На нее запрет. Дочка Шаха

Интересно, как он целуется?

Да что со мной сегодня?

Вновь отворачиваюсь, еще два глотка воздуха и приказ не смотреть на его лицо. Это не спасает, потому что теперь я рассматриваю его руки. Красивые руки, перевитыми венами. На запястье швейцарские стильные часы, которые чуть съезжают на кисть. Он обхватывает рычаг переключения скоростей, даже крепкие длинные пальцы перевиты венами. Его красивые руки не портят сбитые до шрамов костяшки.

Мне нужно открыть окно, пока я не сгорела тут…

— Жарко? — спрашивает Лева, когда я начинаю тыкать на кнопки стеклоподъемника.

— Угу, — неслышно соглашаюсь, хотя мои щеки пылают совсем не от жары. Смотрит мне в лицо, не знаю, что он там видит, но его кадык заметно дергается, когда он отворачивается и включает климат-контроль.

— Окно закрой, — его руки сжимают руль, увеличивается скорость движения, потому что Бессонов вдавливает педаль в пол. Через несколько сот метров он резко сбрасывает скорость. Мои эмоции – это просто какие-то американские горки!

Лева включает магнитолу. Играет мелодия, под которую мы четыре года назад танцевали, когда отдыхали с семьями на Мальдивах. Я вспоминаю, как мы вместе купались, как я ныряла в воду, вставая на его плечи во весь рост, как я визжала при виде акул и скатов, а онхватал меня и держал на руках. Тогда я не придавала всему этому значения. Если бы мы вернулись сейчас в то время, что бы с нами было? Вряд ли я осталась бы спокойной, наблюдая за ним в одних трусах. Картинка так ясно стоит перед глазами, что мне приходится зажмуриваться, чтобы она пропала. Не пропадает. Вижу темную полоску волос, которая спускается под кромку трусов…

Сейчас бы мне захотелось их приспустить, чтобы увидеть больше. Если мне память не изменяет, то там есть на что посмотреть.

Что за сумасшествие?

Ну, хочется мне глянуть на голого мужика – смартфон в руки и порнохаб в помощь! Там такого добра в анатомических подробностях предостаточно. Нет, подавай мне голого Бессонова! Меня отец в Англию сослал бы учиться, догадайся он, о чем я думаю.

Отвлечься…

Нужно отвлечься…

У нас впереди урок вождения. Надеюсь, при Ваньке мои мысли перестанут быть такими развратно-чувственными. Кстати, о Ваньке.

— Лютаева будем забирать? — немного взяв себя в руки.

— Не сегодня, — отвечает спокойно Бессонов...

Глава 24

Камилла

— Почему? — не сдерживая удивленного возгласа. Я была уверена, что Ванька будет присутствовать на наших тренировках. Он мне был необходим! Кто будем остужать мое разыгравшееся воображение, которое наедине с Бессоновым принимает развратный характер?

— Тебе не нужны сейчас зрители, — ровным тоном произнес Лева, открывая водительскую дверь. — Сначала результат, потом зрители. Я не хочу, чтобы ты отвлекалась на посторонних. На стадионе мы будем одни, — я все еще сидела в машине, а Бессонов уже стоял на улице.

— Одни? — проговорила себе под нос. — Ты снял мотодром? — чуть громче. Выбираясь из машины, старалась подавить в себе трусливое желание отказаться от тренировки.

— Нет, я позвонил несколько дней назад директору и предупредил, что в выходные дни мотодром будет закрываться на несколько часов.

Понятно. Теперь я вспомнила, что он принадлежит Бессоновым. Когда начались проблемы с финансированием мотодрома, и его планировали закрыть, дядя Артур выкупил основной пакет акций. Не думаю, что эта покупка могла как-то обогатить Бессоновых, скорее это решение было принято под воздействием эмоций. Очень давно папа и его друзья проводили здесь много времени, потом их сыновья учились гонять на мотоциклах, они просто не хотели, чтобы мотодром закрылся, а на его месте вырос какой-нибудь торговый центр. Этот мотодром был сердцем многих его воспитанников и тренеров.

Меня продолжало смущать наше уединение. В здании наверняка остались работники, но на трассе мы будем одни…

Мне нужно остановить свою фантазию. Бессонов взялся научить меня водить мотоцикл, с чего я вообще взяла, что он станет ко мне приставать? У него была прекрасная возможность в машине, где мы были в абсолютном уединении, но он не воспользовался ситуацией. Причина расшалившихся нервов – разговоры о бессонных ночах Бессонова. Мысли и фантазии опять работают не в том направлении. Мне кажется, ему просто нравится меня смущать.

— Ты чего такая тихая, Ками? Ведешь себя, как трусливая мышка. На тебя это не похоже, — закрыв с брелока дверь, он взял меня за локоть и повел к входу. — Прекращай уже меня бояться, я тебя никогда не обижу, — серьезным голосом, без капли веселости.

— Я не знаю, о чем с тобой говорить, — честно, не скрывая раздражения. Почему рядом с ним я чувствую себя маленькой девочкой? Он прав, я никогда не была трусихой, наверное, поэтому меня так задели его слова.

— Раньше проблем в общении между нами не было, — останавливается, заглядывает в глаза.

— Раньше ты был другим, — моя злость придает мне смелости. — Проще, что ли, — веду плечами. — За четыре года ты сильно изменился.

Он такой красивый…

Стоит совсем близко. Сделав шаг, я могу ощутить, как бьется его сердце…

— Для тебя я все тот же, — мне нужна секунда, чтобы вернуться к теме нашего разговора. — Все тот же парень, который будет дуть на твои разбитые коленки, если ты их собьешь, — оглаживая контур моего лица тыльной стороной пальцев. У меня дыхание перехватывает от этой вроде бы невинной ласки. По коже разбегаются мурашки, в солнечном сплетении печет. — Просто теперь мне наверняка захочется их поцеловать…

— Зачем ты это делаешь? — во рту пересохло, голос звучит так, будто у меня ангина. Я зацикливаюсь на его губах. Если я чуть подамся вперед, узнаю, какие они…

Вот зачем он все это говорит?

— Зачем вывожу тебя на эмоции? — уголки его губ приподнимаются, а мне вот совсем не хочется улыбаться. Я каждой клеткой своего тела ощущаю его близость.

— Да, — мне кажется, что мой голос совсем пропал, поэтому добавляю кивок.

— Мне не нравится видеть тебя закрытой.

— Не понимаю… тебя… — мотнув головой.

— Понимаешь, просто боишься, — произносит он, проведя подушечкой пальца по нижней губе. От этой легкой ласки меня тряхнуло. — Идем, — тянет за собой. Он спокоен, уверен в себе, а у меня ноги ватные.

Открыв с пульта управления ворота гаража, Бессонов проходит внутрь. Здесь с десяток мотоциклов, но в глаза бросается абсолютно новый красно-черный байк. Ноги сами несут меня к нему. С него только что сняли заводскую упаковку, на протекторах даже нет пыли.

— Он твой, если научишься хорошо водить, — произносит Бессонов за моей спиной.

— Мой? — оборачиваюсь.

— Да. А пока иди, переодевайся, — протягивает пакет, в котором вижу новый костюм, обувь и шлем. — Раздевалка там.

— Как скоро я смогу его получить? — ко мне возвращается не только голос, но и азарт.

— Не факт, что ты его вообще получишь, Ками, — бросает мне вызов, который я принимаю…

Глава 25

Камилла

Не знаю, кто подбирал мне костюм, но ощущение такое, словно с меня сняли мерки. Удобно, комфортно, нигде не тянет, не жмет, не давит. Начинаю подозревать маму в том, что она дала Бессонову мои вещи, а он по ним приобретал костюм. Как еще можно объяснить такое четкое попадание? Вернусь домой, выясню.

Выхожу из раздевалки, возле ангара стоит темно-синий мотоцикл, он практически так же красив, как тот, что я могу получить, если мое вождение удовлетворит Бессонова.

В этот момент я стараюсь не думать об отце, которому ничего не будет стоить запретить мне кататься на байке. И папе будет все равно на то, что там решил Лева. Папа поставит мотоцикл в гараж, а ключи уберет в сейф.

Байк, скорее всего, принадлежит Леве. Он не такой новенький, как красный, но краска до сих пор сияет, словно его только недавно покрыли лаком. Бессонов стоит ко мне спиной. На нем черный костюм, шлем висит на ручке руля. Лева мне напоминает падшего ангела, которого отправили на землю и нарядили в современную одежду. От него веет пороком и опасностью, а еще он неприлично красив. Лева – адский огонь, который притягивает к себе невинных бабочек…

— Боишься, — не оборачиваясь, произносит он. В его голосе слышится насмешка, мои щеки начинают гореть. Как давно он знает, что я стою за его спиной?

— Рассматривала твой мотоцикл. Красивый. Какую скорость он способен развить? — нервничаю, поэтому не могу замолчать. — Я думала, что ты ревностно относишься к своему железному коню и не позволяешь никому на него садиться, — не дожидаясь ответа.

Бессонов оборачивается, чуть вздернув бровь, улыбается. Понимаю, пора замолчать. Делаю оставшиеся шаги, разделяющие нас.

— Никому другому я и не позволю сесть на свой байк, — спокойно произносит Лева, а я опять вижу в его словах какой-то намек. — Садись, — тут же переходит на сухой тон. — Пока не надо, — останавливает, когда я хочу надеть шлем. Забирает его себе и кивает на байк.

Сажусь на сиденье, берусь за ручки. Сразу видна разница со скутером. Байк – зверь, скутер – домашнее животное.

Ключей в замке зажигания нет, а мне так хочется завести мотор и рвануть…

— Почувствуй его, — произносит Лева.

— Кого? Мотоцикл? — удивляюсь я.

— Да. Прежде, чем ты поедешь на нем, опиши все, что ты чувствуешь.

— Не понимаю… — хмурюсь я. Не люблю неопределенные сложные задачи, которые неизвестно как выполнять.

— Сейчас ты сидишь на нем, словно на чужеродном предмете. Он отдельно, ты отдельно. Ты должна чувствовать машину, слиться с ней настолько, словно вы единый, цельный организм. Когда ты за рулем движешься на скорости, у вас одна душа на двоих. Пока я не почувствую вашего единства, ты его не заведешь, — произносит «учитель года»!

У меня от возмущения дым из ушей, наверное, валит. Не могу подобрать ни одного приличного слова, чтобы высказать то, что думаю о его методах обучения!

— Может, еще домашнее задание будет? — не без ехидства интересуюсь.

— Будет, — серьезно произносит Бессонов. Что-то он очень быстро вжился в роль. Бесит просто! — Вызубришь теорию безопасного вождения, будешь мне сдавать на практике. Приступай, — командует он, а сам надевает шлем.

Послать бы его в далекое пешее…

Посылать не приходится. Слежу за ним взглядом, только сейчас замечаю у старта второй мотоцикл – абсолютно черный, со стальными дисками и вставками. Мне от зависти и отчаяния хочется завизжать.

Оборачиваюсь на красный байк, который может стать моим.

— Давай с тобой договариваться, железный конь. Нам придется поладить, чтобы твой хозяин остался доволен, — бурчу себе под нос, не чувствуя ничего, кроме раздражения. — И как нам с тобой начать звучать в одной тональности? — произношу вслух. Мысленно пытаюсь разобраться, что чувствую.

В это время заводится двигатель черного мотоцикла, Бессонов стартует и уносится на первый круг. Он сливается с байком. Не видно, где железо, где человек. Словно живая стальная птица летит по земле, а не по небу.

Я забываю о задании, которое он мне дал, завороженно наблюдая за заездом. Теперь понимаю, о чем мне толковал Лева. Глядя на него, я не могу разделить его и мотоцикл. Завидую их слаженности. Складывается ощущение, что машина слушается его, будто она живая и может считывать чувства и эмоции…

Я так не смогу…

Не смогу!

— Может, мне соблазнить твоего хозяина? — хлопаю байк по бензобаку и начинаю смеяться. Что за идиотские фантазии лезут мне в голову?

Глава 26

Лева

Я не шутил, когда ставил перед Камиллой условие, что она должна почувствовать стального зверя под собой, научиться ему доверять, стать с ним единым целым.

У меня кровь в жилах будет стыть каждый раз, когда она начнет гонять. Хотелось бы верить, что увлечением она перегорит раньше, чем я поседею, но, в отличие от Шаха, запрещать Ками познавать жизнь я не буду. Помню, в ее возрасте рвался все попробовать, считал себя взрослым. Если бы на меня давили родители, возможно, я бы выпал из-под их опеки и натворил бед. А так я чувствовал перед ними ответственность, не хотел расстраивать мать, хотя в восемнадцать лет думаешь гормонами, а не мозгами. Да и спорт помогал брать под контроль демонов. Балет, гимнастика – то, чем занималась Ками, но вряд ли ее неугомонную задницу можно было усмирить танцульками.

Остановившись после седьмого круга, скинул шлем. Ками не заметила даже, что я остановился. Я точно знаю, что на третьем круге она перестала за мной наблюдать. Мое внимание принадлежало ей, если бы я так хорошо не знал трассу, у меня могли быть проблемы. Эта девочка сводила меня с ума. Ни скорость, ни физические нагрузки не способны были охладить моей потребностей в ней.

Камилла сидела на мотоцикле, плавно водила ладошкой по разогретому металлу, что-то негромко приговаривала. Внутри меня разлилась лава, я хотел оказаться на месте этого металла. Чтобы, обхватив меня бедрами, она сидела на мне, водила по моей коже ладонью и шептала слова страсти, когда я буду врываться в нее…

Взяв под контроль эмоции, я подошел к Ками. Мне хотелось улыбнуться, наблюдая за ней. Закрыв глаза, она на чем-то сосредоточилась. Выражение лица при этом было уморительным.

— Открой глаза, Ками. Скорость поможет тебе лучше понять и почувствовать мотоцикл, — вытащив из кармана ключи. Глаза Камиллы загорелись восторженным огнем. — Двигайся назад, — перекинув ногу, я сел за руль. — Сиди спокойно, — приказным тоном, когда она попробовала слезть. — Держись крепче.

— Если меня не пускают за руль… то катись сам, — схватив ее за руку, не позволил слезть с байка.

— Ты будешь ездить со мной, пока я не почувствую, что ты готова, — твердым голосом. В этом вопросе я не уступлю и не позволю обсуждать своего решения. У нее одна жизнь, за которую я взялся нести ответственность. — А теперь обхвати меня руками, — отдав приказ, я знал, что подвергаю свое тело нечеловеческим пыткам. Мне хотелось почувствовать ее близость, сократить между нами расстояние и напряжение, даже если потом мне придется простоять час под холодным душем и выкурить пачку сигарет.

— Ты позволишь мне сделать хотя бы один круг? Я не буду разгоняться, — прежде чем положить руки мне талию.

— Позволю, — недолго думая. Эта бунтарка откажется завтра выходить на тренировку, если я хоть немного не уступлю. Я чувствовал ее улыбку, даже не видя лица.

Это было тем еще испытанием: сложно сосредоточиться на езде, когда все мысли только о том, что ее тело прижимается ко мне. Воображение работало на полную катушку. Я взмок так, будто в сорокаградусную жару пересекал пустыню бегом. Если ее руки скользнут хоть немного ниже…

Несколько кругов на скорости подняли Камилле адреналин, она визжала от восторга. На последнем круге я почувствовал, как ее тело расслабилось. Она наслаждалась заездом, пока я сгорал от напряжения.

— Теперь я? Можно? — с восторгом, когда мы остановились возле гаража. Ками не догадывалась, что творила со мной.

— Один круг, скорость не превышать. Ограничение сорок километров.

— Сорок километров? — возмутилась Ками, из глаз пропал блеск.

— Сорок километров, — твердым, не терпящим возражения голосом.

— Я пешком быстрее пройдусь! — возмущенно.

— Ками, мои решения не обсуждаются. Я говорю, ты выполняешь. Не устраивает, мы едем домой, на сегодня тренировка окончена.

Я видел, как сложно ей смириться с моим авторитетом. У Камиллы сильный независимый характер, она не привыкла уступать, но проблема в том, что я всегда настою на своем, если уверен, что прав.

Бросив взгляд на новенький байк, который я купил специально для нее, она, недовольно протопав до байка, села за руль. Ровно сорвалась с места, к старту вопросов не было. Она придерживалась ограничения ровно до самой дальней прямой полосы, там Ками позволила себе разогнаться, надеясь, что я не услежу.

Но ее улыбка медленно испарилась, когда она остановилась и увидела выражение моего лица…

Глава 27

Камилла

Сорок километров в час, он просто шутит!

Какое удовольствие передвигаться по трассе, словно черепаха? Эта ласточка выжимает под триста, как ее удержать от полета в таких рамках?

Бессонов просто тиран! Пока я наблюдала, как он гоняет, чуть слюной от зависти байк не закапала. Удаляясь, я понимаю, что он вряд ли увидит и оценит скорость с такого расстояния. Есть, конечно, небольшие сомнения, но я решила рискнуть.

Какое же это счастье – чувствовать скорость…

Я поняла, что значит слиться с железным конем. На миг почувствовала себя с ним единым целым, когда ты продолжение чего-то сильного и мощного, но при этом ты управляешь этим зверем, он поддается любому твоему желанию. От восторга захватывало дух, я хотела еще… еще… и еще раз пережить эти эмоции. Это высший кайф!

Хотела только немного поддать газу, но когда стрелка спидометра перевалила за сотку, я поспешила вернуться к разрешенным сорока, но момент полета и ощущения, которые я испытала, еще долго будут оставаться в моей крови.

Я уже решила, что сделаю все, чтобы получить мотоцикл, который стоял в гараже. Если надо, я буду часами общаться, сливаться, выполнять все требования Левы, лишь бы вот так парить…

Как же сложно было удержаться и не сорваться на оставшейся дистанции. Я завершила круг на черепашьей скорости, а на коже все еще ощущала скорость полета. В крови гулял адреналин.

Он все видел…

Мой восторг мигом улетучился под холодным жестким взглядом Левы. С губ сползла улыбка. Хорошо, что он ее не видел, потому что я не сразу сняла защитный шлем. Бессонов спокойно направлялся в мою сторону, но это спокойствие было показным, словно затишье перед бурей.

У меня было ощущение, словно резко похолодало, тело покрылось мурашками. Наивно было полагать, что Бессонов не станет придирчиво присматриваться к моим действиям.

Вздрогнув под его потемневшим злым взглядом, я готова была трусливо ретироваться в раздевалку, но боюсь, он меня и там достанет. Вряд ли его остановят двери и замки.

Лева молчал. Подавляя своей энергетикой, возвышался надо мной, словно башня. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой и хрупкой. При желании он может легко меня переломить. Молчание затягивалось, давило на совесть и вызывало страх. Сердце билось с перебоями.

Лучше бы он кричал.

— Не молчи! — не выдержав давления, выпалила зло. Наверное, мой страх и эмоции стали катализатором к последующим действиям.

Подняв руку, Лева впутал ее в мои волосы и сжал затылок. Желваки дернулись на его лице. Сложно смотреть в глаза Бессонова и оставаться равнодушной. Думала, сорвется и начнет кричать…

Я успела схватить ртом воздух раньше, чем властные жесткие губы впились в мой рот. Бессонов наказывал меня. Весь гнев, что я вызвала своим поступком, обрушил на мои губы. Казнь за непослушание, за то, что посмела опять рискнуть.

Я не могла оценить его поцелуй. Лева умышленно причинял боль, давал почувствовать обуревающий его гнев. Он выбрал действенный способ наказания. Нашел точку выплеска своих эмоций, а мне хотелось ударить, укусить его. Лева будто разрушал что-то дорогое и бесценное своими действиями, но я никак не могла понять, что именно он разрушает.

Пальцы, впивающиеся в кожу на затылке, ослабили хватку, принялись массировать, словно извинялись за причиненную боль.

Поцелуй изменился. Ушла жесткость и злость. Поцелуй не был мягким или нежным, он был горячим, страстным. Меня целовал не мальчик, а опытный мужчина. Губы ожили подего натиском.

Язык Бессонов властвовал в моем рту, заставляя отвечать на страстные выпады. Он утверждал свою власть, покорял, разжигал пожар в моем теле. Я пьянела от его губ. Из руки выпал шлем и ударился об асфальт, но это все проносилось фоном.

Внизу живота сжимались мышцы, я словно горела внутри. Мешала одежда, которую хотелось скинуть. Прижимаясь к Леве, я растворялась в чувствах и ощущениях. Вдыхала его мужской терпкий запах разогретой солнцем кожи.

Это был мой первый, первый взрослый настоящий поцелуй…

И так же внезапно, как он случился, поцелуй оборвался. Я была против, я хотела возразить и даже потянулась к его губам, но Бессонов, понимая мой порыв, прижал голову к груди, спрятав лицо на своем плече. Я слышала, как бьется его сердце, мое тоже билось громко и часто.

— Иди переодеваться, я отвезу тебя домой… — его голос звучал непривычно низко.

— Извини, что я нарушила запрет, — сама не знаю, почему начала извиняться. Появилось ощущение, что он больше не станет меня тренировать. — Обещаю, это было в последний раз...

— Ками, ты не готова к скорости. Ты тащишься от адреналина, на байке ты его еще не скоро испытаешь. Эти ощущения можно заменить, — произносит он и, поддев пальцами лицо, поднимает так, чтобы смотреть в мои глаза. — Сексом…

Глава 28

Камилла

Одно дело думать и представлять себя в постели с Бессоновым, совсем другое – слышать, что мысли наши сходятся. Мне кажется, я в жизни так резко не краснела. Хотя и не могла видеть себя в зеркало, но я явно чувствовала, что мое лицо пылает. Наверное, я похожа сейчас на вареного рака. Наблюдая мое смущение, Бессонов пытается скрыть улыбку, чем вызывает злость. Я для него маленькая, неопытная, смешная девчонка.

Вот заговорил он о сексе для чего? Чтобы наказать?

— Ты предлагаешь мне заняться сексом? — голос почти не дрогнул, спасибо злости, что вытеснила смущение. По взгляду Бессонова можно было понять, что мое «предложение» его заинтересовало. Воспринял на свой счет. Как бы не так. — Благодаря тебе я осталась без парня, а поиск нового займет время. Хотя есть у меня на примете один молодой доктор… — провокация чистой воды, мне просто хотелось смыть выражение превосходства с его лица.

Шаг, что нас разделял, не мог спасти от мгновенной кары. Превосходство с его лица исчезло, только меня это не радовало, взгляд Левы горел таким бешенством, что мне хотелось бежать от него. Только невозможно вырваться из железных тисков, коими стали его пальцы, сжимающие мои плечи.

Втянув громко воздух через нос, он холодным голосом процедил:

— Заниматься сексом ты будешь только со мной! — в его голосе столько уверенности, что я теряюсь. Если раньше я воспринимала его слова как флирт, сейчас стало абсолютно понятно: Бессонов настроен серьезно. — Не делай меня убийцей, Ками! Даже находясь в тюрьме, я не позволю никому к тебе приблизиться, ты только моя, — он стоит и смотрит мне в глаза, а у меня руки леденеют.

Он не шутит. Меня пугает его одержимость, но в то же время я ощущаю незнакомый трепет. Наверное, я дура, но мне доставляет удовольствие осознавать, что Бессонов меня присвоил. Нагло, дерзко, жестко.

— Я не твоя, Лева, — сдаваться сразу я не собираюсь. Привык, что девчонки за ним бегают. Я не буду.

— Ками, я даю тебе время насладиться свободой, — руки на моих плечах расслабляются. Все еще удерживая, он уже не делает мне больно. — Привыкай к мысли, что будешь моей.

Он мне, конечно, нравится. Даже больше, чем просто нравится, но терпеть властные замашки я не буду.

— Ты не думал, что я сначала должна тебя полюбить? — отхожу от него на два шага, его ладони соскальзывают с моих плеч, Лева позволяет мне отойти. Встаю в закрытую позу – скрещиваю руки на груди и жду его ответа.

— Хотя своего патлатого ты не любила, меня полюбишь, — с уверенностью. Злит его непробиваемость.

— Не знала, что чувства возникают по твоему щелчку пальцев.

— Я никогда не бросаю пустых обещаний, Ками, — на губах легкая улыбка. — А теперь иди переодевайся, я буду ждать тебя возле машины, — он уже принялся расстегивать костюм прямо при мне.

Не хочу проверять, есть у него под костюмом что-нибудь или нет, спешу в раздевалку.

— Мой папа не позволит тебе встречаться со мной, — кричу, не оборачиваясь. Мне кажется, я нашла прекрасный довод остудить его пыл. Хотя в душе я буду сожалеть, если Лева отступится от меня.

— Предоставь мне самому решать вопрос с Маратом, — прилетело мне вдогонку. Я сделала вид, что не услышала.

Приятное возбуждение сопровождало меня все время, что я провела в раздевалке. Я радовалась, словно девочка-малолетка, что лучший парень района будет ухаживать за мной. Хотя об ухаживаниях он ничего не говорил…

Бессонов стоял у машины. Прислонившись спиной к водительской двери, он курил. С виду Лева выглядел расслабленным. Ноги скрещены, плечи расслаблены, но глубоко затягиваясь, медленно выдыхал сизый дым, будто хотел успокоиться. Меня саму потряхивало от переизбытка эмоций.

Боясь выдать свои чувства, я несколько раз глубоко вздохнула, только потом приблизилась к машине.

— Садись вперед, — будто прочитав мои мысли, а я ведь еще не дошла до задней двери. Ничего не говоря, села на переднее пассажирское сиденье.

Закончив курить одну сигарету, Лева подпалил вторую. Красиво откидывая голову назад, он выпускал дым. Я смотрела на его губы и вспоминала, как они меня целовали…