тебя, – подытожила Есения и прикоснулась теплыми губами к холодному камню.

Снова послышался голос ворона, словно сам отец Есении благодарил ее за то, что она к нему наконец–то пришла. Ветер задул сильнее, вновь стал моросить дождик. Они собрались и поплелись к машине Михея. Есения медленно шла, смотря себе под ноги, не проронив ни слова.

– Ужасное место, но одновременно с тем, самое лучшее, – начала говорить она себе или близким, никто так и не понял, – ведь здесь наши любимые, но они уже мертвы. Никогда не придут сами. Никогда.

Она огляделась.

– Меня в дрожь берет от этого места, правда.

Мама сжала замерзшую ладонь дочери и поддержала ее:

– Все будет хорошо.

Михей остановил машину около подъезда и предложил подняться попить чай. Мама вышла первая, Есения помедлила и вышла следом. Пить чай она не хотела, заметила старую двойную качелю на холме. Ту самую.

– Я скоро вернусь, – кинула она маме и брату, удаляясь от них.

Оставив их позади, Есения принялась забираться на небольшой холм напротив их пятиэтажки. Ее длинные волосы развивались по ветру, как в те дни – двенадцать лет назад. Ветер становился все сильнее, словно пытался остановить ее, крича ей не делать этого. Но Есения шла вперед, ей хотелось прикоснуться к месту своей памяти. Качели изменились под воздействием лет. Когда–то ярко–синяя краска обсыпалась и поржавела. Сидения, которые и без этих десяти лет были в печальном состояние, теперь совсем сдались. На одной качели сидения совсем не осталось – лишь дыра, где когда–то сидел Фил. Ее же сторона качели осталась такой же, только не хватало еще одной деревянной дощечки на сидении. Она с улыбкой села на единственную дощечку и стала медленно качаться. Качели отозвались протяжным скрипом, и Есения снова вспомнила прошлое.

2011 год.

Арина и Жека долго уговаривали Есению пойти с ними на тренировку хоккейной команды, где играли Фил и Ваня. В конце концов, Есения, которая не хотела быть свидетелем зарождающихся чувств между Ариной и Филом, сдалась. Она воткнула в уши наушники и включила лунную сонату Л. Бетховена. В скором времени ей предстоял экзамен по фортепиано, к которому она старалась готовиться каждый день. Она легла на широкую кровать Арины, уперлась подбородком об руку и стала наблюдать за тем, как девочки крутились около высокого зеркала. Аринина комната была похожа на комнату из фильмов о богатых американских школьниках. Широкая двухспальная кровать, которую ей не надо было ни с кем делить из братьев и сестер. Да и братьев с сестрами у нее не было, Арина была единственной дочерью у своих обеспеченных родителей. Есения иногда хотела быть Ариной. Хотела не знать, что значит ссоры родителей из–за денег, не хотела знать, как выпрашивать внимание у мамы, вечно занятой то домом, то младшим братом. Тоже хотела иметь такую большую комнату одельную от Михея. Обои Арины были обвешаны плакатами с голубоглазым Деймоном Сальваторе. С потолка висела дорогая, украшенная хрустальными шарами, люстра. Огромный шкаф–купе для нее одной и белое фортепиано, на котором Арина играла также, как Есения. Только у Есении фортепиано было старое, красно–деревянного цвета, доставшееся ей в наследстве от далеких родственников.

Жека и Арина накрасили друг друга, и Арина одолжила Жеке свою модную толстовку с британским флагом. Есения смотрела на девочек и улыбалась им. Вот бы и она хотела также млеть от трепещущего чувства в груди, когда хочется понравиться тому, кто нравится тебе. Когда это еще впервые. Ее чувства к Филу она давно считала безнадежными, потому с легкостью отдала эту возможность Арине, у которой глаза горели от одного взгляда на него. У Есении они также горели, только этого никто не замечал.

На ледяном корте было холодно и просторно. Жека крепко сжимала руку Есении, потягивая подругу за собой. Арина шла впереди, словно была вожатой их стаи. Есения и не понимала, как давно они с Ариной стали снова близкими подругами, или это все чувства к двум друзьям сблизили Арину с ее лучшей подругой.

– Вот овца, – истошно выдохнула Арина, оставив за собой облако пара. – Там кажется девушка Фила.

– Имеет право, вроде бы, – усмехнулась Есения. – Странно это все.

– Забей, это не она, – отмахнулась Жека, выглядывая через дверной проем. – Это Лариска с лицея. Может она к Ване? Вот овца…

– Забей, – процитировала ее довольная Арина.

Они важно откинули волосы за плечи и прошли внутрь, перебираясь через ряды – ближе к тренирующейся команде. Где–то на скамейках сидели другие девочки и парни. Может быть знакомые или чьи–то подруги, Есения их не знала. Разве что, лично не знала. В небольшом провинциальном городке ведь все друг друга знают, но не всегда лично, чаще – за глаза.

– Айгуль как вырядилась, – закатила глаза Жека и наклонилась к уху Есении. – Бывшая Вани.

– А кто у него не бывшая? – рассмеялась Есения.

– Тоже верно, – поддакивала Арина.

Они прошли ближе к центру и сели на прохладную скамейку, ближе к парапету, разделяющему их и каток. В воздухе пахло морозом и влагой. Парни разрывали ледяную гладь острыми коньками. Один из игроков в шлеме заметил их и проехал спиной вперед, наворачивая круги своими острыми коньками.

– Выпендрежник, – одновременно засмеялись Арина и Жека.

Парни забили клюшками по льду, аплодируя ему. Тренер подул в свисток, и тот оглушил ледяной корт. Обозначил перерыв, и двое игроков отделились от толпы белых хоккейных форм и направились к девочкам. Есения облокотилась на скамейку и уставилась в телефон, надела наушники и постаралась сделать все, чтобы никто не увидел ее волнения от встречи с Филом. Ваня и Фил сняли шлемы и с улыбками облокотились на опору, разделяющие их с девочками. Ваня взъерошил свои вспотевшие волосы:

– Соскучилась что–ли? – спросил он у Жеки.

– Очень, – игриво усмехнулась она.

Есения улыбнулась. Жека была лучшей в флирте и общению с парнями, всегда умела найти с ними язык и всегда им нравилась. Была игривой кошечкой, хотя даже не пыталась. Ваня млел от нее, это было очевидно всем.

– Привет, Филипп, – деланно важно поприветствовала его Арина. – Красивые круги выворачивал.

– Привет, – безразлично бросил Фил и заглянул за ее плечо с интересом. – Привет, Есения.

Есении не удалось унять дрожь в руках, от волнения она услышала лишь громкий шум в ушах. Улыбнулась ему и кивнула головой, делая вид, что слушает музыку. Снова уставилась в телефон, надеясь, что он уже с ней не заговорит. Ладони вмиг заледенели, а живот скрутил незнакомый спазм.

– Она с нами пришла, мы гуляли недалеко, – заговорила Арина, приближаясь к Филу. – Ты сегодня без своей девушки?

– Он всегда без нее, – засмеялся Ваня. – А вы что делаете сегодня?

Есения прибавила громкости в наушниках, чтобы их не слышать. Опустила телефон на колени и подняла голову, встретившись взглядом с Филом. Все это время он смотрел на нее, и теперь, когда поймал ее взгляд, она не решилась его отвести. Иначе он все поймет. Внутри у нее поднялась теплая волна, раздаваясь дрожью по всему телу. Лед под Филом растаял и бурной рекой направился к ногам Есении. В воздухе стало пахнуть влажной кожей и паром, спускающимся от его губ. Легкий свет от ламп проходил сквозь Фила, подсвечивая его чуть смуглую кожу. Влажные от пота волосы колышились от его непрерывного дыхания. Казалось, Фил все знал и смотрел так, словно испытывал то же. Щеки Есении опалило жаром, она сидела в ледянном корте и чувствовала, как тело покрывается испариной. От вспышки его серых глаз. Каким он красивым был, что в детстве, что сейчас. Как быстро вырос вместе с ней. Как только за одной партой заметил ее. Или замечал давно, но не замечала она? Какие глупости, это все выдумки, думалось Есении. Она тяжело сглотнула, выталкивая ком из горла. Блуждала глазами по его губам, представляя, как Арина будет их целовать. Представляя, как он целует свою девушку. Есения вытянула наушник из уха и наклонилась ближе к Филу:

– Что уставился?

Она и сама не ожидала от себя такой грубости, но уже было поздно давать заднюю. Фил усмехнулся, опустив голову вниз. Арина обернулась и с раздражением взглянула на Есению.

– Что слушаешь? – не терял дружелюбного тона Фил.

– Я тебе открою свой плейлист в «Вконтакте» и послушаешь, – огрызнулась Есения.

Есения не хотела, чтобы он говорил с ней, чтобы заставлял ее вновь испытывать муки безразличия. Ему ничего не стоило быть дружелюбным с ней, а ей потом всю ночь не спать от застывших на глазах соленых слез. Нет, Есения больше не даст слабину.

– Ой, Есенька у нас грубиянка, не обижайся на нее, – заговорила Арина, слегка прикоснувшись к пальцам Фила.

Есения исподлобья посмотрела, как острые накрашенные ноготки Арины блуждают по тонким пальцам Фила. Силой прикусила нижнюю губу и отвела взгляд, чувствуя, как от жара снова горят щеки. Теперь не от трепета, а от ревности, уж это чувство Есении было очень знакомо. Она также ревновала маму к брату, только сейчас сильнее и больнее ей было. Но и к этому она смогла привыкнуть за свою школьную жизнь. Встала со скамейки, сказала Жеке, что отсядет, и села чуть подальше. Фил растерянно проводил ее взглядом.

– Мы с Жекой вечером у меня будем пиццу есть, придете? – ласково спросила Арина у обоих.

– Если Жека придет, то и я приду, – игриво отвечал Ваня.

Жека с улыбкой приблизилась к нему. Они были влюблены, и об этом уже давно всем было известно. Арина посмотрела на них и перевела взгляд на Фила. Потянулась к нему, но Фил отклонился назад, не позволяя ей разорвать их дистанцию.

Есения закрыла глаза, представив, что перед ней не спинка напротив стоящей скамьи, а фортепиано. Стала выводить ноты «до–ре–ми», перешла на нижный регистр, надавила на невидимую педаль пианино и продолжила дальше. По корту раздался звенящий звук свистка тренера.

– Нам пора, – лениво протянул Ваня, отодвигаясь от Жеки.

Фил поднял голову, наблюдая за Есенией. Ее длинные пальцы скользили по деревянной спинке, поднимаясь чуть верх и резко опускаясь. Она зажмурила глаза, непрерывно дыша. Тонкая кожа Фила покрылась мурашками. Ему показалось, что он почувствовал ее хрупкое дыхание на своих губах. Есения прикусила нижнюю губу и открыла глаза. Ее затуманенные большие глаза сейчас выглядели такими волнующими и манящими, словно они находились наедине под тусклым светом уличного фонаря. Фил снова смотрел на нее, слегка отклоняясь назад, чтобы лучше ее разглядеть.

Внутри Есении поднялась буря из противоречий: что ему надо от нее? Что он так смотрит? Она выглядит нелепо, что играет на придуманном фортепиано? Или они обсуждали ее с ее подругами? Есения гордо вздернула подбородок, смотря ему в глаза. Фил поджал губы, попрощался с Ариной и Жекой, и вернулся к тренеру.

«Тихий маньяк Михаил Топрыгин».

Набрала Есения в Яндексе, вернувшись домой, и стала изучать все материалы, которые там могла найти. Даже если некоторые из них она читала уже несколько раз. «Повторение – мать учения», как всегда говорил ей отец, когда заставлял перечитывать школьную программу на каникулах. Электронные часы завибрировали на запястье, и Есения увидела, что ей звонит Демид. Она радостно схватила телефон и помахала его появившемуся лицу на экране. Если и есть что–то чудесное в Тихом кроме семьи и воспоминаний, то это – интернет.

– Загорел, – Есения звонко рассмеялась, повалившись на кровать. – Ты как?

– Без тебя грустно, – улыбнулось изображение Демида. – Но у меня для тебя новости. Ты ведь не думала, что наш великий Вадим оставит тебя одну и без меня?

– Ну, я рассчитывала на муки ревности с его стороны, – капризно и театрально вздохнула Есеня, – но это снова оказались не они.

– В точку, это снова оказалась наша любимая работа! – Демид радостно прокричал последнее слово и показал ей свой вид из окна.

Это был определенно не Кишинев. Есения, удивившись, привстала с кровати, подтянув к себе поближе планшет. Она догадалась о том, что происходит.

– Серьезно?

– Да, – радостно заверил Демид. – Вадим отправил меня пообщаться с «истоками» нашего «тихого». Я в городе герое Волгограде.

– Супер, Есения летит к черту на куличики, а Демид у нас по городу герою гуляет, отли–и–и–и–ично, – протянула она.

– Не завидуй, дорогая. Разве я мог оставить тебя одну? Демид и Есения – команда номер один.

Есения улыбнулась ему. Это чистая правда. Куда бы она не шла, где бы не собирала материал, Демид всегда оставался ее тенью. Ее невидимым спутником, который находил недостающие детали и всегда чудесным образом отыскивал доступ к самым тайным и неявным моментам. Демид хорош в этом, словно доктор Ватсон для своего Шерлока–Есении.

– Я недавно прилетел, Вадим говорил не сообщать тебе раньше времени, иначе ты расслабишься, – Есеня закатила глаза. – Да, вот так. В общем, тут теперь живет мама Михаила.

– Я хочу быстрее все узнать, не медли! – взвыла беспокойная Есения и задергала ногой от нетерпения.