Влюбиться в тебя снова

Я улыбнулась, признавая свое поражение в этом споре:

— Хорошо, Сотто. Не попробовав не узнаешь. К тому же... мне очень приятно проводить время с тобой. Даже если ты являешься моим преследователем.

Сотто на мгновение замедлил шаг. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал удивительно серьезным и глубоким.

— Мне тоже нравится проводить время с тобой, Элегия.

Дорога вела нас всё ниже, уводя прочь от жилых домов. Шум прибоя слышался все сильнее. Я думала, что мы выйдем на центральную набережную к ярким вывескам кафе, но Сотто в самый последний момент свернул на узкую, каменистую тропу, скрытую в деревьях. В итоге после пяти минут крутого спуска мы подошли к подножию старого маяка. Вокруг маяка вовсю ходили туристы. Они фотографировались и шумно обсуждали виды, а на двери висел замок и табличка «Закрыто».

Сотто спокойно достал из кармана связку ключей.

— Сотто, мы точно не нарушаем общественный порядок? — тихо спросила я, крепче перехватывая его под руку

— Смотритель маяка, Легато, мой старый добрый друг, — пояснил он, вставляя ключ в скважину. Замок щелкнул, Сотто открыл дверь и приглашающе кивнул внутрь, где царила темнота.

— Вот меня и заманили в ловушку, — отшутилась я, но тут же улыбнулась. — Ладно, я не против попасться.

Мы начали подниматься по крутой винтовой лестнице, она была узкой, поэтому я шла впереди, а Сотто следовал прямо за мной. Шаг за шагом. В какой-то момент мне в голову пришла мысль: он идет сзади и наверняка прямо сейчас разглядывает меня. Не выдержав, я решила быстро повернуться. Сотто резко поднял глаза с моей нижней части тела и устремил взгляд прямо мне в глаза. Из-за того, что он стоял на пару ступенек ниже, мы оказались почти одного роста. Застигнутый врасплох, он даже не успел принять свой привычный невозмутимый вид. Я смущенно поправила прядь волос за ухо, соображая, как сгладить неловкость.

— Хотела кое-что спросить...

— Да? — с мягкой улыбкой произнес он.

Я развернулась обратно и снова начала подниматься по лестнице, пряча вспыхнувшее лицо. Значит, Сотто не такой уж и деликатный. Что-то человеческое ему не чуждо, раз он так внимательно рассматривал мой силуэт. От этой мысли внутри стало удивительно приятно. Мгновенно вернулось то самое физическое волнение в теле, которое я так остро испытывала вчера. Пульс ускорился.

— Так что ты хотела спросить, Эги? — раздался его голос снизу.

— Знаешь, сколько ступеней ведет наверх? — я сама улыбнулась своему вопросу, мысленно отметив, что с успехом могу выкрутиться из любой неловкой ситуации.

— Сто тридцать.

— Есть вопросы, на которые ты не знаешь ответ?

Я буквально спиной почувствовала, как он улыбнулся.

— Конечно есть.

На этой ноте мы наконец вышли в небольшую круглую комнату на самом верху. Это было что-то вроде кухни. Вокруг были сплошные окна, а стеклянная дверь вела на открытый галерейный балкон. Комнату заливал яркий дневной свет. Я сразу заметила на деревянном столе небольшой металлический котелок.

— Это наш романтический обед?

— Да.

— Когда ты успел все подготовить?

— Я очень рано проснулся и пошел прямиком сюда, к Легато. На самом деле я переживал, что не успею все подготовить. Но мне повезло, ведь ты долго спала.

Я шутливо закатила глаза. Подошла к столу и открыла крышку котелка. Оттуда сразу донесся приятный аромат чего-то очень уютного и домашнего.

Сотто будто прочитал мои мысли:

— Это приготовил Легато.

На столе также стояла стеклянная бутылка без единой этикетки, две медные чашки и что-то, завернутое в тканевый узелок. Я осторожно коснулась свертка. Сквозь ткань чувствовалось что-то мягкое и еще теплое.

— Легато сам печет хлеб, — снова без моего вопроса ответил Сотто.

— Выходи из моей головы, Сотто.

— Не могу, там слишком интересно.

Я улыбнулась и оперлась ладонями о край стола, разглядывая его:

— Ну рассказывай. Что ты теперь будешь должен своему загадочному другу, который совершенно чудным образом оказался смотрителем маяка и умеет печь хлеб?

— У нас с ним есть договоренности, — спокойно пояснил он. — Я привожу ему продукты, вино и разную провизию. Он разрешает мне иногда приходить сюда.

— И часто ты тут бываешь? — я отошла к стеллажу и принялась рассматривать разные морские вещички на полке.

— Иногда.

— Иногда?

— В основном чтобы почитать.

— Почему здесь?

Сотто подошел к окну и посмотрел вниз, на крошечные фигурки туристов.

— Несмотря на туристов внизу, здесь очень тихо. Слышно только шум моря.

— Хочешь выйти на балкон? — спросил Сотто.

— Да.

Он подошел ближе, аккуратно взял меня за руку, и мы вышли на узкую галерею. Наши пальцы оставались переплетены. Сегодня была отличная погода без яркого солнца и резкого ветра. Самое то, чтобы стоять здесь и смотреть на воду. Я принялась рассматривать горизонт. Море было потрясающего, насыщенного синего цвета, с небольшой волной, уходящей куда-то вдаль. Мы просто замерли и молча любовались этой красотой. Сотто медленно, едва ощутимо погладил мою кожу своим большим пальцем. Это движение показалось мне невероятно романтичным. Совершенно ненавязчивый контакт, который тем не менее вызвал внутри бурю эмоций, это было смущение вперемешку с уже знакомым волнением.

— Это так странно, — тихо произнесла я.

— Что именно? — спросил Сотто.

Я повернулась к нему и заглянула прямо в глаза:

— Забавно, правда? Мы ведь ничего друг о друге не знаем... И познакомились буквально вчера... Но есть ощущение будто ты всегда был в моей жизни и мне сейчас очень хорошо и спокойно.

— Мне тоже, — негромко ответил он, и его взгляд стал еще мягче.

— Ты чего так побледнел? — удивилась я.

— Ничего. Замёрз.

— Пойдем внутрь, — улыбнулась я. — Честно говоря, будет очень жалко, если теплый хлеб остынет. Да и я проголодалась.

Наши руки расцепились, и мы вернулись в теплую комнату маяка.

— Чай? — предложил Сотто, подходя к кухонному уголку.

— А что в бутылке? — я указала на стол, где стояла та самая загадочная бутылка без этикетки.

— Это темный эль, — Сотто обернулся и посмотрел на меня с легкой улыбкой. — Хочешь?

— Как думаешь, прилично начинать пить в час дня?

— Думаю, что в бокале пива на обед нет ничего плохого.

Я согласно кивнула и уселась за стол:

— Тогда я буду его.

Сотто открыл бутылку и налил пиво в две медные чашки. Одну протянул мне, вторую оставил у себя в руках. Я подняла чашку вверх и, салютуя ему, сделала небольшой глоток.

— Ого, достаточно крепко для пива!

— Да, 12 градусов, — спокойно ответил он.

— Неплохо. Так а что у нас на обед?

Сотто пригласил меня к столу, сделав жест рукой, и элегантно отодвинул стул. Я устроилась поудобнее, а онначал хозяйничать на кухне. Было заметно, что он был здесь не раз: он точно знал, где что лежит, а его движения были спокойными и плавными.

Я отпила еще глоток. Второй оказался уже не таким обжигающим, и я почувствовала, как приятное тепло напитка медленно разливается по телу. Наблюдать за Сотто было приятно: обворожительный молодой мужчина наливает мне суп, отламывает хлеб, отпивает пиво из своей чашки...

В своих наблюдениях я и не заметила, как наш скромный обед уже был сервирован, а Сотто сидел на стуле прямо напротив меня.

— Приятного аппетита.

— И вам, полковник Брэндон, — улыбнулась я.

Он смущенно улыбнулся в ответ. Я взяла ложку и опустила ее в тарелку с супом — это было что-то кремовое и густое. Первая ложка отправилась на пробу.

— Это вкусно!

На лице Сотто появилось заметное облегчение. Конечно, он переживал, ведь совершенно не знал моих вкусов... Но это было стопроцентное попадание.

— Это чаудер? — спросила я.

— Да, ты уже ела такое?

— Да, но только не помню где, но вкус кажется очень знакомым.

Сотто вопросительно посмотрел на меня, замерев с ложкой в руке, будто от моего ответа зависело что-то жизненно важное.

— Нет, точно не помню.

— Можно макать туда хлеб. Вот так, — Сотто аккуратно отломил кусочек хлеба, обмакнул его в кремовую текстуру супа и отправил прямиком в рот.

Это выглядело очень вкусно, и я поспешила повторить за ним.

— Не смотри так напряжённо, — рассмеялась я, макая хлеб в крем-суп. — У меня вообще дырявая голова на всякие мелочи. Но если бы меня кормил супом такой парень, как ты, я бы точно ни за что на свете это не забыла.

— М-мм... Слушай, а этот твой смотритель случайно не повар?

— Ты не поверишь, в прошлом он действительно был судовым поваром.

— Ну конечно! — весело щелкнув пальцами, сказала я. — Это же так обычно! Твой друг смотрит за маяком, готовит хлеб, да еще и оказывается поваром морского судна.

— Ешь, пока не остыло, — напомнил он.

— Что-то мне подсказывает, что впереди будет много сюрпризов.

Сотто просто приподнял плечи и продолжил есть свой суп. Я же решила приступить к допросу, мысленно достав свой блокнотик и ручку, чтобы вести самый подробный протокол.

Две минуты тишины, и мы расправились с супом. Я отодвинула тарелку в сторону.

— Спасибо, это было согревающе вкусно.

— Ещё? — спросил Сотто.

— Нет-нет, а вот от второй порции пива я не откажусь.

— Осторожно, тебе ещё ехать домой, — напомнил он, с легкой улыбкой глядя на мою медную.

— Да... Как же не хочется снова на работу.

— Выматывает работа на станции? — поинтересовался Сотто.

— На самом деле не очень. Люди бывают разные, но в основном дни проходят обычно. Но завтра я работаю не там.

— У тебя две работы? — он удивленно приподнял бровь.

— Моя бабушка держит небольшой ларек с газетами, журналами и разной канцелярией. Среда и четверг я там, чтобы она могла отдохнуть два дня.

— Так ты потомственный газетчик, — заключил он.

— Очень смешно, — я фыркнула, но тут же подняла указательный палец вверх. — Вообще-то, «член династии газетчиков» звучит более официально и уважительно.

Сотто рассмеялся.

— А ты? — я подперла подбородок ладонью. — Чем зарабатываешь на жизнь?— У нас с братом свое кафе.

Я искренне удивилась. Ну никак не представляла Сотто работником сферы общепита.

— Значит, у тебя есть фартук? Честно, вообще не представляю тебя разносящим заказы.

— Почему?

— Не знаю... Ты как будто из другой эпохи. Тебе бы подошла работа гончара или часовщика. Любое дело, которое требует собранности, терпения и усидчивости.

Сотто улыбнулся, глядя на меня. Он поднялся и принялся убирать со стола посуду. Я тут же последовала его примеру и потянулась к своей тарелке.

— Позволь мне помочь.

— Ты гостья, я сам все уберу.

— Так Сотто, время официального допроса.

— Я имею право на адвоката? — с лёгкой улыбкой подыграл он.

— Никаких адвокатов. У меня к тебе один главный вопрос, и отвечать нужно честно.

Сотто отложил тарелки. Улыбка на его губах осталась, но глаза стали настороженными.

— Слушаю.

— Почему ты ни разу не спросил, что со мной случилось?

Тишина резко накрыла комнату, а улыбка медленно сползла с лица Сотто.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я потеряла память. Знаешь про больницу, про дурацкие провалы в датах, про мои записи в блокнотах, — я развела руками. — Любой нормальный парень на твоём месте уже вывернул бы мне душу наизнанку: «А что именно ты забыла? А кто был в твоей жизни до этого?» Это же первое, что приходит в голову! Но ты весь день ходишь вокруг этой темы на цыпочках. Словно моего прошлого вообще никогда не существовало. Тебе правда… совсем не интересно?

Сотто медленно опустил взгляд на свои руки. Я заметила, как сильно побелели суставы его пальцев, от того, что он слишком крепко их сжимал.

— Мне сказали… То есть… я считаю, что раскрашивать человека о таких вещах — не правильно.

Я нахмурилась, уловив странную запинку:

— Кто сказал?

— Читал где-то, — неестественно ровным тоном поправился он. — Медицинскую статью. О том, что память нельзя выбивать силой. Если человек пытается вспомнить то, к чему мозг ещё не готов, это приносит только панику и головную боль.

Он замолчал на секунду, а затем подался чуть вперёд через стол:

— Зачем мне спрашивать тебя о том, чего ты не помнишь, Эги? Чтобы ты лишний раз почувствовала себя… сломанной? Чтобы сидела и мучилась, глядя в темноту? Я не хочу быть для тебя очередным экзаменатором.

— Сотто, я не сломанная, — тихо возразила я, тронутая до глубины души.

— Я знаю, — его голос дрогнул, и он поспешно отвёл глаза в сторону окна. — Ты идеальная. Именно поэтому мне не нужно твоё прошлое. Мне более чем достаточно того, что ты сидишь за этим столом. Прямо сейчас.

***

Вечер наступил слишком быстро и вот мы уже стояли на вокзале, после прекрасного дня проведенного вместе!

— Проверила билет? — спросил Сотто.

— Такого со мной больше никогда не случится! — я подняла перед собой бумажный прямоугольник и демонстративно помахала им в воздухе.

— Автобус будет через полчаса, день отправления — сегодня! Всё под контролем.

Сотто улыбнулся, тихо хмыкнул и, качнув головкой, засунул руки в карманы своих брюк.

— Я дождусь, пока ты сядешь в автобус, —произнес он, глядя на меня сверху вниз.

— Хочешь чай или кофе?

— Нет, спасибо. Я планирую обосноваться на своем законном месте, — я еще раз демонстративно указала на номер сиденья в билете, — и сладко проспать все эти два часа дороги.

— Я тоже люблю спать в дороге, — заметил он.

— Вообще-то, обычно я не сплю, — призналась я, убирая билет. — Смотрю в окно и пытаюсь мысленно контролировать движение, водителя и вообще всё происходящее вокруг. Но сегодня был настолько насыщенный день, что я точно усну. Даже не переживая ни о чем. Пойдем присядем?

— Да, пойдем.

Мы прошли вглубь платформы, нашли самую дальнюю скамейку и уютно устроились рядом друг с другом. Прохладный вечерний воздух заставил меня плотнее закутаться в его вещи.

— Спасибо за толстовку, — тихо сказала я.

— Это пустяк.

— Для меня — нет.

Сотто на мгновение замолчал, устремив взгляд на пустые подъездные пути, а затем негромко добавил:

— Признаю... для меня тоже. Мне приятно знать, что тебе сейчас тепло.

Услышав это, я поддалась порыву и придвинулась к Сотто чуть ближе — так, что наши бедра плотно соприкоснулись, делясь взаимным теплом. Я повернула голову и заглянула ему в глаза. Он смотрел на меня в упор, не моргая, и в этой темноте его взгляд казался магнетическим.

Не решившись на поцелуй, я смутилась и просто аккуратно положила голову ему на плечо. Сотто отреагировал мгновенно: он вытащил руку из кармана, обнял меня за плечи и притянул еще ближе, буквально вжимая в себя. В ту же секунду меня накрыла волна бешеного волнения. Левая нога сама по себе начала мелко подергиваться от избытка чувств. Я до безумия, до дрожи хотела, чтобы этот вечер закончился поцелуем, но никак не могла сделать первый шаг.

Внутри бушевал настоящий шторм: мало того, что Сотто был чертовски привлекательным и умопомрачительно вкусно пах, так он еще и обнимал меня... Это физическое состояние сводило с ума. С одной стороны, мне хотелось замереть, раствориться в нем и не шевелиться, а с другой — я физически не могла усидеть на месте. Всё сладкое, томительное возбуждение сосредоточилось прямо в центре меня, лишая способности дышать ровно.

«АСотто? Что он сейчас чувствует?» — пронеслось в голове.

— Сотто? — позвала я шепотом.

— М-мм? — отозвался он над ухом, и его дыхание коснулось моих волос.

— Ты приедешь в воскресенье?

— Да.

— Я хочу взять выходной.

Моя голова всё еще лежала на его плече, но мне жутко, просто до невыносимости захотелось увидеть его лицо в этот момент. Я отстранилась от его объятий, разворачиваясь к нему, чтобы заглянуть в глаза. Сотто сиял. Да, он не просто улыбался — он действительно сиял изнутри, и эта открытость на его вечно сдержанном лице ослепляла.

— А сможешь приехать в субботу? — с надеждой спросила я.

— Да, но...

Он попытался что-то возразить, но я задала вопрос, который лишил его сомнений.

— Останешься у меня?

— Да, — ответил он.

Поняв, что он согласен, я уже планировала вернуться обратно на его удобное и крепкое плечо, чтобы спрятать вспыхнувшее лицо. Но Сотто вдруг решил развернуться сам.

Он резко повернул весь свой торс ко мне. Прежде чем я успела сообразить, его руки уже обняли меня за талию и придвинули вплотную к себе. Это не было томительно или медленно — всё произошло мгновенно, быстро, рывком. Будто он намеренно не давал себе ни секунды времени на лишние раздумья, боясь, что логика снова возьмет верх.

— Сотто, ты так дрожишь… — прошептала я с улыбкой, касаясь его щеки. — Ты никогда раньше не целовал девушку на вокзале?

Он замер в миллиметре от моих губ.

В этот миг на лице Сотто вдруг проступила совершенно другая, незнакомая мне эмоция. Там отразилось желание. Он наклонился ко мне и прикоснулся к моим губам легким, почти невесомым, пробующим поцелуем. Но прежде чем он успел отстраниться и выпрямиться обратно, я тут же схватила его за шею и сама впилась в его губы.

В самую первую секунду это был обычный, робкий поцелуй. Но затем я разомкнула свои губы, Сотто ответил тем же, мгновенно подхватывая этот ритм, и наши губы слились воедино. Мы целовались нежно, но с каждым мигом эта нежность истончалась. Я крепко держала его за шею, увязая пальцами в вороте его рубашки, а он еще сильнее сжимал мою талию, словно впечатывая в себя.

Спустя минуту наш поцелуй стал куда более глубоким и страстным. И чем дальше мы заходили в этой упоительной игре, тем более сбитым становилось наше дыхание. В какой-то момент мне стало жутко неудобно сидеть к нему вполоборота на этой узкой скамейке. Поддавшись какому-то безумному импульсу, я просто перебралась на Сотто, и уселась к нему на колени.

От такой дерзости он в первую секунду, конечно, оторвался от моих губ. Но, не давая ему лишнего времени на размышления и возвращение контроля, я еще крепче обвила его шею уже двумя руками, запуская пальцы одной руки в его шикарную, мягкую кудрявую копну волос. Это стало последней каплей. Сотто хрипло выдохнул, и его руки плавно, но собственнически спустились с моей талии ниже, на бедра, фиксируя меня на себе.

Мы продолжали дарить друг другу это сладкое, долгожданное мгновение первого поцелуя, то замедляя темп до тягучего, нежного, то снова сменяя его на более страстный, быстрый и требующий всего без остатка.

Сотто

Когда я подошел к дому Каденции и Форте, я долго не мог решиться зайти. Знал, что сейчас на меня обрушится много вопросов, ответов на которые у меня просто нет. Но я не хотел оставаться дома один, поэтому ноги сами привели меня к брату.

В гостиной было тихо. Я подошел к шкафу, достал оттуда бутылку вина, налил полную глиняную чашку и выпил ее залпом. И следом наполнил чашку снова. Я сел на стул напротив брата. Мои руки держали чашку так сильно, чтобы Форте и Каденция не видели, как я дрожу.

— Самое сложное, к чему мне придётся привыкнуть... — я пыпытался побороть дрожь в голосе, — это называть её Эги.

Кади поднялась со своего места и встала рядом со мной. Её тёплые руки легли мне на плечи, она крепко обняла меня со спины, утыкаясь носом в затылок. Я почувствовал, как моя рубашка намокает от её слёз.

— Сотто... Господи, мне так жаль, — тихо шептала она, и её голос дрожал от подступающих рыданий. — Мне так жаль...

Я сделал глоток и тихо добавил:

— Спасибо вам, что хорошо держались и не выдали меня.

Каденция обошла стол и села рядом с Форте. Брат вздохнул, посмотрел на меня и произнес:

— Я тоже сразу обратил внимание, что она представилась Эги. Не Эли, как раньше. Сотто, как ты это выдержал? Если бы такое случилось со мной и Каденцией, я бы точно всё провалил, окажись она вот так случайно здесь. Слушай, а то, что она пришла именно к нашему дому? И эта история с билетом, который кассирша перепутала… Ты думаешь, это память возвращается? Подсознание привело?

— Да, брат, я и сам не знаю, но что-то внутри само помогло мне... — я покачал головой и потер переносицу. — Но за последние шесть месяцев сегодня был самый лучший день в моей жизни. Я снова держал её за руку. Я слышал её смех. Она... она целовала меня так же, как раньше. Будто ничего не изменилось. Только она думает, что мы познакомились вчера. Кстати, есть еще кое-что. Она назвала меня полковником Брэндоном.

Кади удивленно приподняла брови:

— Правда?

— Да, — я улыбнулся воспоминаниям. — Это придало мне еще больше надежды.

Я посмотрел на Форте, чувствуя, как внутри снова нарастает паника:

— Что мне делать дальше? Она пригласила меня приехать к ней на выходных. Сказала: «Останешься у меня?».

Я нервно усмехнулся, хватаясь за волосы.

— Честно, с моей стороны это будет чистым малодушием — делать вид, что я едва знакомый парень из автобуса, красть эти свидания, пока её мозг чист. Но если я расскажу ей всё... Если я вывалю на неё наше прошлое, фотографии, нашу любовь... Вдруг у неё снова случится приступ? Вдруг этот психоз вернётся, и мозг сотрёт ещё что-нибудь? Я не перенесу, если сделаю ей хуже.

Я как сейчас помню тот ужасный день, когда скорая увозила ее с тяжелой болью. Нам сказали, что это аппендицит, который дал осложнение, и требуется операция. Из-за сложности операции и наркоза у нее начался отек мозга. Врачи ввели ее в искусвенную кому на три дня. Пока она лежала в реанимации, а я не уходил из больницы и ночевал там круглые сутки.

Как сейчас помню, что мое сердце было разбито, когда она очнулась и не узнала меня! Из ее памяти исчезло всё, что происходило с ней за последний год. Из ее памяти исчез я. Наше знакомство, ее переезд ко мне… Она смотрела на меня как на незнакомца. Мы все приезжали к ней в больницу, показывали фотографии, рассказывали истории, приносили вещи, которые были связаны с последним годом. Всё было напрасно. Этот год просто испарился из ее памяти. Нейронные связи не успели закрепиться. Я не успел закрепиться!

Я пытался держать себя в руках, но было невыносимо смотреть на нее, разговаривать с ней и оставаться обычным незнакомцем. И я не дал ей времени. Я нарушил ее границы и поцеловал ее.

Это спровоцировало осложнения. У нее случился приступ психоза, и она потеряла сознание. Тогда врач сказал мне: «У девушки была тяжелейшая энцефалопатия. Если вы сейчас обрушите на неё информацию о парне, которого она не помнит, её мозг воспримет это как чужеродный бред. Начнется отторжение, панические атаки, она закроется в себе. Вы хотите вернуть ей память или довести до психиатрической лечебницы? Мозг должен восстановиться сам, без давления».

Когда она снова проснулась, я уже не заходил к ней в палату. Ее бабушка спросила, что последнее она помнит. Она ответила, что помнит, как только устроилась работать на автостанцию. Это было правдой, но это было два года назад. А значит, я снова исчез из ее памяти. Были и хорошие новости: от полученного стресса тот кусок воспоминаний, когда она вышла из комы первый раз, а я отчаянно пытался заставить ее вспомнить меня, тоже не закрепился.

Ее бабушка плакала, но хотела только одного — чтобы внучка вернулась к нормальной жизни. Она сказала мне: «Сынок, уходи. Позволь ей жить спокойной жизнью, где тебя нет. Иначе мы её потеряем».

И я ушел. Исчез на три месяца из ее жизни, из жизни своих родных и даже из своей собственной. Уехал работать на рыболовном судне далеко в море, изматывал себя тяжелым физическим трудом. А когда вернулся, то, как и в первый раз, начал дважды в месяц ездить в ее город к ней на автостанцию. Садился на автобус, стоял в очереди к ее окошку за обратным билетом и, как в самый первый раз, надеялся, что она заговорит со мной первая. А вчера случилось всё это. Она сама пришла в наш дом.