На нее запрет. Дочка Шаха

На самом деле я просто не готова к разочарованию, которое могу увидеть в глазах отца. Он очень сильно нас любит, оттого так ревностно бережет. Из-за сегодняшнего случая я могу лишиться его доверия. И запереть меня на все лето дома – самое безобидное наказание. Почему мне вечно не везет? Все ведь за спиной родителей что-то пробуют, экспериментируют, рискуют, одна я попадаюсь вечно.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где Бессонов. Он так и не подошел ко мне, хотя Ванька укатил уже минуты три назад. Видимо, верно прочитал мой посыл. Звонить мне придется родителям самой, Бессонов этого делать не станет. Устав играть в молчаливый игнор, он уходит к своей машине. Для себя решаю: как только он уедет, я позвоню… папе.

Хочется, конечно, проявив слабость духа, набрать маме, а не отцу. Она сможет успокоить папу… но нужно самой отвечать за свои поступки. Тяжело вздыхая, пробую отлепить джинсовую ткань от колена, прилипла из-за крови, теперь подсыхает и доставляет дискомфорт.

Закусив губу, чтобы не застонать, ощупываю ногу. Очень надеюсь, что она не сломана, нет трещин. Бессонов не уезжает. Вскидываю голову, когда гаснут фары. Мы остаемся в полной темноте, лишь редкие звезды выглядывают из-за темных облаков. Завтра, видимо, будет дождь…

Ночь и тишина. Что-то ощутимо меняется в воздухе. Он словно становится тяжелым, его трудно пропихнуть в легкие. Мы с Бессоновым словно одни во вселенной. Лишь шум ветра, играющего в траве, и пение сверчков разбавляют тишину. Мое сердце неровно бьется в груди. Я точно знаю, что Лев где-то рядом, стоит за спиной…

— Я боюсь тебя, — шепчу в темноту. Прошлое, где он был моим старшим заботливым другом, давно размыто. Теперь это совсем другой, незнакомый мне мужчина. Не вижу Бессонова, но каждой клеточкой ощущаю его присутствие.

— Я тебя не обижу, — звучит холодный равнодушный голос.

Пусть его слова и кажутся клятвой, меня это не успокаивает. Он опасен и жесток, я всегда это чувствовала. Лев уничтожит любого, кто встанет у него на пути. Тогда почему к страху примешивается волнение, когда раздаются его тихие приближающиеся шаги? Подтягиваю под себя ноги, будто эта поза способна защитить меня от него. Бессонов присаживается возле меня на корточки – так близко, что я ощущаю его дыхание на своем лице, когда он произносит:

— Ты моя, просто еще не поняла этого…

Глава 9

Камилла

«Ты моя, просто еще не поняла этого…» — перебираю слова в голове, никак не могу понять, что имел в виду Лева. Он тем временем, не думая, подхватывает меня на руки и несет к машине. Эти несколько шагов отзываются учащенным сердцебиением.

«Ты моя – кто?» — раньше была подругой, потом он перестал меня замечать, а теперь… чего я не могу понять?

— Я не твоя… — упрямо глядя ему в глаза, как только он опускает меня на заднее сиденье своей машины. О чем бы он там ни говорил. Не удивляюсь, что он мне не ответил, хотя это сильно раздражает. — Я папина и мамина!

Бессонов пропускает мои слова мимо ушей, проталкивает меня глубже в салон и устраивает ноги на бежевом кожаном сиденье, не обращая внимания, что мои грязные ноги пачкают обивку.

Лев садится за руль, опускает стекло, прежде чем завести двигатель. Молчаливое напряжение бьет по нервной системе. Срываясь на скорости, Бессонов крепко двумя руками удерживает руль.

Продолжаю прокручивать в голове его слова. Не могу не думать. До дрожи пробивает, стоит мысленно воспроизвести его интонацию и хриплый голос, в котором нет ни тени сомнений, что будет так, как он сказал.

Об аварии я всю дорогу не вспоминала. Может, он специально это сказал, чтобы я не нервничала? Если так, то у него достойно получилось. Тревогу о наказании затмили другие мысли. Пробраться в голову Льва невозможно, он всегда был себе на уме.

В детстве я всегда крутилась рядом с ним и Тимуром. У них хватало терпения возиться со мной. Помню, как он поднимал меня к высоким веткам, чтобы я сорвала ягоды или яблоки в саду. Или снимал меня с дерева, если я боялась слезть сама. Глядя на меня, он постоянно улыбался, хотя обычно ходил с холодным равнодушным выражением лица. Я помню их первых девчонок, которых я недолюбливала, потому что парни стали проводить время с ними, забывая обо мне…

Приехали мы в ближайшую районную больницу, за что я готова была сказать Бессонову спасибо. Обычно все сразу звонят Азамату – другу моего отца, в его клинике меня знает почти весь медперсонал. Уже через минуту о моих разбитых коленках стало бы известно Марату Шахову.

— Я сама, — отодвигаю руки Бессонова, не обращая внимания на боль, пытаюсь вылезти из машины самостоятельно.

— Я тебя хорошо и давно знаю. Ты самостоятельная, сильная, смелая, но мне ничего не нужно доказывать, Ками, — подхватывает меня, несет на руках до самого приемного отделения. Легко несет, будто я ничего не вешу, даже не запыхался. А я не решаюсь посмотреть на него. Мне неуютно у него на руках. Тревожно и волнительно.

Небольшая очередь в приемном покое, врачей на месте нет. Медсестра просит подождать, врач сейчас подойдет. Время идет, а ничего не меняется. В очереди усиливается роптание недовольных. Бессонов, прислонившись к стене, что-то смотрит в телефоне. Без каких-либо объяснений он уходит. То ли в туалет спешит, то ли еще куда-то. Провожая его взглядом, отмечаю, какие широкие у него плечи. За то время, что мы не виделись, он не сильно изменился: стал мужественнее и еще красивее. Заострились черты лица, стали более выражены скулы. У него всегда был волевой подбородок, темно-серые глаза в моменты злости казались черными. Прямому носу в юношестве завидовали ребята из спортивного клуба, но после этого Лев столько раз его ломал, что появилось небольшое искривление на переносице, но его оно не портило, как и шрам, пересекающий бровь. Его вообще ничего не могло испортить.

— Идем, — возвращается Бессонов, вновь не спрашивая, подхватывает на руки.

Заносит в рентген-кабинет. Травматолог отчего-то очень нервничает, у него два раза выпадают из рук снимки. Через деясь минут мы узнаем, что я отделалась лишь ушибами, ссадинами и синяками. Лева отзванивается Ваньке, сообщает, что со мной все в порядке. В процедурном кабинете мне ставят укол и обрабатывают раны. Несколько раз извиняются за задержку, когда мы покидаем кабинет. Боль утихает уже в машине.

— Ты не имел права сжигать чужой скутер, — нет смысла грозить ему полицией – это последнее, чем можно было бы напугать Бессонова.

— Сейчас я отвезу тебя домой, — игнорируя мой выпад. — Мне придется рассказать твоему отцу об аварии, — глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Можно я скажу, что упала со скоростного велосипеда? — эта идея только что пришла мне в голову. За велосипед меня не станут наказывать. Бессонов молчит, но продолжает удерживать мой взгляд в зеркале. Я не стану его умолять.

— С одним условием, — уже не верила, что Лева заговорит.

— Каким? — ощущение, словно я ступаю на опасную тропинку. Вместо того, чтобы отступить, я с замиранием сердца жду, что он скажет.

— Все, что ты хочешь попробовать, ты пробуешь в моем присутствии…

Глава 10

Камилла

Я возвращаюсь на несколько лет назад, тогда он уже говорил мне эти слова, после того как узнал от Лютаева, что я пробовала курить. С тех пор у меня не возникало желания что-то такое пробовать, тем более в присутствии Бессонова.

— Позволишь покататься на своем мотоцикле? — неожиданно даже для самой себя.

Обычно я не тушуюсь, но Бессонов держит меня в таком напряжении, что рядом с ним чувствую себя молчаливой запуганной пташкой. Его заверения: «Я тебя не обижу» и «Ты моя, просто еще не поняла этого…» до сих пор крутятся в голове, повышая градус тревоги.

— Позволю, — кривит губы в усмешке. Здесь, на больничной стоянке под фонарем, мне прекрасно видно его лицо. Взгляд Бессонова теплеет, а меня немного отпускает. Не могу поверить, то он согласился. Андрея я так долго уговаривала…

— Когда? — кутаясь в куртку. Мне не холодно, но хочется чем-то занять свои руки, чтобы не выдать волнения, он неотрывно смотрит на меня в зеркало. Мне нужно держаться от него подальше, все рецепторы и инстинкты бьют тревогу, в душе и голове полный раздрай, а я, словно мотылек, не понимаю опасности и лечу на огонь. Нет, я прекрасно понимаю опасность, но не хочу отчего-то сворачивать и лететь обратно.

Лева – не Андрей, Бессоновым не получится управлять и манипулировать. Он не станет идти у меня на поводу.

— Когда сможешь передвигаться, не испытывая боль, — задумавшись на несколько секунд. Развернувшись, смотрит на мою перебинтованную ногу, губы вытягиваются в узкую полоску. Злится.

Колокол тревоги, все это время бивший набатом в голове, достучался до моего разума. Да, Бессонов – опасность, драйв, адреналин в крови, но мне лучше держаться от него на расстоянии.

— Отец будет против, — иду на попятную, Бессонов прекрасно знает это и без моего предупреждения, но я уже жалею, что завела этот разговор, поэтому и пытаюсь слиться.

— Я решу этот вопрос, — уверенность в его голосе пугает. Папа не тот человек, с которым легко можно договориться. Он предпочитает, чтобы я держалась подальше от экстремальных видов спорта.

— Хорошо, — пожимаю плечами, не сомневаясь, что у него ничего не получится. — Что еще я могу попробовать рядом с тобой? — немного осмелев, бросаю ему вызов. Вряд ли я решусь с ним что-то попробовать. Не до такой степени я рисковая.

— Все… — обжег темным тяжелым взглядом. — В пределах разумного, — продолжает Бессонов. Возможно, мне это показалось, ведь в следующую секунду он отвел взгляд, уставился прямо перед собой в лобовое стекло. Вновь вернулось волнение, но отступать не хотелось, мне зачем-то нужно было выпытать у Бессонова его мысли.

— Что для тебя есть «разумно»? — складывая на коленях пальцы в замок. Наши взгляды вновь встречаются в зеркале заднего вида.

Ухмыльнувшись, он не ответил, завел двигатель и тронулся с места, набирая скорость, когда выехал на трассу. Я уже не ждала ответа, когда Бессонов заговорил:

— Никаких извращений в сексе и наркотиков, остальное можем обсудить, — приспуская стекло, чтобы запустить в салон свежий вечерний воздух. Он спокоен, а у меня за эту ночь уже третий раз случается шок!

Обсудить?!

Он предлагает обсудить…

Что значит – извращений?

Получается, если я захочу быть с мужчиной, то им должен стать Бессонов? Он предлагает мне заняться с ним сексом? Тело обдает жаром, а щеки горят от смущения. Никогда парни не заговаривали со мной об этом так открыто, прямо и дерзко.

Я возмущена, но предпочитаю делать вид, что не слышала его последних слов. Мне бы стакан воды, чтобы смочить пересохшее горло. Мысли лихорадочно бьются в голове, никак не получается их структурировать.

— Ничего не хочешь уточнить? — будто догадываясь о моем смятении, интересуется Лев. В его голосе слышится легкая улыбка. Меня скорее поражает этот намек на мягкость, чем неожиданное продолжение разговора.

— Нет, — слишком поспешно, выдавая волнение.

Мне хочется вернуть свою уверенность, быть с ним раскрепощенной и дерзкой, как с другими, но с первой встречи он пугает, смущает и тревожит. Лева не настаивает на продолжении разговора, откинувшись на сиденье, я пытаюсь успокоиться.

Подъезжая к дому, он приказывает мне сидеть в машине, выходит к охране и просит открыть ворота.

— Я сама могла дойти, — возмущенно. Дома еще никто не спит, на часах чуть больше десяти вечера, свет горит почти во всех окнах первого этажа.

На крыльцо выходит отец, я только сейчас осознаю, что не придумала правдоподобного объяснения. Нога перестала болеть после укола, поэтому я без посторонней помощи выхожу из машины в тот момент, когда Бессонов идет здороваться с папой.

— Что случилось?! — встревоженно. Кидает взгляд на мой потрепанный вид. Сквозь дырки в штанах виднеется белоснежная повязка, руки обработаны йодом…

Глава 11

Лева

Я решил, что она станет моей, четыре года назад, за это время почти ничего не изменилось. Просто теперь ей восемнадцать, можно разломать в труху блоки, которые я воздвиг в своей голове четыре года назад, когда понял, что одержим девчонкой. Она будет только моей! Сотру воспоминания о том поцелуе на балконе…

Андрей!

Случись что-нибудь серьезное с Камиллой, он вряд ли остался бы в живых. Андрей не понимает, какого труда мне стоило держать себя в руках и не сломать его. Спалил к чертям скутер, чтобы Ками больше никогда на него не садилась. Лишь взрыв чуть погасил мою ярость, правда, она быстро вернулась, стоило бросить взгляд на Шахову и вновь увидеть ее ободранные ноги и локти. Красная пелена ярости застилала глаза, требуя крови тупорылого урода.

Ее не оставили равнодушной заявления, которые я сделал. Думает, волнуется. Не давлю, сворачиваю разговор. Придет время, она и так все поймет.

Да, девочка, ты будешь только моей!

Я не жалел о том, что озвучил свои мысли и желания, хотя не стал вдаваться в подробности. Камилла может на меня полностью рассчитывать. Ей хочется многое попробовать, окунуться во взрослую жизнь. Бунтарка внутри, она не смирится с рамками, в которых ее держали до сих пор. Хотя Марату я благодарен, что сохранил ее для меня. Теперь я буду рядом, позволю ей хапнуть адреналина, а потом заменю его качественным сексом, чтобы пропало желание рисковать жизнью. Залюблю…

Ее невинные вопросы и волнение в голосе, когда она понимает, что секс у нее будет только со мной, вызывают прилив плохо контролируемого желания. Пытаюсь чуть съехать на сиденье и развести шире ноги, чтобы ослабить давление ширинки на эрегированный член.

Камилла, напуганная моим напором, тихо вела себя всю дорогу. Наблюдая за ней, я чувствовал, как начинаю успокаиваться. Мои демоны как по команде садились на короткий поводок у ее ног.

Подъехав к дому, попросил охрану впустить нас. К нам вышел Марат, когда услышал, что во двор заехала машина. Ками верила, что ей удастся обмануть отца. Не переубеждал, хотя знал, как поступлю.

Предложение Камиллы обмануть Марата отмел сразу, как только она его озвучила. Ей волнений на сегодня хватит, только поэтому делаю вид, что поддержу затею. Моя безбашенная девочка сегодня чуть не погибла. У меня до сих пор внутри лед. Не отпустило еще. Не помню, чтобы я когда-нибудь испытывал такой страх, когда ты вроде живой, но ничего вокруг не замечаешь. Концентрируешься только на своем страхе, остальные органы чувств, инстинкты, эмоции парализованы.

Марат через полчаса выяснит, что никакого гоночного велика не было. Через пять минут вся служба безопасности будет рыть носом: где она его взяла, был ли он исправен, вдруг за этим стоят конкуренты?..

Если отбросить в сторону качественную работу службы безопасности, врать бы я все равно не стал. Ни Марату, которого уважаю, ни любому другому отцу. Я же не пацан, который боится выхватить люлей от перепуганного родителя. С правдой легче разбираться.

Выхожу первым, здороваюсь. Улавливаю момент, когда он увидел дочь. Чувствую его страх. Он осязаем и похож на мой.

— Она не пострадала, — кладу руку на плечо Марата, когда он собирается броситься к Камилле. Шах фанатично оберегает дочь и жену от любых потрясений. Могу его понять. — Отделалась царапинами, — поясняю, потому что он меня не слышит.

— Что случилось? — переводит на меня суровый взгляд. Ками, пользуясь тем, что он отвлекся, хромает к дому, плотнее закутываясь в куртку, хотя на улице тепло. Душой рвусь к ней, но должен стоять возле Марата. Не стоит будоражить его страх, а то разнесет за дочь всю семью Андрея.

— Я все расскажу, пусть Камилла идет отдыхать, — когда она останавливается возле нас. Замечаю, что она старается переложить вес на ногу, которая меньше пострадала. — Врач сказал, что несколько дней ей не помешает отлежаться.

Марат смотрит на меня, как на врага, видит во мне виновника ее бед. Неприятно, но я понимаю, что сейчас его разрывают эмоции. Сглотнув, прикрывает глаза и тут же берет себя в руки. Хлопает меня по плечу, что можно расценить как извинение.

— Пап, со мной все в порядке, — виновато улыбается Ками. — Неудачно упала…

— С тобой я потом поговорю, иди в свою комнату, — несмотря на строгий тон, он не может скрыть тревоги.

— Ками! — испуганно восклицает Лера, выглядывая из дверей. — Что случилось? — выбегает к дочери.

— Зайдите в дом, — обернувшись, Марат произносит спокойным тоном. Переглядывается с женой, пытается ее успокоить на расстоянии, и лишь когда Лера, обняв Ками, кивает ему, он обращается ко мне: — Идем в беседку.

Устроившись друг напротив друга, мы какое-то время молчим. Я подбираю слова, он пытается полностью взять себя в руки.

— Рассказывай, что случилось с моей дочерью?

Не больше трех минут занимает рассказ. Сухо и по фактам, без нагнетания драматизма.

Марат, сложив перед собой руки в замок, сверлил задумчивым взглядом поверхность стола. Дав ему время переварить услышанное, я продолжил:

— Марат, я вырос на твоих глазах, ты для меня больше чем просто друг моего отца, — родные дяди не всегда бывают так близки с племянниками, как Шахов. Да и не только Марат, я ко всем друзьям отца отношусь как к близкой родне. — Могу я дать совет?

— Ну, говори, — подняв взгляд.

— Ты не сможешь вечно беречь и охранять Ками, ее желание вырваться из-под опеки будет крепнуть. И вероятность, что она наделает глупостей, тоже. Сбавь обороты. Врут не потому, что хочется лгать, а потому, что правду говорить страшно, — оправдываю ее ложь с великом.

— Ты хочешь сказать, она меня боится? — хмурит лицо. Он за Ками пешком в ад пойдет, всю жизнь ее лелеял, а тут я со своими заявлениями.

— Она боится тебя разочаровать. Марат, слишком много опеки, — спокойно, но твердо.

— Когда у тебя будет дочь…

— Я буду себя вести в точности, как ты, но я надеюсь, найдется тот, кто предупредит меня, что я перегибаю. Не наказывай Камиллу. Присматривай дальше, но не дави. Не учатся люди на ошибках других, дай ей сделать свои, — он против, борется с собой, чтобы не возразить. Главное, что выслушал. Мимо ушей мои слова не пропустит. — Ками хочет научиться кататься на мотоцикле, — осторожно начинаю я. Плечи Шаха напрягаются. — Я могу научить. Головой буду отвечать за ее безопасность. Марат, со мной она не натворит бед.

Сканирует. Долго и упорно. Минут пять я жду, что он скажет.

— Я подумаю…

Глава 12

Камилла

Папа не стал слушать мои оправдания. Еще до того, как я озвучила свою версию произошедшего, он предупредил:

— Прежде чем ты начнешь рассказывать, я хочу напомнить, что ложь не приемлю, — строго. — Вы всегда можете прийти к нам с любой проблемой, мы выслушаем и поможем, — напомнил он те правила, которые мы слышали от него с детства. — Ложись отдыхать, — папа не стал устраивать допрос, потому что все уже знал. Бессонов уже все ему рассказал…

На следующий день я ждала, что родители озвучат наказание, которое наверняка должно было сформироваться за ночь, и которое я, безусловно, заслужила, но за ужином отец промолчал. Я не стала напоминать о наказании, желая получить отсрочку. Замечая на лице родителей тень печали и беспокойства, я в сотый раз мысленно себя ругала: «сдался мне этот скутер!», но положа руку на сердце, себе я честно отвечала: «нравится мне скорость, нравится, когда прохладный воздух бьет в лицо, а ветер играет в волосах….». Ничего не могу с собой поделать.

Всю следующую неделю только братья интересовались, что со мной произошло, требуя каждый раз новых подробностей. Друзья отца, приезжая к нам с визитами, не заводили разговор об аварии. Даже Азамат, осмотрев мои ободранные колени, вел себя так, словно я упала с велосипеда.

— До свадьбы заживет, сколько царапин и порезов я обработал, пока ты выросла… — улыбнувшись, потрепал по голове. Ни один из папиных друзей даже в шутку не поругал. Я терялась в догадках: что происходит?

Если не считать сухих сообщений от Бессонова, которые приходили каждое утро, я бы подумала, что отец запретил упоминать о происшествии.

«Как твое колено?»

Забыл, видимо, поздороваться! Так я думала в первое утро, потом поняла, что он упорно игнорирует мои приветствия.

«Привет! Нормально»… — это же сообщение я отсылала на все последующие вопросы в течение трех дней, потом убрала оттуда «привет».

«Как самочувствие?.. Как нога?.. Как себя чувствуешь?..»

«Нормально…»

Видимо, этого сухого, ничего не значащего ответа было достаточно, раз он ни разу не приехал меня проведать. Тогда к чему были громкие слова «ты моя»?

Бессонов словно специально каждое утро напоминал о себе, чтобы я потом весь день не могла выбросить его из головы. В тысячный раз прогоняя в памяти момент нашей встречи на балконе, потом вспоминая, как он вел себя на месте аварии, а потом и в машине после посещения врача, я пришла к выводу – нам стоит как можно реже пересекаться. Он взрослый мужчина, а я рядом с ним выгляжу наивной девочкой, которая трясется от каждого его хмурого взгляда. Он вызывает во мне трепет желания, у меня было время прислушаться к порывам своего тела. Когда моюсь в душе, а мои руки намыливают грудь, я почему-то в этот момент представляю руки Бессонова на своем теле. Закрыв глаза, вижу, как эти руки, перевитые венами, скользят по моим бедрам. Длинные пальцы рисуют влажные узоры, а потом бессовестно вторгаются на запретную территорию…

Бессонов своими разговорами и намеками на секс словно заложил в мою голову программу, где я должна желать только его. Оставаясь одна, я то и дело представляла нас в разных ситуациях, и везде дело заканчивалось поцелуем. Очень мне хотелось узнать, как целуется Лева. Это будет так же приятно, как с Андреем? Или, может, мне не понравится его жесткая манера? Не вижу я наш с ним поцелуй нежным и романтичным…

Отступая от своих мечтаний, возвращаюсь в реальность. Когда и через неделю папа не упомянул о наказании, я полностью расслабилась. Несмотря на стесанные локти и колени, утром следующего дня собралась ехать к Лютаевым – мириться с Ванькой. Этот товарищ всю неделю со мной не разговаривал, не отвечал на телефонные звонки и сообщения, даже не приходил в гости проведать, в отличие от всех остальных.

Я почти обиделась. Почему почти? Потому что тетя Рада приехала меня проведать и рассказала по большому секрету, как ее сын до сих пор рвет и мечет. Злится он не только на меня, но и на себя, что допустил подобную ситуацию, в которой я могла погибнуть. После разговора с тетей Радой я немного успокоилась: все в курсе, что произошло, но почему они не поднимают этот вопрос – загадка. Может, мама попросила, чтобы не поднимать в душе отца бурю переживаний?

Спустившись к завтраку, застала родителей на кухне.

— Ты куда-то собралась? — подняв на меня взгляд, спросил отец, отставляя пустую чашку.

— Да, к Лютаевым. Хочу с Ванькой поговорить, — я точно знаю, что встает он рано и идет на стадион, вот и решила перехватить его до пробежки.

— Ну, раз ты прекрасно себя чувствуешь, чтобы выходить из дома, значит, пришло время отбывать наказание…

Глава 13

Камилла

Добралась я до пункта назначения своим ходом. С тремя пересадками! До сих пор не верю, что я это сделала. Папа сумел удивить. Теперь у меня нет личного водителя. Мне урезали карманные расходы, оставив деньги на проезд и на «пирожок с чаем» - именно так я называю студенческие обеды.

Стоя на крыльце клиники, которая принадлежит другу отца, я пыталась отдышаться. От метро идти минут пятнадцать пешком. Боль в ноге усилилась настолько, что я уже жалела о своем вчерашнем заявлении - что чувствую себя хорошо. Можно ведь было отстрочить наказание еще хотя бы на неделю. Лежала бы сейчас дома на своей кровати, нога покоилась на подушке…

— Камилла, твоя последняя выходка показала, что ты стремишься к независимости, хочешь как можно скорее стать взрослой, - как только отец заговорил, я поняла, что ничего хорошего лучше не ждать. - Взрослый человек отвечает за свои поступки и несет ответственность за них, а еще он способен сам о себе позаботиться. Я сослужил тебе плохую службу, когда попытался уберечь от всего на свете. До конца каникул, ты будешь работать в клинике Азамата, - не терпящим возражения голосом. - Им как раз на летний период нужны сотрудники. Как правило, персонал летом хочет уйти в отпуск, ты будешь их замещать.

Я планирую подавать документы в мединститут, но ведь у меня нет никакого опыта работы, а у Ромула в команде лучшей врачи и медсестра. Может у них есть вакансия администратора? Принимать звонки на ресепшене и консультировать пациентов, но и для этого нужен хоть какой-то опыт...

— Кем? — отмахиваясь от неприятного предчувствия, спросила негромко.

— Санитаркой, — отрывая взгляд от тарелки с завтраком, он смотрит на меня.