Влюбиться в тебя снова

Кади выдернула меня из воспоминаний и нежно взяла мою руку:

— Сотто, ты не должен решать это сам. Помнишь Марка, ее лечащего психиатра из городской клиники? Он ведь знает всю ее историю. Съезди к нему. Расскажи, что она сама тебя нашла, что вы провели день вместе и подсознательно ее все равно тянет к тебе. Пусть он скажет с медицинской точки зрения, готов ее мозг узнать правду или это ее разрушит.

Форте согласно кивнул:

— Она права. Поезжай в город к врачу. Время до субботы еще есть, решите, как быть дальше.

Я нащупал в кармане брюк листок, на котором был ее номер телефона. Номер, который я знал наизусть.

Глава 2. Я помню тебя

До сих пор с трудом верилось, что всё это произошло со мной. А ещё сложнее было поверить в этот круговорот совпадений и случайностей, в котором я вдруг оказалась главной героиней. Мысли было трудно собрать, мне нужно было отвлечься.

В первый раз за последние пару месяцев моя маленькая квартира показалась не укромным убежищем, а персональной тюрьмой. Свет от лампы падал на любимые книжные полки, но в этом не было прежнего уюта… Пальцы сжимались, будто пытались удержать что-то ускользающее. Я хотела быть с ним. С Сотто.

Душ, пижама, какао и пару строк в блокнот, а потом сразу спать…

Телефон!

Я резко обернулась к сумке, брошенной у порога, и шагнула к ней, чуть не зацепившись носком о край коврика. Достав телефон из недр сумки, я поспешила на кухню в поисках зарядки. Когда штекер щёлкнул в гнезде, я выдохнула, будто этот звук означал, что связь с тем миром, где есть Сотто, снова восстановлена.

Телефон наконец подал признаки жизни, экран вспыхнул и я вбила его номер.

Сохранить контакт, предложил мне интерфейс?

Палец замер над полем «Имя контакта».

«Сотто…» — имя уже почти было вбито в строку.

Нет! Передумала я.

«Полковник Брендон». Строгое, официальное, но для него особенно подходящее. Я вписала его, и нажала на кнопку «Сохранить».

Теперь он здесь, в моём телефоне…

Экран переключился на чат. Пальцы тут же набрали текст, будто сами знали, что писать:

Эги: «Всё в порядке. Я дома».

Я нажала «Отправить» и на секунду задержала дыхание, задумавшись, что сообщение уже наверняка ему доставлено.

Пока телефон будет заряжаться, я запишу все свои мысли в дневник. Полковник Брендон ни за что не должен исчезнуть из моей памяти — ни его голос, ни взгляд, ни наш поцелуй. Я потянулась к блокноту, провела ладонью по голубой обложке и открыла страницу, где был написан его номер телефона, рядом я поставила дату.

«Сотто — это, пожалуй, самый деликатный из тех немногих мужчин,

которых мне доводилось знать. У него на редкость хорошо поставленная речь,

он никогда не подбирает быстрых, ненужных слов.

Он сначала думает, а затем выдает целое взвешенное предложение.

Кажется, в его голове живет целая энциклопедия:

стоит задать ему вопрос, как он обращается

к своей памяти и сообщает ответ. Точно, кратко и по делу.

У него красивая улыбка, широкие плечи, удивительно добрые глаза...

Не слишком ли много положительных качеств для едва знакомого джентльмена? Героини мисс Остин непременно предостерегли бы меня от столь поспешных выводов. Но ведь я знаю его целых два дня! А если рассудить иначе, то намного дольше, пусть и заочно, если учитывать те воскресенья, когда он приезжал ко мне.

Если же полностью избавиться от рассудка и окончательно попрощаться со здравым смыслом, мне кажется, что я знаю его всю свою жизнь.

Два незнакомца просто не могут так целоваться».

С этими словами я окончательно покраснела и захлопнула блокнот.

Пока я писала текст, я непрерывно думала о Сотто и о том сообщении, которое я ему отправила.

Интересно, он уже прислал ответ?

Экран не светился. Я взяла телефон и разблокировала его. В ту же секунду на дисплее высветилось уведомление — сообщение было от него.

Сотто: «Добрый вечер, Эги. Устала в дороге?»

Сердце забилось сильнее. Моей книжной натуре хотелось флирта, ведь ничего романтичнее ночных переписок с парнем, который тебе нравится, в этом мире просто нет!

Эги: «Дорогой Сотто, в дороге я спала, и поэтому смогла немного отдохнуть. Сейчас я пойду в душ, а после буду пить какао под одеялом и думать о нашей удивительной встрече».

Сотто: «Эги, я тоже не могу перестать думать о тебе...»

Эги: «До встречи пять дней, жду с нетерпением. Узнаем друг друга получше?»

Сотто: «Что ты хочешь знать?»

Эги: «Серьезный подход, Сотто... Сразу к делу!»

Сотто: «Простите, миледи. Что бы вы хотели спросить? Будешь заполнять свой шпионский блокнот?»

Эги: «Так хорошо начал, а потом всё скатилось к допросу».

Сотто: «Хорошо, усложним задачу. Три вопроса, три ответа».

Эги: «Уже лучше. Три вопроса я тебе или три вопроса ты мне?»

Сотто: «Три ты, три я».

Эги: «Слишком просто».

Сотто: «Полагаю, правила здесь будешь задавать ты?»

Эги: «Так точно, полковник Брэндон».

Сотто: «С нетерпением жду».

Эги: «Мне жизненно необходимо в душ, потом продолжим».

Сотто: «Хорошо, подумай над вопросами. И один вопрос все-таки будет для тебя».

Эги: «Только потому, что ты мне нравишься».

Я тут же заблокировала экран телефона, оставила его на столе, а сама почти побежала в ванную.

***

В душе я тщательно обдумала вопросы, которые планировала задать ему. Но сначала — горячий напиток, а потом уже ночные флирт-переписки, которые гарантированно приведут к недосыпу.

Я специально оттягивала время, прежде чем взять телефон и возобновить общение. На самом деле меня жутко беспокоил ответ, который он мог прислать на то, что, по сути, было моим признанием в симпатии.

«Только потому, что ты мне нравишься!» — ну ты, Эги, и смешная…

Теперь хожу по квартире и сама боюсь своего же признания. А точнее — его реакции на него.

Отступать было поздно, да и не хотелось. Я испытывала странные ощущения от общения с ним. Я была слишком открыта для него — раньше я себе такого не позволяла, особенно в отношении мужчин. Но с Сотто было ощущение легкости и, как ни странно, обыденности и безопасности. Такое общение и чувства обычно бывают у пар, которые уже провели какое-то время вместе, а не познакомились вчера.

Но я списываю это на три основные причины.

Первое: мой головной мозг до конца не пришел в себя после амнезии, и мне сейчас свойственно поведение, которое раньше было нетипичным для меня.

Второе: это самая настоящая судьба, и мы, как две половины, нашли друг друга и сразу влюбились, как в лучших романтичных фильмах двухтысячных.

Ну а третья причина, самая очевидная на мой взгляд: мы успели понравиться друг другу в те дни, когда тайно следили друг за другом. Отсюда и ощущение, что мы знакомы гораздо больше двух дней. Ведь, по сути, он не совсем незнакомец…

Есть и четвертая причина: мы совершенно точно были знакомы в той жизни, которую я не помню. Мой разум мог забыть его имя, но моё тело… Мой организм на уровне гормонов помнил его и прямо во время нашего поцелуя подавал мне сигналы.

Когда я проходила реабилитацию после больницы, я решила не мучить свой мозг воспоминаниями, но была намерена изучить всё, что касается механизмов памяти. Интернет — хорошая вещь, но для меня нигде информация не воспринимается лучше, чем в тишине среди книжных стеллажей. И я отправилась в нашу старую городскую библиотеку в поисках ответов.

Тогда доктор Марк порекомендовал мне прочесть одну сложную медицинскую книгу про гормоны и нейробиологию. Листая страницы, я узнала, что сильные эмоции и близкий физический контакт вызывают мощный выброс окситоцина и дофамина. Окситоцин — это гормон абсолютного доверия и безопасности. Книга утверждала, что именно он способен временно отключать ментальные блоки в гиппокампе — той самой зоне мозга, которая пострадала у меня от отёка. Когда человеку безопасно, защитные барьеры амнезии ослабевают, и скрытая, латентная память тела просыпается, заставляя рецепторы и клетки узнавать «своего» человека.

Гормональный коктейль, который был выброшен во выема нашего поцелуя подействовал как ключ к запертому замку.

Навязчивые мысли совершенно отбили желание пить дурацкий какао, и вместо игривого настроения и ночных флирт-переписок я загнала себя в эмоциональную яму под названием «сомнения». Но продолжать общение с Сотто хотелось намного сильнее, чем придумывать глупые отговорки.

Я сняла телефон с зарядки, устроилась покомфортнее на диване, укуталась в плед и включила телевизор, убавив громкость. Глубоко вдохнула и разблокировала экран.

На дисплее сразу загорелся наш чат и высветилось одно непрочитанное сообщение от Сотто. Я специально перевела взгляд на экран телевизора, будто происходящее в кино интересовало меня больше, чем то, что ответил он. Хотя краем глаза я уже заметила, что сообщение было довольно длинным.

Так, ну всё!

Сотто: «Эги, очень жаль, что ты опередила меня с признанием. Я бы хотел сказать, что ты мне нравишься, в более подходящей обстановке, чем в переписке, но я попытаюсь сделать это как можно романтичнее. Позвольте мне нарушить границы и признаться Вам. Моё чувство — не внезапный порыв, оно зрело долго. С того дня, как я впервые увидел Вас. Пусть это письмо будет свидетельством того, что есть человек, чьё сердце принадлежит Вам».

Сотто закрепил сообщение в чате!

В телевизоре заиграла песня Don'tDreamIt'sOver группы CrowdedHouse. А я рыдала перед экраном телефона и перечитывала его слова уже в третий раз.

Сотто

Я был почти уверен, что Эги уже перечитала это сообщение минимум пять раз и, скорее всего, вовсю ревет. Честно? Я уже жалел, что написал ей именно это.

Идиот!

Не мог просто ответить: «И ты мне нравишься».

Конечно, мне же нужно было выделиться, доказать еще раз, что я «идеальный» парень… А когда она вспомнит? Или когда мне придется рассказать ей правду, буду ли я казаться таким же идеальным, когда она начнет вспоминать это признание?

Я открыл чат. «Эги печатает...»

Надеюсь, там не будет дифирамбов в мою честь о том, какой я романтичный и что ей никто и никогда не писал ничего подобного.

Писали. Я!

Только как будто это было в прошлой жизни или в параллельной реальности.

На телефон пришло уведомление. Сообщение было от нее.

Эги: «Сотто, ты не можешь быть таким идеальным. Признайся, в чем твой секрет?»

Секрет? Она что-то вспомнила? Или начала догадываться, что я полный придурок, который просто подыгрывает ей?

Сотто: «Это первый из трех вопросов?»

Эги: «Не думаю. После твоего книжного признания в симпатии у меня куда больше вопросов, чем три!»

Сотто: «Мой секрет в том, что я обманываю девушку, которую любил больше года, но она не помнит ни меня, ни наши отношения…»

УДАЛИТЬ………………………………………………………………………………………!

Сотто: «Мой секрет в том, что я пытаюсь произвести на тебя впечатление».

Это было правдой.

Эги: «У тебя неплохо получается. Предлагаю перейти от сопливой романтики к более серьезным вещам?»

Всё это было слишком приятно — общаться с ней и узнавать её в переписке. Именно так, про «сопливую романтику», и написала бы та Эги, с которой мы были вместе больше года.

Сотто: «Принято! Жду первый вопрос».

Эги: «Секрет расскажешь в субботу, готовься к допросу! Вопрос номер один: почему ты не познакомился со мной раньше?»

Вопрос прямо в лоб. Как ответить на вопрос, у которого для нее нет честного ответа? Эги, я познакомился с тобой раньше, просто ты этого не помнишь. В первый раз я точно так же караулил тебя на автостанции, покупал билет, уходил читать к окну... Но тогда дело случая свело нас гораздо быстрее. В этот раз мне так не повезло.

А сейчас придется вспоминать, почему в самый первый раз я действительно так долго не решался на первый шаг. Искать ответ в архивах памяти пришлось недолго.

Сотто: «Твои глаза. Ты кажешься очень серьезной и неприступной. И вроде я еду к тебе с мыслью: вот сегодня я точно напишу ей свой номер и суну прямо в это дурацкое маленькое окошко… Но вижу твой взгляд, полный серьезности, и теряюсь. Ты протягиваешь билет, совершенно официально говоришь: «Ваш билет, доброй дороги», и сразу смотришь за мое плечо, уже переключаясь на другого человека в очереди».

Эги: «Сотто, это не так! У меня очень милый взгляд, все вокруг твердят, что я очень отзывчивая и добрая».

Сотто: «Я не сказал, что ты не добрая или не отзывчивая. Ты милая и чертовски привлекательная, но неприступная. Может, я сам придумал для тебя эту черту, потому что трусливо не мог подойти».

Эги: «Сотто, ты не трус. Ты просто боялся, что я не отвечу взаимностью. Это, конечно, трогательно, но глупо! Ведь не попробовав — не узнаешь».

Сотто: «Мне даже не хватило смелости в первый раз, что уж говорить о втором…»

УДАЛИТЬ………………………………………………………………………………………!

Сотто: «Вопрос номер два?»

Эги: «Первый поцелуй — важная деталь, после которой становится понятно, будут люди вместе или нет. Неважно, продлятся их отношения месяц, год или пятьдесят лет. Первый поцелуй очень важен, это старт отношений. Если поцелуй был «невкусный», дальше не стоит продолжать общение. Но тебе не показалось, что у нас был не первый поцелуй? Конечно, первый. Я имею в виду, что не могу объяснить это чувство, но мы двигались в одном ритме, будто физически созданы друг для друга. У меня такое впервые. Прости вышло длинное сообщение и не совсем вопрос».

Прочитав это сообщение, я уже набрался решительности, чтобы взять мопед и поехать прямиком к ней. Я больше не мог. Физически не мог продолжать скрывать это ни от неё, ни от себя. Всё это разъедало меня изнутри, и чем дальше мы заходили, тем сложнее будет объяснить Эги правду, когда придёт время.

Прежде чем продолжить общение, я решил позвонить Марку.

На часах было уже за полночь. Я редко нарушал чужие границы, но вопрос нужно было решить срочно. Иначе оставалось только исчезнуть из переписки и оставить Эги в полном недоумении.

Прошло ровно два гудка, прежде чем её терапевт взял трубку.

- Сотто, здравствуй. С Эги всё в порядке?

- Марк, извините, что так поздно, но ситуация критическая. С ней… да-да, простите, с ней всё в порядке.

- Что случилось?

- Мы встретились. Случайно. Я могу приехать к вам завтра?

- Да, после пятнадцати я буду свободен.

- Марк, скажите, может, лучше прекратить общение, пока мы не зашли слишком далеко? Или понемногу двигаться сторону правды?

- Сотто, придерживаемся правила осторожного оптимизма. Продолжай общаться, не исчезай. И я запрещаю тебе раскрывать правду.

- Спасибо за совет.

- Сотто, она уже три месяца у меня не была, потому что мы отменили встречи. Ей стало лучше.

- Завтра мы с вами всё обсудим.

- Будь осторожен, Сотто.

- Доброй ночи, доктор.

Я несколько минут просто смотрел на погасший экран телефона, пытаясь заставить себя собраться, слова Марка «я запрещаю раскрывать правду» всё еще занимали все мои мысли. Эги ждала ответа. Ждала реакции на свои слова о том, что наш поцелуй показался ей «не первым».

Надо было отвечать. Сдержанно, спокойно, но так, чтобы не убить этот ночной флирт, который ей так нравился. Пальцы быстро набрали текст.

Сотто: «Миледи, вынужден признать, что у вас очень интересная теория. Но насчет ритма спорить не стану — я почувствовал то же самое. Полагаю, это самый весомый повод, дождаться субботы, что бы продолжить допрос и оставить третий вопрос, до личной встречи. А сейчас тебе действительно пора спать, иначе от недосыпа пострадает твое самочувствие».

Я нажал «Отправить».

Эги ответила почти мгновенно, будто держала палец на кнопке.

Эги: «Полковник Брэндон, вы умеете уходить от прямых ответов, но забота о моем самочувствие, это очень приятно. Спокойной ночи, Сотто».

Сотто: «Спокойной ночи, Эги».

Чат закрылся. Я заблокировал телефон и кинул его на кровать. На часах было начало второго ночи.

***

После того как мы с Сотто пожелали друг другу спокойной ночи, я ещё очень долго не могла уснуть. Я думала, думала и думала, ворочаясь под одеялом до самого рассвета. В итоге я пришла к главному, самому важному для себя заключению: Сотто абсолютно точно не являлся для меня незнакомцем.

Я ведь потеряла кратковременную память, а не сошла с ума! Его запах, вкус его губ, мимика, низкий голос — всё это абсолютно точно было мне знакомо, и всё это когда-то было моим. И хотя с научной точки зрения есть вывод, что после амнезии человек приобретает новые привычки и может даже измениться как личность... Я с полной уверенностью могу сказать, что привычку целоваться с парнями на первом же свидании я точно не приобрела в прошлом. Я просто не такая девушка.

Сейчас я была почти на девяносто процентов уверена в том, что знаю его. И не просто знаю — я его люблю. Но самое интересное, что теперь не давало моему мозгу покоя и заставляло прокручивать в голове каждую минуту нашей встречи, это один единственный вопрос: как он это делает? Зачем так искусно притворяется незнакомцем?

***

Среда встретила меня дождем, туманом и пустыми платформами автостанции. Наступила осень…

На часах было всего без двадцати восемь утра. Наша газетная лавка, расположенная прямо на улице рядом с вокзалом, еще была закрыта. Но я, вместо того чтобы возиться с открытием и раскладывать утреннюю прессу, почти бегом отправилась к кофейному павильону внутри вокзала. Лавка открывалась ровно в восемь, так что у меня в запасе оставалось двадцать минут.

В кафе уже пахло кофе и свежей выпечкой. Вита, заспанная и хмурая, как и погода за окном, во всю взбивала пенку в молочнике для капучино, а у кассы стояла очередь — в основном из сотрудников автостанции.

Я обошла стойку и уселась на стул прямо в рабочей зоне, напротив кофемашины:

— Вита, молю, мне нужен кофе. Я не спала практически всю ночь.

Подруга даже не повернула головы, продолжая взбивать молоко и варить эспрессо.

— Снова мигрени? — в её голосе слышалось волнение.

— Слава богу, нет! — я улыбнулась, вспоминая ночное признание Сотто. — Ночные флирт-переписки!

Вот теперь Вита замерла. Она отключила стимер и медленно повернулась ко мне, уставившись круглыми от удивления глазами. Но работу не бросила, автоматически выводя сердечко на напитке для клиента:

— Капучино, пожалуйста. — И тут же снова переключилась на меня: — Ты серьезно? С кем?

— Помнишь... хотя ты уже говорила, что не помнишь, да и не важно! Его зовут Сотто. Ну, тот самый кареглазый брюнет. Я познакомилась с ним в понедельник.

—А ну-ка расскажи мне всё! Быстро!

— Потом, — я смущенно теребила край свитера. — Сейчас мне необходима самая большая кружка кофе, Марта придет с минуты на минуту, и пора уже открываться.

Вита прищурилась, окинула взглядом пустую стойку и, дотянувшись до верхней полки, со смешком выставила передо мной пузатую стеклянную емкость:

— Ваза из-под цветов подойдет?

— Вита-а-а-а! — я засмеялась, но, посмотрев на этот стеклянный аквариум, вздохнула. — Хотя... чтобы побороть эту сонливость, объемчик будет в самый раз. Наливай.

Ровно в восемь утра я уже стояла у дверей нашей газетной лавки, согревая пальцы о большую кружку, до краёв наполненную горячим кофе. Из тумана, кутаясь в длинный вязаный кардиган цвета полыни, быстрым шагом вышла Марта. Несмотря на то что она приходилась мне бабушкой, называть её так у меня никогда не поворачивался язык. Марта выглядела потрясающе ухоженно, носила стильные очки в роговой оправе и категорически запрещала мне любые родственные обращения вслух.

— Элегия, доброе утро, — Марта остановилась у витрины и с подозрением посмотрела на мою кружку. — Я, конечно, знаю, что ты любишь кофе, но не слишком ли большая порция. Ты вообще спала сегодня?

— Спала, Марта, спала. Просто наступила осень… и мне нужно в два раза больше согревающих напитков, — я беззаботно улыбнулась, помогая ей поднять тяжелую железную роллету.

Наша лавка наполнилась уютным запахом свежей типографии. Я зашла вслед за ней, поставила кружку на край деревянного прилавка и уселась на высокий стул. Перевела взгляд на стопку новых глянцевых журналов, а потом тихо, совершенно серьезно произнесла:

— Марта... Я не дура. И не сошла с ума, как вы все, наверное, думаете после той больницы.

Марта замерла со связкой ключей в руках. Её плечи напряглись, а весёлые искорки в глазах превратились в искорки с ноткой тревоги.

— О чем ты, Элегия? — её голос стал тише.

— Я встретила человека, — я сделала маленький глоток из кружки. — Человека из моего прошлого я так полагаю. Из того года, который у меня стерся. Я не помню, как мы познакомились, но моё тело... моё подсознание узнало его в ту же секунду. И самое странное, Марта... Он очень хорошо делает вид, что видит меня впервые в жизни. Он подыгрывает мне, притворяется незнакомцем из автобуса, устроил мне «первое» свидания... А я еще мы целовались, а я смотрю на него и понимаю: мы не могли так целоваться, если бы действительно познакомились только вчера.

Марта медленно повернулась ко мне, и я увидела, как за стёклами очков её глаза блеснули от подступивших слёз. На мгновение в лавке повисла тишина. Марта не стала отнекиваться, не начала что-то придумывать или уверять меня, что мне всё это кажется из-за усталости. Она просто вздохнула, обошла прилавок и села на соседний стул, накрывая мои ладони своими тёплыми руками.

— Эги… — тихо произнесла она. — Ты права. Ты у меня очень умная девочка, и скрывать это от тебя дальше было бы глупостью. Да, в том году, который стёрся из твоей памяти, действительно был молодой человек. И ты его очень сильно любила.

Она сделала паузу, подбирая слова, и её взгляд стал серьёзным:

— После той ужасной операции, когда из-за наркоза начался отёк мозга, ты проснулась и не узнала его. Мы все совершили ошибку, потому что пытались давить на тебя, показывали фотографии, плакали, заставляли вспомнить… И этим довели тебя до тяжелейшего психоза, ты просто рухнула без сознания в палате. Врач тогда предупредил нас: мозг воспринимает эту информацию как чужеродный бред и включает защиту. Если продолжить давить, тебя бы пришлось перевести в психиатрическую лечебницу. Именно поэтому я умоляла этого мальчика уйти. Ради твоего спасения. И он ушёл. Исчез из твоей жизни, уехал на три месяца в море на тяжёлую работу, чтобы просто вымотать себя и не сойти с ума от боли.

Марта крепче сжала мои пальцы, заглядывая мне прямо в глаза:

— Я не имею права сейчас рассказывать все подробности. Доктор Марк с самого начала говорил, что всё должно произойти само собой, без резкого давления на память.

- Как вы встретились?