Последний, кого я искала

И Демид все ей рассказал. Есения ожидала услышать что–то невыносимое и животное, но услышала лишь базу: отец и мама работали, сына любили. Никаких подозрительных вещей в его детстве не было. Жил он тогда в соседнем с Тихом улусе в Якутии (это она и так знала), у его родителей было свое хозяйство, а после почти всех из их деревни переселили в Тихий. Когда случилось все это в 2012 году, мама Михаила переехала в Волгоград, к своей сестре. Родители Михаила не пили, брат не обижал, в общем, любовь и ласка. Есения еще больше погрязла в непонимании: что послужило спусковым крючком? Она пересмотрела десятки интервью с преступниками, десятки документальных фильмов о серийных убийцах и маньяках, и очень часто спусковым механизмом было детство, которое у Михаила было полно любви. «Немыслимое невезение», – устало подумала Есения.

– Как она пошла на контакт? – зацепилась она за первую возможную причину. – Чувствует себя виноватой?

– Нет, она вполне себе чувствует себя безразлично, хоть и жаль ей сынка непутевого. У меня, в отличии от тебя, обаяние, – улыбнулся Демид. – Ладно. Я с ней хорошо поговорил, принес всякие конфеты к чаю. Она оказалась радушной и гостеприимной, видимо из–за того, что остальные соседи в нее по сей день тыкают пальцем. Жаль женщину, говорит, что ничего плохого Мише они не сделали. Старались растить его воспитанным, где–то могли не уследить, но чтобы так… Старший погиб, младший оказался убийцей. Родительский крест.

– Они общаются?

– Редко. Думаю, она не хочет поддерживать с ним контакт, хоть он и часто пишет ей письма. Говорит, жена бывшая и сын с ним не общаются, а она бросить его окончательно не может, сын все–таки. Пусть и оступился, но сын. Может, немного себя винит, но не из–за конкретных ситуаций. Просто говорит, время такое было, много работы и мало времени на детей, вот и упустила.

– Вряд–ли это можно просто упустить…

Есения дернула плечами, ненароком представляя себя на месте мамы Михаила. Вновь поймала себя на осуждении своего интервьюируемого, что не нормально для журналистки. Поделилась этим чувством с Демидом. Если Вадим не понимал ее в этом и не пытался, то Демид не понаслышке знал, что значит бороться с собой во время нетипичной истории.

– Есеня, слушай, ты странная, – внезапно уставился в ее глаза Демид. – Все нормально? Обычно, тебе все равно.

– Ты же понимаешь, это мой дом. Его судили, когда я была школьницей. Я могла быть на месте его жертв, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Может еще что?

– Ой, Дем, не раздражай, – отмахнулась она. – Давай, пока.

– Он в школе плохо учился, – вдогонку крикнул Демид. – По физике завалил экзамен. Не знаю, надо тебе это или нет, но вот. Школу еле закончил, восемь классов образования. Может, в школе его буллили?

– Провал в физике не повод убивать, но на счет буллинга, ты прав. Узнаю у него.

Есения уставилась прямо перед собой. Физика для нее была не просто предметом, но она, в отличии от Михаила, не стала убивать из–за проблем с ней.

2011 год.

В кабинете физики всегда пахло душным кожаным парфюмом физички. Она, казалось, купалась в ванне с парфюмом каждое утро. Сидела там – за высоким столом, отделяющим ее от класса, и раздавала задания. Есения посмотрела в окно, как снежинки кружат по ветру, поднимаясь выше и выше. Как макушки деревьев покачиваются, избавляясь от засохшей желтой листвы. Фил о чем–то шептался с Серегой, сидевшем на парте слева. Сегодня он был как никогда молчалив с Есенией, что ее, конечно же, расстраивало. Но она решила, что так даже лучше. Дружить с ним ей совсем не хотелось, так будет еще больнее. Она посмотрела на Арину, которая сегодня выглядела просто невероятно. Ее светлые пряди кое–где были выкрашены платиновым блондом. Наверняка, все это было ради ее соседа по парте.

– Есения Василькова, ты к доске иди, – скомандовала парфюмерная командирша.

Есения на дрожащих ногах прошла к доске, чувствуя на своей спине взгляды одноклассников. Она шла на красный диплом, но физичка всегда угрожала ей влепить тройку за семестр, за полугодие, а после и в аттестат. В планах Есении было поступить в Москву на бюджет, потому тройка не входила в ее планы. Она вытерла вспотевшие ладони о короткую юбку и принялась писать мелом на доске задачу. Физичка положила на стол позади нее учебник и встала рядом. От этого морального насилия Есении было еще тяжелее собраться с мыслями.

– И что за формула корявая? – на ухо бубнила физичка, и голос у нее в такие минуты звучал, как растроенный рояль.

– Так? – неуверенно спросила Есеня. – Мне нужна сила, правильно написала?

– Ты безнадежна, Василькова, – тяжело вздохнула физичка. – Последний шанс. Ты в курсе, что у тебя контрольная в конце семестра? Получишь снова тройку, поставлю ее же тебе за семестр.

– Не надо, – дрожащим голосом попросила Есения. – Я напишу хорошо.

– Куда там, – махнула на нее физичка. – Кто–нибудь желает помочь Васильковой не стать троешницей?

Есения не рискнула повернуться лицом к классу, чтобы они не увидели ее глаза, полные отчаяния. Их класс был дружный, но в таком возрасте любой промах воспринимался, как последняя попытка. Есения очень боялась, что Арина, которая понимала в физике, не захочет ей помочь. Или любой другой из ее одноклассников. Не потому что у них плохие отношения, а потому что у всего класса были плохие отношения с дурно–пахнущей физичкой.

– Я помогу, – услышала она позади голос Фила.

Есения и так была в отчаянии, потому до трепета знакомый голос не мог вывести ее из еще большего равновесия. Фил был отличником по физике и математике, потому Есения даже обрадовалась, что столь умный одноклассник решился ей помочь.

– Ну давай, Филипп, – губы физички растянулись в довольной улыбке.

Что–что, а умных молодых учеников она очень любила. Даже слишком очень, как шептались старшеклассники, называя ее между собой «мамочкой». Есения часто слышала это на переменах, проходя по длинным школьным коридорам. Фил приблизился к ней. Она почувствовала знакомый древесный аромат позади, и не решилась шелохнуться, уставившись уперто в формулу. Фил встал сзади нее, взял мел и потянулся к доске. Исправил ее формулу. Чуть наклонился ближе, и их тела впервые за долгие годы соприкоснулись. Есению обдало током, щеки залились влажным румяном. Она силой закусила нижнюю губу, стараясь не думать о стоящем позади Филе. А он, наоборот, будто специально двигался все ближе и ближе к ней, продолжая заполнять пробелы на доске. Успевал что–то говорить, но Есения не различала его голоса за пульсирующей кровью в ее висках. Кровь прилила к ее лицу, и Есения глубоко задышала, чтобы успокоиться и не повернуться к классу, будучи залитой краской. Она слегка повернула голову и посмотрела на увлеченно рассказывающего что–то Фила. Он осторожно отклонился в бок, чтобы достать до правой стороны доски, и коснулся ее талии рукой. Есения следила не за мелом, а за его лицом, пытаясь вычитать в его глазах всю правду о себе. Фил посмотрел на нее, не прерывая рассказа, и слегка улыбнулся. Она выдохнула, и благодарно улыбнулась ему в ответ.

– Видишь, Василькова, поняла теперь? – дернула ее снова физичка. – Спасибо скажи Филиппу за то, что спас тебя от ПТУ.

– Это перебор, в ПТУ бы я точно не попала, – вступилась за себя Есения.

– Лучше помолчи, – отмахнулась от нее физичка и с лучезарной улыбкой посмотрела на Филиппа. – Может, поможешь однокласснице – подготовишь ее к контрольной?

Есения от удивления изогнула брови, уставившись на физичку. Сама предложила? Во–дела. По классу пронесся шепот, и непонятно о чем они говорили – о доброте физички или о Филе с Есенией. Арина расскраснела от раздражения. Фил с улыбкой посмотрел на Есению:

– Если Василькова не против, то, конечно, помогу.

– Ты – чудесный, – сыпала его комплиментами влюбленная физичка.

– Домогательство чистой воды, – прошептала Жека и добавила чуть громче. – Арин, у тебя конкурентка вдвое старше тебя.

Класс зашелся хохотом.

– Вы самый худший класс в моей практике, – крикнула физичка. – Это ноньсенс! Тишина в классе!

– Спасибо, – прошептала Есения Филу, соглашаясь на его помощь.

Физичка, хоть и была зловредной, но с удовольствием выделила для занятий Есении и Фила свой лабороторный кабинет, что был по соседству с ее классом. Внутри кабинет был меньше, с несколькими компьютерами и портретами ученых, висящих под потолком. Повсюду на стенах висели таблицы с формулами и переодическая система Мендеелева, которая Есении снилась в кошмарных снах из–за полного непонимания физики и химии. Но учительница химии была хотя–бы добрая и понимающая.

После пятого урока у них должно было быть ОБЖ, но вместо урока учитель предложил им убраться в подсобке школы. Парни с радостью решили помочь, лишь бы не записывать долгие и нудные лекции, а девчонки согласились посидеть в классе и посмотреть документальный фильм о блокаде Ленинграда. После уроков у Есении была музыкальная школа и ее выпускной класс по фортепиано, потому Фил предложил ей пойти на физику вместо ОБЖ.

Поначалу было неловко, но спустя полчаса Фил и Есения привыкли друг к другу настолько, что ей даже показалось, что физика не такой и несносный предмет, а вполне даже ничего. Фил умело делился своими знаниями, потому что сам физику очень любил. Их первое занятие продлилось два часа, и Есения поспешила в музыкальную школу.

На следующий день все повторилось, и на следующий, и спустя неделю Есения знала нужные формулы и даже больше. Учтивый Фил умел объяснять, и делал это терпеливо, не стараясь поторопить неумелую Есению. В тот вечер стемнело раньше обычного – в Якутии начиналась глубокая осень. В кабинете физики старшеклассники готовились к ЕГЭ, а Фил с Есенией закрылись в лабораторном кабинете и ели шанишку из школьной столовой. Спустя час работы, Есения успела изрядно устать. Клонило в сон, но на днях должна была случиться контрольная, поэтому она не поддавалась сну. Свет в кабинете сделался приглушенным; одна из ламп перегорела. Есения сидела около Фила, повернувшись к нему всем своим телом, упираясь коленями в его колени. Только теперь, спустя неделю, под воздействием сладкой неги, она ощутила его так близко к себе. Есения уперлась подбородком в кулак, слушая его. Он улыбнулся, и на его щеках показались столь любимые Есенией ямочки. Она улыбнулась в ответ, наблюдая за ним. Как он щепетильно вырисовывает цифры и буквы, как задумывается, смешно хмуря брови. Запустил пальцы в волосы, и тоже облокотился на руку, смотря на Есению. В кабинете было тепло, но сейчас становилось жарко. Жар шел от дыхания Фила, от его рук и его груди. Есения непрерывно задышала, все чаще наблюдая за его губами, а не за цифрами в тетради. Запахом его пропах кабинет, и сама Есения, казалось, пропахла им. Прежде холодная и отстраненная, она сидела с румяными щеками и улыбалась ему.

– Почему ты так надменно относилась ко мне с начала учебного года? – внезапно неловко спросил ее Фил.

Есения нахмурилась: она и надменность? В ней никогда и не было такого. Но Фил терпеливо ждал ответа. Казалось, это волновало его больше всего.

– Нет, просто я закрытая, это не имеет к тебе отношения, – дружелюбно улыбнулась она. – Я и не думала, что могу быть надменной.

– Можешь, – кивнул Фил. – Я думал, может нечаяно обидел тебя чем–то.

Есения опустила взгляд в бежевый стол. Обидел, но лишь тем, что не был влюблен в нее так–же, как она в него. Отвечать так Есения, конечно, не стала. Фил положил ручку, и взгляд его стал упертым. Есения посмотрела в его глаза, услышав впервые, как звучит тишина в кабинете. В углу трещал включенный компьютер, звук мигающей лампы сверху и ругающая физичка за стеной. Ветер на улице скреб по стеклу и фасаду школы. И дыхание Фила, которое внезапно стало учащенным. И Есения сама тяжело задышала, ненароком задрожала от столь внезапного уединения. Они изучали физику, но хорошо узнали химию друг друга.

– Твоя девушка не против, что ты занимаешься со мной? – внезапно спросила Есения, сама от себя не ожидав такого вопроса.

Фил мягко улыбнулся ей:

– Мы давно уже расстались.

Она и бровью не повела, но внутри – откуда–то возникло укутывающее тепло. Оно укутало ее сердце, и дышать Есении стало легче.

– А что? – серьезно спросил Фил.

Он настороженно смотрел на нее, а Есения сама не понимала, почему ее, как магнитом, тянет к нему. Она и понять не успела, как сдвинулась со стула и ближе приблизилась к Филу так, что их ляжки стали тереться друг о друга. Фил, который был выше ее, наклонился ниже. В кабинете внезапно стало тихо, как на кладбище, а позади этой тишины было слышно лишь глухие удары сердца об грудную клетку. Есения покрылась мурашками, а от безмолвной тяги она почувствовала сладкую истому и все тело ее обмякло. Губы ее обдало теплым дыханием Фила, которое было столь же непрерывно, как и ее.

– Особое приглашение вам надо? – внезапно дверь открылась, и на пороге появилась физичка, нервно тыкающая что–то в своем телефоне, упрятаном в чехле–книжке.

Есения и Фил резко отстранились друг от друга, как ошпаренные. Теперь Есения услышала и грохот компьютера, и шоркающие обуви старшеклассников за дверью. И собственное сердце, которое вот–вот готово было выпрыгнуть из груди. Физичка посмотрела на них, опустив очки на переносицу:

– Я не поняла, мы глухие?

– Нет, все отлично, – Фил встревоженно вскочил со стула, запнувшись об его ножки. – Я почти закончил, думал, успею объяснить.