Бросаешь мне вызов, Тихоня?

— Я не сама приземлилась, — помню, что Демон потребовал о нем не распространяться. Но в том, что он меня спас, нет ведь ничего секретного? Зачем я вообще о нем заговорила? Неужели хочу узнать о нем немного больше?

— Что значит не сама? — Ника ставит передо мной кружку с компотом. Быстро пересказываю, как рыцарь Демьян в очередной раз пришел на помощь, конечно, опуская нашу первую встречу, но упомянув спортивный «Мерседес».

— У него пухлые губы и выраженные клыки? — хмурится Ника.

— Да вроде, — мы с подругой явно говорим об одном и том же парне, но я не хочу выдавать свой интерес. Как и предполагала, они знакомы.

— Это Демьян Кайсынов, он же Демон. Я тебе о нем рассказывала.

— Рассказывала? — наверное, поэтому мне показалось, что я уже слышала это прозвище. Но не помню, что именно говорила Ника. Она обо всех друзьях Яна нелестно отзывалась.

— Да, рассказывала, — Ника утыкается в тарелку. — Это его отец убил моего отца и свою жену…

Глава 11

Раяна

Закончилась белая полоса, с подработкой в последние дни не везет. Ян усилил свое давление. Ника взяла в работу два реферата у мажорок, но они через два дня подошли, сообщили, что передумали. Пыталась перехватить заказ, но девчонки не согласились. Выглядело это странно подозрительным, будто их запугали. Мы с Никой договорились, что я принимаю заказы, выполняем работу вместе, заказы я отдаю, но после того случая ни одного предложения не последовало, хотя я подходила и предлагала свои услуги.

Порой я сама начинала ненавидеть Яна. Он в своем стремлении вернуть сводную сестру домой не видел преград. Решил голодом заморить, чтобы Вераника сдалась. Да, Вера-Ника, я не ошиблась. «Вера в победу», — подумает кто-то. На самом деле имя подруги, как и мое, состоит из двух имен. В ее случае родители не хотели обижать бабушек, в честь которых и назвали дочку.

— Могу я угостить тебя кофе? — в очереди за мной пристраивается Белозеров. Закатываю глаза, не оборачиваясь. Достал. Три дня назад его барский взгляд упал на никчемную меня, и теперь звезда «Прогресса» не дает мне прохода.

Парень красивый. Он знает об этом, мастерски пользуется внешностью, чтобы затаскивать дурочек в свою постель, ставя очередную метку на золотом члене. Наличие у его семьи денег и влияния делает Белозерова в глазах многих девок неотразимым, но только не в моих. Казалось бы, сиротка должна быть рада его внимаю, ухватиться за такую возможность, только мне всего этого не надо. В сказку о Золушке верить вредно и нецелесообразно. Хотя порой и я мечтаю о безбедной жизни, о принце, который появится и спасет от всех проблем, станет защитником и опорой. Сложно быть одной. Но в то же время я осознаю, что чудеса для избранных, а я к ним вряд ли отношусь. Рассчитывать нужно только на себя, чтобы не корить себя в будущем за бесполезные ожидания.

— Ты говорить разучилась, кошечка? — Белозеров подается вперед, почти касается губами края моего уха. Со стороны, наверное, кажется, что он меня целует. Гад. Дернувшись, отстраняюсь. Мы привлекли к себе ненужное внимание. Точнее, его привлек Белозеров своим появлением возле меня. Наверняка мажоры делают ставки, как быстро он уложит меня в постель.

— Я сама куплю себе кофе, — закатываю глаза, он не первый, кто называет меня «кошечка». Это прозвище давно ко мне прицепилось в разных вариациях.

— Вечером у нас игра, придешь за меня болеть? — хватает за талию, притягивает к себе, несмотря на сопротивление.

— Что за игра? — никуда я не пойду, но зачем-то интересуюсь.

— Футбол…

— В сторону отойдите и там зажимайтесь, — врезается между нами жесткий холодный голос Яна. Из-за придурка Белозерова я проморгала, что подошла моя очередь. Самсонов подходит к кофе-автомату, втискивается своей крупной фигурой в узкое пространство, заставляя меня жаться к Белозерову, который только рад представившемуся шансу меня облапать.

— Руки убери, — бью по пальцам, сжимающим мою талию.

Самсонова, как и Демьяна, я не видела несколько дней. Их часто можно застать вместе, поэтому, отбиваясь от Белозерова, осматриваю вестибюль в поисках высокой спортивной фигуры. Чего и следовало ожидать. Демон собственной персоной. Стоит у окна. Прислонившись бедрами к подоконнику, заложил руки в карманы, лениво наблюдая за нами. По выражению лица ничего нельзя прочесть, но отбиваться начинаю еще яростнее, будто боюсь его осуждения или реакции. Хотя мне до его мнения не должно быть никакого дела. Демьян не один, рядом вьются длинноногие красотки. Демонстрируют ровный загар минимализмом в одежде.

«Сын убийцы» — мне противно это определение, но оно помимо воли всплывает в моем сознании. Правят стереотипы, от которых пытаюсь отмахиваться, но они прочно засели в моей голове. Наверное, это не только моя проблема. Люди обычно имеют стереотипное мышление.

Лучше бы Ника мне ничего не рассказывала. Головой понимаю, что это не он убил жену и ее водителя из-за ревности, но знание данного факта напрягает. Можно подумать, до этого Демон казался мне плюшевым мишкой. Нет, тут другое, появился какой-то внутренний мандраж после откровений подруги. Стоит признаться, что в Демьяне есть что-то невозможно притягательное. Опасаюсь, но против воли засматриваюсь. Он словно магнит, а я частичка металла.

— Ника где? — забирая два стакана кофе, оборачивается Самсонов. В глаза ее Верой называет — специально, чтобы позлить Нику. Отбившись от Белозерова, подхожу к кофе-автомату.

— Не знаю, — почти правдоподобно.

Подруга отпросилась с последней пары. У нее упало давление, в медблоке подтвердили, дали справку. Говорить об этом Яну я не стану, если только под пытками, что вряд ли возможно. Только заботы Самсонова не хватало. Он может забрать Нику насильно, включить мнимую заботу о ее здоровье, чтобы добиться своего.

— Что значит не знаешь? — начинает злиться. Энергетика у них с Демоном почти одинаковая. Белозерову кто-то звонит, он уходит, не прощаясь. Класс. Одной проблемой меньше. Дальше мне приходится врать Яну.

— Наверное, в аудитории, — веду плечами. Сдавать подругу я не собираюсь, пусть ищет.

На самом деле я в курсе, почему кипятится Самсонов. Завтра гонки, в которых он собирается участвовать, Ника дала слово быть его талисманом, но теперь нервничает, боится. Слиться сводный братец ей не позволит, а на его звонки она не отвечает второй день. Возможно, в этом причина его появления в «Прогрессе». Ян пока не знает, что я собираюсь составить ей компанию.

Он разворачивается, подходит к Демону, протягивает девушкам напитки, что-то говорит и уходит. Догадываюсь, что искать Нику. Забираю свой стаканчик с крепким кофе, спешу в аудиторию, чтобы успеть до звонка, а то могут не запустить.

После пар спешу сразу в общежитие. Ника пишет, что ей уже лучше, но стоит в этом убедиться. Жмусь к краю дороги, подальше от спешащей за спиной машины.

Удар по тормозам чуть впереди. Из незнакомого автомобиля выходит Демон. Расслаблен, уверен в себе. Смотрит прямо на меня.

— Садись в машину, — кивает в сторону пассажирского сиденья. — Разговор есть…

Глава 12

Раяна

— Зачем? — по щелчку прыгать в машину не спешу.

«Не убьет ведь он меня…» — с такими мыслями переминаюсь с ноги на ногу. Мой страх необоснован, но я ничего не могу с собой поделать. В интернате со мной учился мальчишка, которого даже воспитатели считали самым жестоким воспитанником за многие годы. Его отец сидел за убийство. Воспитатели часто приговаривали, что растет еще один убийца. Так и произошло. В пятнадцать лет от отправился в детскую колонию. Я Кольку до смерти боялась, как и многие воспитанники интерната. И вот зациклило меня на той истории, теперь мое подсознание проводит параллели. Демон тоже жесткий, держит в страхе и подчинении всех вокруг себя. Даже сейчас он не просит. Требует.

— Сядь, узнаешь. Надолго не задержу, — голос не повышает, но ему сложно отказать, приходится себя перебарывать.

— Мы не можем поговорить здесь? — оглядываюсь. Студенты проходят мимо нас, но их немного, вряд ли кто-то помешает.

— Не можем. Садись, — кивнув, запрыгивает обратно в тачку. Дверь не закрывает, но и на меня не смотрит. Я еще какое-то время мнусь, потом обхожу машину и сажусь на переднее сиденье, бурча под нос:

— Перевелись не только богатыри на Руси, — у кого-то слишком хороший слух, или я разучилась шептать.

— Ты тоже не принцесса, — обнажает клыки в хищной ухмылке. — Ты поэтому хватаешься за любую дерьмовую работу? Надеешься встретить принца? — вот кто меня тянул за язык?

— Я пока не встречала ни одного, — хочется добавить, что обычно попадаются уроды, но я ведь не хочу нарываться на конфликт. Расправляю на коленях юбку, когда ловлю обжигающий взгляд Демона на своих ногах. — О чем ты хотел поговорить? — меняю тему, мне не нужно его внимание.

— Отъедем, — захлопнув дверь, заводит мотор.

— Куда? Мы не можем поговорить здесь? — стараюсь не показывать волнения в голосе. Это как с бродячей собакой: покажешь страх — загрызет.

— На случай, если захочу тебя поцеловать, мне свидетели не нужны, — не понимаю, шутит он или серьезно, тон его голоса абсолютно ровный.

— Целовать меня не надо, это негигиенично, — первое, что приходит в голову. Жар проходится по телу, приходится изображать ледяную статую, чтобы не выдать себя реакцией тела.

— Ты что, зубы не чистишь? — смотрит осуждающе.

— Чищу исправно два раза в день, пользуюсь зубной нитью и ополаскивателем, — задетая его словами, начинаю оправдываться.

— Тогда мне нечего бояться, — его пухлые порочные губы кривятся в улыбке.

Тормозит возле общежития, глушит мотор, разворачивается ко мне. Смотрит на мои губы, словно раздумывает, целовать или нет. Неосознанно облизываю нижний край губ, глаза Кайсынова темнеют, что свидетельствует о том, что его мое действие возбудило. Пространство сузилось, перестало хватать воздуха. Со мной такое впервые, чтобы от одного взгляда возбудилась. Представляю, какой он в сексе. Такой же темный, горячий и порочный…

Но я об этом никогда не узнаю…

— А теперь к делу, — развеивает наваждение сухим холодным голосом. Не приходится даже напоминать себе, что Демон не принц, и мне лучше держаться от него как можно дальше. — Твоя подруга должна быть на гонках, — настолько неожиданный поворот в разговоре, что от удивления отвисает челюсть.

— Зачем? — этот вопрос я сегодня задаю не в первый раз, но ничего другого на ум не приходит.

— Чтобы мой друг не натворил бед. Мне похрену, что там у них за терки, пусть разбираются в другое время, на гонке она обязана быть, — почесывая подушечкой большого пальца губу. Зависаю на его красивых руках и длинных пальцах. Запястье перехватывают дорогие часы. Я не знаю, сколько они приблизительно стоят, потому что никогда не интересовалась. Зачем, если не можешь позволить? Это точно не подделка.

— Я не могу ее заставить, — Ника вряд ли откажется идти, но я в любом случае буду на ее стороне, какое бы решение она ни приняла. И говорить об этом Демьяну в мои планы не входит.

— Заставить не можешь, но ты ее уговоришь, — звучит так, словно меня предупреждают. — Если Самсон сорвется, может не вытянуть гонку. На трассе мне нужно, чтобы он был спокоен и сконцентрирован, — продолжает давить Демон. Возбуждение, растекающееся в воздухе минутой ранее, полностью испаряется.

— А если он сорвется, когда они будут находиться вместе в машине? — от одной только мысли у меня перехватывает дыхание. — Они ведь не ладят. Постоянно сорятся, — начинаю тараторить, потому что мне страшно. — Если он такой нестабильный, пусть не садится за руль. Не ценит свою жизнь — его проблемы, почему он должен угробить невинную девочку? — расхожусь, забывая, что должна быть тише воды ниже травы.

— Не угробит, — уверенно заявляет, закидывая левую руку на ободок руля. — Когда она в машине, он предельно сконцентрирован.

— И они ни разу не попадали вместе в аварию? — озвучиваю свои подозрения настолько уверенно, что может сложиться ощущение, что я знаю об этом абсолютно точно.

— Попадали. Спроси у своей подруги, кто был виноват в той аварии, — меня его ответ удивляет, сразу ведь ясно, на что намекает Демон, но какая я подруга, если не заступлюсь?

— Сказать твой друг мог что угодно.

— Зачем притворяешься тихоней? — неожиданно сбивает меня вопросом. Сдуваюсь мигом, словно одним нажатием из меня выкачали весь запал.

— Я не притворяюсь, — веду плечами. Не успеваю среагировать на резкий выпад, мой затылок попадает в плен его красивых пальцев.

— Сейчас мы проверим, какая ты настоящая, — фиксирует сильным нажатием мою голову, тянется к губам…

Глава 13

Раяна

Упираюсь ладонями в каменную грудь, никогда не думала, что человеческое тело может быть таким твердым. Хочется тщательно ощупать и убедиться, что он везде такой твердый. Нет, нет… там я точно ничего проверять не собираюсь. Речь исключительно о мышцах.

— Сопротивляйся, это лишь сильнее заводит, — зависая в нескольких сантиметрах от лица, медленно и порочно проходится языком в миллиметрах от моих губ. Не касается. Перед глазами вспышка, тело слабеет. Руки ватные. Он позволял думать, что я его все это время удерживала, просто играл. — Хочу попробовать твои губы, — только от его голоса можно потерять разум. Профессионально соблазняет. Нагло, дерзко. Демон не поцеловал, а у меня низ живота стянуло, сердце выскакивает из груди, мышцы в вату превратились.

Мальчишки в интернате приставали грязно. Их предел — зажать где-то в укромном уголке, попробовать схватить за грудь, задрать юбку, пробраться в трусы. Делая вид, что уже взрослые и дерзкие, могли грубо предложить уединиться. Даже те, кто пытался соблазнить, понимая, что под прессингом девочка не дастся, делали это коряво, неумело.

Поднимая руку, проводит костяшками пальцев по щеке. Его зрачок расползается, топя радужку в черном омуте.

— Хочу твои губы на своем члене, — настолько откровенная фраза отрезвляет, но я не спешу возмущаться. Интересно, что он будет говорить и делать дальше? Сильно надавливая, проводит подушечкой большого пальца по нижней губе. Даже на ласку не похоже, а я загораюсь. Дыхание сбивается. — Открой ротик, — сама не понимаю, как подчиняюсь, будто вместо мозгов газировка в голове. — Оближи, — просовывает фалангу за край зубов. Снова подчиняюсь. Стыдно от самой себя. — Пососи его…

Это уже слишком! Развеиваю эротические чары, которые на меня наложил этот Демон! Прикусываю его палец — не до крови, конечно, но так, чтобы ощутил. Прищурил глаза, но не дернулся, молча терпя боль. Разжимаю зубы.

— Строптивая. Я же говорил, что притворяешься, — усмехается, убирая палец изо рта. Резко заводит руку за голову, хватает за волосы, сжимая до ощутимой боли, дергает, заставляя поднять голову. — Люблю кусачих, — впивается в мои губы жарким, жадным поцелуем. Поедает меня, всасывает нижнюю губу, прикусывает, затем зализывает языком. Всхлипываю, раскрываюсь под его напором. Ему сложно сопротивляться. Миксует легкую боль с удовольствием так, что я теряю голову.

— Вкусная малышка, чувственная, — проводит языком по губам, требует пустить его в рот.

Большой ошибкой будет уступить, но я уже плохо соображаю. Мне хочется взять все, что может дать Демон. Кто-то любит мороженое и не может не соблазниться, проходя мимо ларька, а я, видимо, попробовав раз губы Демона, сразу на них подсела. Его рот — первозданный порок. Уступаю, впускаю его на свою территорию, которую он мигом захватывает. Вторгается, подчиняет, присваивает.

Захват на моем затылке ослабевает. Свободной рукой Демьян пробирается под юбку, а я, прислушиваясь к своим ощущениям, не спешу его останавливать.

Спасает меня звонок мобильного. Демон отрывается от меня, зло кривит губы, смотрит на меня, а рука тянется за мобильным. Смотрит на экран. Откидываясь на сиденье, принимает вызов.

— Слушаю… — деловым ровным тоном, а меня до сих пор не отпустило. Надо же было так потерять голову! Забыла, что он сын убийцы, что сам мало чем отличается от зверя. Я видела его на ринге. Да я после этого вообще не должна была поплыть от его поцелуя!

В ушах до сих пор стоит шум крови. Сердце выскакивает из груди, словно я с парашютом прыгнула, а не с парнем поцеловалась. Не вслушиваясь в разговор, я хватаю рюкзак, открываю дверь, выскакиваю из машины, словно все это время меня держали там насильно.

— Тихоня! — бьет в спину холодный голос, не оборачиваясь, бегу к общежитию. Взлетаю на крыльцо, чуть не сбивая какую-то девчонку. Несусь в свою комнату, будто Кайсынов может прорвать заслон «вредная комендантша». Возле двери останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. Ника не должна ни о чем узнать. Я не должна была позволять Демону себя целовать. Ника моя подруга, вряд ли она примет…

Я сумасшедшая! Какие отношения? Где я и где Демон?

Я всего лишь очередная проходная телка, которую он захотел. Получит — и тут же потеряет интерес. Обещаю себе, что это был первый и последний поцелуй. Да, целуется он крышесносно, но это не повод портить свою репутацию. Я не сплю с мажорами ради их удовольствия. Хотя уверена, что удовольствие будет острым и взаимным, но на продолжение не пойду.

Трогаю губы, которые все еще горят. Нахожу зеркало в телефоне. Он меня жрал, а не целовал. Как скрыть этот отек?

Захожу в комнату. Ника у себя. Бросив рюкзак у двери, ныряю в уборную. Холодные примочки не помогают. Чем больше вожусь с губами, тем сильнее они краснеют. На глаза попадается силиконовая вакуумная баночка для антицеллюлитного массажа, нам ее во время какой-то акции втюхали в супермаркете.

Хуже уже не будет. Присасываю губы и выхожу в кухню.

— Блин, напугала, — вздрагивает подруга. — Не слышала, когда ты пришла. Что ты делаешь? — замечая на моих губах «присоску».

Отрываю ее с хлопком от своих губ.

— Видела в тик-токе, — кручу банку в руке. — Увеличение губ без уколов, — смеюсь наигранно. — Проверила на практике, ну как?

— Красные и опухшие, — смеется подруга, наливая масло в разогретую сковороду. — Когда ты стала верить всему тому бреду, что снимают недоблогеры?

— Теперь мы можем снять свое видео, сообщить, что проверили на практике, и так делать не стоит, — перевожу все в шутку. Успокаиваюсь, что Ника поверила.

— Да нет, нормальная идея. Губы у тебя красивее стали, словно накрашенные, припухшие. Дай, я тоже попробую, — тянет руку за баночкой.

— Может, не надо, Ника? У тебя кожа нежная, вдруг посинеют? — подруга не слушается, отбирает у меня баночку. Присасывает ее к губам. Макает хлеб во взбитые яйца, кладет на сковородку, а я думаю, как убрать банку с ее губ.

— Ника, ко мне Ян подходил, — резко оборачивается, хочет спросить, но вспоминает про банку. Жестами спрашивает: «Что он хотел?» Но я делаю вид, что не понимаю.

— Что он хотел? — озвучивает вопрос.

— Он не сказал, — подносит опять эту банку к губам, но я, опережая ее действия, добавляю: — Зато озвучил Демьян, я с ним позже столкнулась, — не вдаваясь в подробности.

— А этому что нужно? — убирает банку в сторону. Наконец-то.

— Потребовал, чтобы ты была на гонках, иначе твой сводный брат натворит бед.

— Ты пойдешь со мной? — сникает как-то сразу Ника. Отворачивается к сковороде, переворачивает гренки. Не хочу туда идти, не хочу видеть Демьяна, но я дала Нике обещание.

— Да… — не догадываясь, что меня ждет этой ночью…

Глава 14

Раяна

Надеваем теплые толстовки. Моя дешевая, местами на ткани образовались катышки, у Ники брендовая, крутая. У нее их две — разных расцветок. Я не скрываю восхищения, помогая ей выбрать.

Вторую она решила подарить мне, я категорически отказалась. Мы чуть не поругались. Сбегая от сводного брата, Ника прихватила с собой не так много вещей, а вернуться за ними пока нет возможности. Подруга переживает, что сейчас мы живем на средства, которые зарабатываю я, пытается отблагодарить.

— Ника, ты мне ничего не должна. Если не хочешь меня обидеть, больше так не делай, — прошу ее, когда мы идем в коридор за куртками.

— Яна, у меня много одежды. Нужно только съездить домой и забрать вещи, — я не знаю, почему она за все это время не съездила к родителям и не нажаловалась на сводного братца. Убеждаюсь, что Ян ее чем-то шантажирует.

Вечерами холодно. На улице опять моросит дождь. Я не специалист в гонках, но даже я понимаю, что мокрая трасса — дополнительный риск. Ян ждет нас возле общежития. На нем черная кожаная куртка, джинсы с прорезями на коленях. Опершись бедрами на капот, стоит и курит. Мелкий дождь посеребрил каплями темные волосы, но он будто не замечает холода и влаги.

Мы экономим каждую копейку, в противном случае предпочли бы поехать на такси. Хотя нам бы все равно пришлось ехать с Яном, место гонки держится в секрете.

— Вера… Ника, в машину, ты — обратно в общагу, — выдохнув сизую струйку дыма, произносит Ян. Он исправляется. Ему зачем-то нужно присутствие Ники на гонках, не время ее дразнить.

— Она поедет со мной, — заступается за меня подруга, скрещивая руки на груди. Ян не спешит отвечать, делает еще одну глубокую затяжку, медленно выдыхая. Он напоминает затаившегося хищника, вроде спокоен, но в любой момент может сорваться.

— Нет, — категорично отрезая, подходит и открывает перед сестрой переднюю дверь. Ника ведет с ним бой взглядов. Между ними словно шаровая молния гуляет, неизвестно, кто выиграет это сражение. Ян сильнее, но Ника упертая, не сдается.

— Тогда я тоже не еду, — подруга разворачивается и направляется в общежитие.

— Я могу заставить, — летит ей в спину.

— Заставь, — чуть обернувшись, ухмыляется она. Это вызов, и еще до того, как Ян заговорит, я знаю, что сегодня победа за Никой. Выбросив окурок в траву, он подходит и наклоняет спинку переднего пассажирского сиденья, приглашая меня кивком занять место сзади. Злится, желваки играют на четко очерченных скулах. Не привык сдаваться.

Мне хочется спросить у Ники, почему так важно ее присутствие на гонках, но я запрещаю себе лезть к ней в душу. Захочет — сама расскажет. Меня давно отучили совать нос в чужие дела. Жестокий урок усвоила на всю жизнь.

Ника садится на переднее сиденье. Заметно, что ее присутствие его успокаивает. Странно это, будто хищника посадили на поводок и дали любимую кость. Только на меня кидает раздраженные взгляды, когда мы сталкиваемся глазами в зеркале заднего вида. Я причина его злости.

Пока мы едем, я вспоминаю, как за один вечер меня отучили интересоваться чужими проблемами. Первой моей подружкой в интернате была Майя. Невысокая, чуть полноватая девочка с большими голубыми глазами. Она показалась мне хорошей и искренней. Уже позже я замечала в Майе не только доброе отношение. Стали все чаще проявляться такие качества как корысть, зависть. С ней было легче переживать тяготы интернатской жизни, наша «дружба» была выгодна нам обеим.

Как-то вечером она пропала. Я волновалась, искала ее, не привлекая внимание воспитателей. Нашла в женском туалете, в который заглянула уже раз десять. Она застирывала нижнее белье и плакала. Сначала я думала, что кровь на белье связана с критическими днями. Майя не успокаивалась, тогда я поняла, что произошла беда.

— Кто? — спросила я.

— Пашка Одинцов, — всхлипывая и утирая тыльной стороной ладони слезы.

До сих пор жалею, что вмешалась. Пошла и рассказала воспитательнице. В свои четырнадцать я все еще оставалась идеалисткой, верила, что существует справедливость.

Мне приказали закрыть рот и больше никогда об этом не упоминать. Майю вызывали к директору, после разговора с ним подруга возненавидела меня. И было за что. Пашка так и остался лидером и самым крутым парнем в интернате, а Майю стали считать давалкой, мальчишки после того случая не оставляли ее в покое. Но на этом история не закончилась. Меня несколько раз избили в туалете, чтобы я научилась держать рот на замке. Следствием избиения стали шрамы на голове, сломанные ребра. В последней драке мне рассекли бровь. Но это не самое страшное. Одинцов не простил мне «стукачества». Приблизительно через полгода после того случая меня поймали и притащили в котельную. Хотели пустить по кругу. Они бы и пустили, но в тот момент к парням на разборки пожаловали местные отморозки. Только это меня и спасло. Одинцов попал в тюрьму за то, что пырнул кого-то ножом. Двое его прихлебателей почти месяц провели в больнице. Проблемы с полицией. И обо мне как-то забыли. Условные сроки не хотелось делать реальными, поэтому меня не трогали. Пытались сломать, продавить, заставить отдаться «добровольно». Одни уроды сменялись другими. Из интерната я одна ушла девственницей.

— В бардачке твой любимый шоколад, — голос Яна вырывает меня из воспоминаний. Слишком глубоко погрузилась, тело потряхивает. Обнимая себя, стараюсь согреться и отвлечься. Смотрю на профиль Яна, губы поджаты. Наверное, Ника отказалась брать шоколад, вот он и злится.