На нее запрет. Дочка Шаха

— Когда у меня не получится тебя забирать, за тобой будет приезжать Ванька, — проигнорировав мой выпад, жестко произнес Лева. Его властный тон мне не понравился, все внутри взбунтовалось, но это было еще не все. — В чужие машины чтобы не садилась, — сквозь зубы процедил Бессонов. Вот это его предупреждение явно было лишним. Не помню, когда я так быстро поддавалась гневу.

— Если ты беспокоишься о том, что я могла уехать с Сергеем Эдуардовичем, то спешу сообщить: мы давно знакомы, а теперь он еще и мой начальник, — подражая его тону. — Меня в детстве родители научили не садиться в чужие машины, если ты не заметил, я выросла и не нуждаюсь в твоих наставлениях.

— То, что ты выросла, я давно заметил, — его взгляд изменился, стал темным и порочным, прошелся по моей фигуре, задержался на груди, оставив ощущение, что он меня коснулся.

Прикрыла глаза, чтобы скрыть свою реакцию. Вместо возмущения я старалась побороть внутреннюю дрожь.

— Мне нужно идти, — попыталась вырвать руку, но он сильнее ее сжал и дернул на себя. Я грудью ударилась о его крепкий торс. Подняв свободную руку, Лева сжал мой подбородок. Вынуждая запрокинуть голову вверх, он смотрел в мои глаза, медленно лаская подушечкой пальца нижнюю губу.

Он во мне такой ураган чувств поднимал, что меня словно в ознобе трясло. Каждая клеточка в теле реагировала на его прикосновения.

«Что будет, если он меня поцелует?» — пришла в голову дурацкая мысль. Лучше не надо. Вряд ли его поцелуй оставит меня такой же равнодушной, как поцелуй Андрея. Словно прочитав мои мысли, он потянулся к моим губам. Для меня мир в этот момент сузился до темных радужек его глаз. От волнения пекло в солнечном сплетении, во рту резко пересохло. Если бы не пролетающая по трассе машина, которая заставила меня дернуться, я уверена, он бы меня поцеловал.

— Беги домой, — огладив в последний раз контур моих губ, он отступил. Я развернулась и гордой походкой удалилась, ни разу не обернувшись. Я чувствовала на себе его взгляд, он проникал под одежду, оставляя ощущение прикосновений на коже…

Чего можно ждать от человека, который не выспался? Раздражительности, замкнутости и плохого настроения. Не помогла даже чашечка кофе. Обычно я не пью по утрам кофе, но тут нужно было как-то просыпаться.

Опасаясь, что за мной приедет Бессонов, из дома я вышла пораньше минут на двадцать. Мама пробовала меня отговорить от столь раннего похода к остановке, но я уверила ее, что у меня появилась привычка дышать свежим прохладным воздухом раннего утра.

Автобуса не было, я сидела под козырьком остановки и смотрела на пустую трассу, на жужжащих в траве шмелей. Машина с охраной стояла метрах в пятидесяти от меня и наблюдала за моими действиями. Вчера я была слишком раздосадована, чтобы их заметить.

Когда возле меня остановился отцовский внедорожник, я даже не удивилась.

— Садись, сегодня я отвезу тебя на работу, — предложил папа, а я с радостью поспешила в машину. Теперь точно не пересекусь с Бессоновым. А вечером… вечером я что-нибудь придумаю.

Глава 19

Камилла

Сергей Эдуардович весь день держался со мной отстраненно. Обиделся мужик. Папа всегда внушал моим братьям, что обиды – для девочек. Если мужчину что-то зацепило, он должен подойти и выяснить все вопросы или отпустить ситуацию, если она не стоит внимания. Мне не совсем было понятно поведение взрослого мужчины, коим являлся Сергей Эдуардович.

На моей работе обидки доктора никак не отразились, я занималась тем, что поручала мне Елена Владимировна – играла с детьми, ассистировала на перевязках, раскладывала препараты.

Чем бы я ни занималась, а из мыслей прогнать Леву не получалось. Прочно засел!

— Елена Владимировна, можно я уйду сегодня пораньше с работы? Минут на двадцать? — спросила старшую медсестру, к которой была приставлена весь день. Последние часа два я слонялась без дела, поэтому не видела причин оставаться на работе до конца смены.

В планах было избежать встречи с Бессоновым. Рядом с ним меня не отпускает ощущение, что я хожу по острию бритвы. От адреналина дух захватывает, в груди печет, но в то же время мне страшно и волнительно, словно, сделав неверный шаг, я могу вся изрезаться.

— С этими вопросами к Сергею Эдуардовичу, — мило улыбнувшись, Елена Владимировна вернулась к заполнению каких-то бумаг.

— Хорошо, — ничего хорошего нет, я просто хочу скорее забыть о своей просьбе. Неприятно было получить отказ, поэтому я просто выхожу из кабинета. Пойду выпью воду или чай. Хоть какое-то занятие.

К доктору мне идти отпрашиваться не хотелось. После сегодняшнего напряжения между нами я тоже старалась с ним не пересекаться. Замечательная атмосфера на работе. С возвращением Бессонова в моей жизни стал твориться какой-то ад: выпускной вечер испорчен, авария, поджог скутера, ссора с Ванькой, наказание и скрытое недовольство моего начальника.

Отпрашиваться к Сергею Эдуардовичу я бы не пошла, но этого и не понадобилось. Ванька после стольких дней молчания наконец-то прислал скупое сообщение.

«К шести подъеду, заберу тебя».

Будто знал, что я могу сбежать от Бессонова.

В пять минут седьмого я спускалась к стоянке, Ванька стоял и ждал. От него я прятаться и убегать не собиралась. Ванька был мне самым близким другом, я с девочками так не дружила, как с ним. Все эти дни очень переживала, мечтая скорее помириться.

Ванька себя винил за ту аварию. Он всегда меня страховал и прикрывал, не хотел, чтобы мне досталось от папы. В этот раз я действительно могла погибнуть. Я понимаю чувства Ваньки, понимаю, что он испугался. Не хочет он больше отвечать за такую дуру. Случись в тот день трагедия, ему с этим пришлось бы жить, смотреть в глаза моим родителям. Только поставив себя на место друга, я понимаю, что могла его жестко подставить. Но все это не отменяет моей обиды, я ведь писала, хотела извиниться, а он молчал...

Не поздоровавшись с Ванькой, села в машину на переднее сиденье. Сидим, молчим, никуда не едем. Первым никто не хочет заговаривать. Я хорошо знала своего не в меру серьезного упертого друга, он меня уже простил, если я сейчас повинюсь, он меня отругает, поэтому лучше корчить обиженную моську.

— Марат запретил прогулки с друзьями? — спрашивает Ванька, постукивая пальцами по рулю. Первым заговорил, значит, не будет ругаться, но все равно лучше еще немного покочевряжиться.

— Запретил, — сижу ровно, смотрю прямо.

— На все лето?

— Угу.

— Значит, будем сидеть вечерами у тебя дома, — заявляет серьезно Ванька, до слез трогает своей преданностью. Может ведь с друзьями тусить: бары, рестораны, природа… Приходится промаргиваться, чтобы не разреветься. Я могу кинуться ему на грудь и намочить футболку. Наверное, скоро месячные пойдут, только этим можно объяснить мое плаксивое настроение.

— В выходные мне разрешено учиться ездить на мотоцикле под присмотром Левы, — не знаю, зачем я об этом сообщаю Ваньке, если решила не ходить.

— Хоть какое-то развлечение, — усмехается друг, тянет к моим волосам руку и наводит на голове беспорядок.

— Прекрати, терпеть не могу, когда ты так делаешь, — пытаюсь пригладить гнездо на голове. — Я еще не решила, пойду или нет.

— Пойдешь, — строго произносит Лютаев. — Это ты сейчас такая смирная, потому что свежо воспоминание и ссадины, — косится на разбитые ноги. — А через месяц-другой тебя опять потянет на приключения.

— А при чем тут Бессонов и езда на мотоцикле?

— В августе, скорее всего, мы семьями полетим вместе отдыхать, — вместо ответа на мой вопрос. Возможно, у него просто нет ответа, а своими словами Лютаев решил меня подбодрить. — А пока я буду возить тебя отбывать наказание, а вечерами забирать, — притворно вздыхая. Я прикусываю язык, чтобы не спросить о Бессонове. Почему он передумал меня забирать? — В том, что ты натворила, есть и моя вина, — произносит Лютаев. А я пытаюсь разобраться в своих чувствах. Сама ведь хотела, чтобы он от меня отстал, тогда откуда взялось чувство разочарования?

Глава 20

Камилла

Я боялась признаться себе, что меня расстраивало отсутствие Бессонова. Совсем немного расстраивало. Каждый раз, выходя из клиники, я ждала, что увижу его машину на стоянке, но там всегда находился Ванька. Не скажу, что я была против присутствия друга… просто… я стала ловить себя на мысли, что мне не хватает тех волнительных эмоций, которые вызывал Лева.

Я старалась не думать о том, где он и с кем. Запретила себе интересоваться, а Лютаев, как назло, за все эти дни ни разу не упомянул о Бессонове.

Общение с Ванькой наладилось, иногда вечерами он задерживался у нас, мы устраивали пикники на террасе, я рассказывала другу подробно о том, что происходит у меня на работе, а он, как всегда, молчаливо слушал. Конечно, мне хотелось проводить время в компании друзей, но в данных обстоятельствах я была рада, что у меня есть Ванька.

Не упоминала я в разговоре Сергея Эдуардовича. Вот не знаю почему, но старательно опускала любое упоминание о нем, хотя мы прекрасно общались с доктором. Он был мил и любезен, делал комплименты, но при этом перестал казаться навязчивым. Возможно, во вторник его мысли были забиты работой и особо тяжелым случаем, а не обидками, как я предполагала. В среду и четверг он классно общался, даже пригласил посетить выставку современного искусства.

В пятницу доктор снова был закрыт. Мы практически с Сергеем Эдуардовичем не пересекались, он рычал на персонал, а сотрудники старались не попадаться ему на глаза. Видя, что Сергей Эдуардович нервничает, я держалась Елены Владимировны, которая всегда оказывалась в самой дальней точке от распекающего коллег заведующего. Сразу стало понятно, кто его знает лучше всех. От нее я узнала, что случилось с доктором.

Оказывается, в клинику с травмами поступил внук какого-то депутата, который требовал, чтобы Сергей Эдуардович связался с коллегами из Санкт-Петербурга и провел с ними консультацию. Депутат считал, что доктор слишком молод, его опыта может быть недостаточно, чтобы лечить его внука. На это Сергей Эдуардович ответил, что не будет никуда звонить, а если кого-то смущает уровень его компетенции, то в Москве полно частных и государственных клиник, где работают замечательные специалисты. Понадобилось вмешательство Ромулова, чтобы объяснить депутату, как себя стоит вести в его клинике. Разные инциденты случаются, далеко не все приятные.

Я так и не ответила Сергею на приглашение, хотя обещала. Нужно было сразу отказываться. Вряд ли мое наказание не распространяется на свидания. Отец ясно дал понять, что выходные я могу проводить на треке с Бессоновым, все остальное под запретом. Я могла бы убедить маму позволить мне сходить с Сергеем на выставку, но самой что-то не хотелось – вдруг у него опять выдастся тяжелый день?

В пятницу вечером, после того, как Ванька меня забрал, я стала получать сообщения от Андрея. Он все эти дни молчал, но тут активизировался.

«Привет!»

«Ты где?»

Пока я думала над ответом, посыпались новые сообщения.

«Ничего не хочешь мне сказать?»

«Считаешь, что ничего не должна мне объяснить?»

Тон посланий не располагал к общению, но я все-таки решила ответить, как-то снизить градус напряжения. Не помню, чтобы раньше Андрей общался в таком тоне.

«Ками, ты меня игнорируешь?»

«Может, ты подождешь минутку и дашь мне ответить?» — быстро напечатав, отправила, пока он не прислал еще что-нибудь.

«Не понимаю, о каких объяснениях идет речь, может, подскажешь?» — не считала правильным выяснять отношения в переписке, но, видимо, придется. Андрей настроен серьезно, опять что-то печатает. Усердно так, уже минуты три.

— Все нормально? — подозрительно косится Ванька, отвлекаясь от дороги. Заметил, что я каждые десять секунд заглядываю в телефон.

«Твой дружок спалил мой скутер, твой отец запретил моему отцу покупать мне новый, мне запретили с тобой общаться – и ты считаешь, что ничего не должна мне сказать? Ками, я не дурак. У тебя с этим психом что-то было? Вы встречались? А может, он тебя трахнул, пока я боялся тебя поцеловать? Я хочу знать правду!»

Теперь понятно, на что он потратил три минуты – печатал вот эту грязь. Меня просто разрывало от злости. Я не ожидала от Андрея. Может, это кто-то другой печатает с его телефона?

«Не считаю нужным говорить с тобой в таком тоне!» — отправив сообщение, кинула его в черный список, чтобы не трепать зря нервы. Пусть успокоится, потом поговорим.

Разговор отложить не получилось. Когда мы подъехали к дому, Андрей сидел напротив наших ворот под деревом, держа в руках телефон, в который он усердно тыкал.

— Он, по-моему, пьян, — сообщил Ванька, бросив взгляд на моего все еще парня. Мы ведь официально с ним не расставались.

Не знаю, при каких обстоятельствах Андрей напился, но это, видимо, придало ему смелости, если уж он заявился к нам домой...

Глава 21

Камилла

Видеть Андрея пьяным мне раньше не приходилось. Он мог выпить с парнями во время пикника пару бутылок пива, если ему не нужно было садиться за руль. Никаких изменений от небольшого количества алкоголя я в нем не замечала, а тут…

Гладиатор на арене! Бесстрашный, свирепый… и пьяный!

У гладиатора прыти поубавилось, когда он увидел нас с Ванькой. Сложив руки на груди, я ждала, когда он подойдет. Не с первого раза у Андрея получилось подняться, ствол дерева служил ему опорой, но, видимо, ноги подводили.

— Интересно, сколько этот дебил на солнце просидел? — спросил Ванька.

— Ты хочешь сказать, что у него тепловой удар? — хмыкнув, скривила скептически брови. — Никогда не видела, чтобы от солнца так развезло. Да и где там, под деревом, солнце? — наблюдая за Андреем, я все больше хмурилась. — Тебе его домой везти, — не спрашивая. Ванька и сам понимал, что оставлять Андрея здесь не стоит.

— Пакет ему на лицо намотаю, чтобы он мне всю машину не заблевал, — буркнул Ванька. Андрей все-таки дошел до нас. Как только поднялся на ноги, вполне уверенно преодолел полосу препятствий – двадцать метров по прямой.

— Нам надо поговорить, — хватая меня за руку, произнес Андрей. Поморщившись от легкой боли – он умудрился защемить кожу между пальцами, – я холодно произнесла:

— Руку убери.

Андрей бросил взгляд на Ваньку, Лютаев начинал злиться. Зная его темперамент, Андрей тут же убрал руку. Ванька – он с виду спокойный, но, если перемкнет, может повести себя, как Бессонов – выбросить с балкона без сожалений. Разница в том, что он не сразу действует, как Лева. Можно контролировать ситуацию.

— Поговорим, когда ты будешь во вменяемом состоянии, но прежде не забудь извиниться за те сообщения, что мне прислал.

Перед глазами до сих пор стоят его обвинения.

Глядя на Андрея, поймала себя на мысли: как я могла с ним встречаться? Что я в нем нашла? Смазливых парней у нас половина школы, но я выбрала его.

— Это ты должна мне кое-что объяснить! Я любил тебя, а ты… ты меня предала! Он ведь не просто так возле тебя крутится. Он хуже твоего папаши, чуть не убил меня за поцелуй! Думаешь, я дурак? Ничего не замечаю?

Конечно, дурак! Мало ему было написать эти гадости, он их еще при Лютаеве озвучил. Надеюсь, камеры на улице не пишут звук, не хотелось бы вопросов от папы.

— Что у тебя с этим... — захотелось прикрыть уши руками, когда Андрей перешел на мат.

Ванька, услышав достаточно, чтобы сделать выводы, схватил Андрея за грудки одной рукой и жестко встряхнул. С рубашки Андрея отлетело несколько пуговиц, тут же затерявшихся в траве.

— Еще одно слово, и ты пожалеешь…

— Лютай, ну ты мне скажи… Скажи…

Ванька, не слушая его вялотекущий бред, несколько раз жестко встряхнув, запихнул Андрея на переднее сиденье.

— Заткнись, мы поговорим завтра, когда ты придешь в себя. Не в моих правилах бить морду пьяному, хотя ты этого заслуживаешь, — предупреждение Лютаева дошло до проспиртованного мозга Андрея. Откинув голову на сиденье, он замолчал.

— Ками, зайди домой, — кивнул в сторону ворот. Там охрана стоит наготове, спалили ссору недалеко от ворот. Парни наблюдают за инцидентом, но без команды не вмешиваются.

— Ты вернешься? — спрашиваю Ваньку. Перспектива провести вечер в одиночестве не радует. Кто-то возмутится – разве можно чувствовать себя одинокой в кругу дружной любящей семьи? Нельзя. Но семья – это другое. Я не могу открыто обсудить некоторые вопросы с родителями, с братьями тем более. Общение с друзьями – особый кайф.

— Домой поеду, — мотнув головой. — Завтра увидимся на треке, — подходит ко мне Ванька, становится близко и говорит тихо, чтобы Андрей не слышал.

— Я не соглашалась, — во мне борются две стихии, одна рвется навстречу к Бессонову, хочется его увидеть, ощутить тот ураган эмоций, которые только он способен пробуждать, с другой стороны – я обижена, что все это время он молчал, не приехал, не написал…

— Ками, Лева бросит все дела в Дубае, чтобы прилететь из-за твоих занятий. Насколько я знаю, у него скоро самолет, если ты завтра решила его продинамить, сама напиши и объяснись, — строго произносит Ванька.

— Он в Дубае? — вопрос вырывается помимо воли. В голове почему-то рождается образ яхты, на которой он с очередной моделью в белоснежном купальнике стоит на корме в обнимку…

В груди неприятно жжет от этой картины.

— У Бессоновых там есть земля, они хотят построить там гостиницу, — поясняет Ванька. Очень надеюсь, что он ничего не понял. Я ведь не могу следить за своей мимикой, вдруг чем-то себя выдала?

— Хорошо. Уговорил, завтра увидимся на треке…

Глава 22

Камилла

Я волновалась. Такое бывает с детьми, когда они предвкушают важное событие. Ничего ведь важного не было в сегодняшней встрече, тогда с чего вдруг я полночи провела в раздумьях, представляя наш сегодняшний урок вождения? Вчера Лева прислал поздно вечером сообщение:

«Привет. Если есть желание освоить езду на байке, завтра в 11:00 заеду за тобой».

«Привет. Хорошо», — так быстро ответила, словно меня кто-то подгонял. Потом уже, несколько раз перечитав сообщение от Левы, придумала несколько нормальных вариантов, как можно было ответить, чтобы завязать разговор. Или так и будем общаться короткими фразами?

Обычно я не морожусь с парнями, почему тогда с Бессоновым мне так сложно вести себя привычно? Раньше с этим проблем не было. С Тимуром, Левой, Ванькой я общалась абсолютно свободно. Сложно сейчас вспомнить, с кем мне больше нравилось проводить время. Тимур меня оберегал, позволял без умолку болтать, терпеливо сносил все мои выходки. С Ванькой мы часто спорили, но не ругались, потому что он тяжело вздыхал и уступал со словами:

— Хорошо, ты права. Девочкам надо уступать, — ворчал негромко себе под нос, но чтобы я слышала. После этого правой я себя переставала чувствовать. Ванька прикрывал мои шалости и проказы, но потом читал нравоучения, почему я не должна так себя вести. Обычно я прислушивалась, у него получалось достучаться до моей совести.

Лева…

Лева почти все время проводил с Тимуром, а значит, и со мной, потому что я вечно путалась у них под ногами. Он никогда не оставлял меня без присмотра: если Тим и Ванька лезли в бассейн, Бессонов всегда оставался со мной. Мало рассказывая о своих делах и учебе, он всегда внимательно слушал меня, спрашивал, кто меня обижает. Я любила, когда Лева ходил покупать соки и мороженое, мне он приносил самое большое и вкусное. Бессонов никогда не злился и не раздражался, что я почти все лето находилась под их присмотром – правда, в дневное время, вечером мальчишки отрывались и проводили время с девчонками постарше. Даже сейчас помню, как неприятно было узнать, что Лева с кем-то там начал встречаться…

Все это в прошлом, вряд ли получится вернуть былую легкость в наши взаимоотношения, но нужно постараться сгладить наше общение.

Мы сидели с мамой в гостиной, она складывала сухое белье, а я рассказывала, как прошел вчерашний день на работе, украдкой поглядывая на настенные часы. С каждой минутой, приближающей стрелку на часах к одиннадцати, я все сильнее нервничала, будто на первое свидание собралась идти с парнем, в которого была влюблена.

Ровно в одиннадцать через открытое окно донесся шум двигателя автомобиля, притормозившего у наших ворот. Папа вышел встретить Бессонова, наверняка не обойдется без наставлений. Я ждала, когда меня позовут.

— Ками, за тобой Лева приехал, — войдя в гостиную, сообщил отец. Бессонов остался во дворе.

— А почему Лева не зашел? — спросила мама, отвлекаясь от своего занятия.

— Алекс и Давид засыпают его вопросами, больше всего их интересует, где его чемпионские пояса.

Мама поспешила выйти с ним поздороваться.

Выждав пару минут, чтобы унять сердцебиение, я вышла во двор. Мама с Левой о чем-то негромко разговаривали, у обоих на губах были улыбки. Я поразилась, как улыбка преображает Бессонова. Не его саркастическая или злая ухмылка, а именно добрая открытая улыбка. Сейчас он не казался жестким и угрюмым.

— Привет, — я нервничала. Все то спокойствие, которого добивалась минутами ранее, разлетелось. Я не знала, куда деть руки, которые отчего-то стали мешать, улыбка вышла натянутая, долго удерживать ее не получилось. Мне кажется, Бессонова это только позабавило.

— Привет. Готова к первому уроку?

— Угу, — видимо, мне лучше и дальше молчать.

— Тогда пошли.

— Будьте осторожны, — видимо, мама тоже волновалось, ее улыбка, как и моя, дрогнув, быстро исчезла.

— Я не позволю и волосу упасть с ее головы, — Лева вроде в виде шутки произнес, но его обжигающий взгляд подсказал, что нифига он не шутит. — Скучала? — открывая для меня пассажирскую дверь, прежде чем я успела сообразить и убежать назад.

— А ты? Скучал? — несмотря на участившийся пульс, я дерзнула спросить.

— Каждый день, несмотря на занятость, — выражение лица стало абсолютно серьезным, из голоса пропалась легкость. — По ночам особенно, — сделав шаг ко мне, резко остановился, будто одернул себя. Зрачки увеличились, почти закрыв радужку глаз. Подавив нервное волнение, я спросила:

— Ночами ты разве не спал? — голос просел, я даже откашлялась.

— Со сном возникли трудности, — его голос звучал как предупреждение – не стоит копать дальше. Вряд ли я готова услышать ответ, но разве голос разума может достучаться, когда накрывает эмоциями?

— Какие? — облизнув пересохшие губы.

— Не догадываешься? — мотаю головой, потому что то, о чем я думаю, вряд ли соответствует действительности. — Я тебе чуть позже расскажу…

Глава 23

Камилла

От последних фраз, сказанных низким голосом, у меня внутри все сжимается, я просто не понимаю, как реагировать. С кем-то другим я придумала бы, что ответить, но это Бессонов… взрослый и опасный.

Подушечками большого и указательного пальцев он растирает глаза, будто устал или действительно все это время не высыпался.

Анализирую слова Бессонова. Появляются кое-какие догадки, ведь намек недвусмысленный, во всяком случае, я не вижу подтекста, хотя даже себе страшусь признаться, что Лева сказал, будто ему мешает спать желание, которое он испытывает ко мне. Я уж точно не стану задавать наводящие вопросы, чтобы выяснить у Бессонова, правильно я поняла или нет. У меня от одних догадок кровь приливает к лицу.

Вот как теперь сесть с ним в одну машину и ехать на урок вождения?

— Или покажу… — после небольшой паузы добавляет Лева и улыбается. Он будто догадался, что со мной происходит, а может, увидев эмоции на моем лице, решил сгладить напряжение. Я настолько удивлена резкой переменой настроения, что мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Лева делает шаг назад, отходит к водительской двери. Напряжение, которое секунду ранее искрило между нами, пропадает.

— Садись в машину, — продолжая улыбаться. Вот как он так быстро может брать себя в руки, когда меня изнутри дрожь пронзает?

Приходиться стараться выглядеть такой же спокойной и равнодушной. Подумаешь, намекнул, что из-за меня его мучает бессонница…

Интересно, Бессонов спит голым или одетым?

Что за мысли лезут мне в голову? Но их поток уже сложно остановить.

Дема, Тим и Макар спали голыми даже зимой. В детстве несколько раз так случалось, что я врывалась в их спальни, забыв постучать или покричать из-за двери. Благо всегда мне везло, я натыкалась на голые ягодицы, потому что спали ребята на животе. Один раз Дема успел проснуться и накинуть на себя простынь раньше, чем мои любопытные глазки смогли бы что-то узреть. После того случая меня отругали, а мальчишки стали запирать дверь на ночь...

То ли мне казалось, то ли в машине действительно было душно. Мне не хватало воздуха, его будто весь выпивал Бессонов. Мы сидели очень близко, стоило мне подвинуть локоть, я могла коснуться его руки. Украдкой за ним наблюдая, я отметила на загорелом лице легкую щетину, он не успел сегодня побриться. Хотелось узнать, какая она на ощупь. Отворачиваюсь к боковому окну, делаю два глотка воздуха, чтобы немного остыть. Вновь кошусь на его красивый профиль: ровный нос, упрямая линия подбородка… чувственные губы.