Земля без края

Недели шли. Влюбленные использовали каждую свободную минуту, чтобы провести ее вместе, одурманенные тягой друг к другу, нежностью первых чувств.

Друг девушки ничего об этом не знал. И вот, с началом Охоты, когда ее щеки раскраснелись от мороза и поцелуев Джона Бофорта, он начал умолять ее сказать, где она спрячется. Полный наивных и сладких мечтаний, он твердо был намерен ее поймать.

Девушка, мечтая о Джоне Бофорте, нашептала другу на ухо первую в жизни ложь. «Ищи меня в дупле дерева на северном поле, – тихо говорила она, и ощущение ее горячего дыхания на коже сводило парня с ума. – Я буду там тебя ждать». Ветер подхватил ее слова и унес их далеко-далеко, за границу Камней, за бухту, за лес.

Утро Охоты сияло обещанием счастья. Парень облизнул губы, предвкушая поцелуй. Он был готов. И когда Охотники вышли на поиски, раздвигая кусты и ища свою награду, как собаки ищут добычу, Хессель Маккензи, не обращая внимания на их юный смех и дерзкие слова, помчался к северному полю.

Полое, высокое дерево оказалось погибшим красношапочником. Хессель заметил дрожащую на ветру ленту, которая виднелась из пасти мертвого чудовища. Он побежал сквозь заросли высокой травы, не жалея ног. А потом решительно, жадно потянулся к дуплу. Его пальцы сомкнулись на узких запястьях, и он вскрикнул от радости. Он нашел ее. Свою невесту. Однако это была не его возлюбленная. Хессель в растерянности уставился на девушку с глазами серыми, как небо перед бурей, волосами темными, как ночь. Он достал из дерева вовсе не Мэри Макинтайр, а незнакомку со звездами на щеках.

Он посмотрел на нее. Она посмотрела на него. И улыбнулась. Тогда Хессель Маккензи, чье сердце, должно быть, в ту минуту отчаянно болело от неразделенной любви, взял свою невесту на руки и поцеловал.

5

В сарае было теплее, чем Грир ожидала. В воздухе витал запах опилок и свежей краски. Это был самый большой сарай во всем городе, и его построили в смелой надежде на светлое будущее. На богатый урожай, на здоровый молодняк скота. Андерсаны показывали, что готовы принять блага, которые вложит им в руки судьба.

В новом сарае царила атмосфера беззаботного веселья. Короткое, насыщенное работой лето прошло в уходе за посевами, и наступало время урожая и Жатвы, город готовился к темным месяцам зимы. Все пребывали в приподнятом расположении духа, угощаясь элем из погреба Ройбарта Андерсана.

Тюки сена укрыли лоскутными покрывалами и мехами и расположились на них так, чтобы удобно было вести беседу. Сарай заполнял теплый свет фонарей и масляных ламп. Посередине тянулись столы, нагруженные едой. На керамических блюдах лежали копченый лосось и вяленое мясо. Деревянные миски были наполнены печеными овощами и осенними ягодами. Целый стол был отведен для фруктовых пирогов и ржаного хлеба с орехами.

Грозовые облака отнесло дальше на север, и сверкающее звездами ночное небо расчистилось. Так что на праздник собрались почти все жители города. Большинство женщин осталось в сарае, а мужчины вышли во двор, где с энтузиазмом угощались элем и громко смеялись. Некоторые молодые люди захватили с собой свирели и скрипки, и каждый пытался переиграть другого.

Молодежь в этот вечер была охвачена общим желанием, которое подталкивало засматриваться на других и самому пытаться выделиться. Охота приближалась, и многие собирались воспользоваться праздником, чтобы очаровать будущего жениха или невесту, а заодно оценить соперников. Из-под шерстяных мантий девушек выглядывали оборки платьев. Аккуратные прически были закреплены шпильками и украшены лентами. Щеки натерты до заманчивого розового оттенка. Все улыбались и сияли, словно сражаясь за звание самой яркой звезды.

Веселый шум действовал Грир на нервы. Смех и громкие голоса заглушали ее мысли. С другого края сарая ей было слышно, как Лотте Мораг, жена старейшины, шепчет о своей очередной беременности. Из-за деревьев за сараем до ушей Грир доносились тихие стоны двух влюбленных, спрятавшихся под покровом темноты. У большого костра компания мальчишек обсуждала участниц Охоты, сравнивая внешность девушек и ширину их бедер. Вспышки смеха прерывали их разговор.

Пальцы Грир нервно дрожали в теплых варежках. Ей хотелось угоститься кружкой горячего сидра – алкоголь обычно помогал отрешиться от части захлестывающих ее звуков. Но сначала надо было найти Эллиса. С ним мир становился тише, с ним Грир могла сосредоточиться на самом важном. Где же он?

Грир обвела взглядом группу молодых людей во дворе. Ее вожаком был Лахлан Дэвис, которого Хессель считал идеальным женихом Грир. Но он и в школе ей не нравился – она прониклась к Лахлану неприязнью после того, как он облил длинные косы Луизы чернилами. Сейчас же он нравился ей и того меньше. Его невысокое, мускулистое тело пропитывала горячая энергия, неспокойный дух, едва сдерживаемая злоба. Темные волосы и глаза дополняли образ кровожадного вервольфа, вечно высматривающего жертву.

Молодые люди хлопали друг друга по спине, гордо выгибали грудь. Глаза у них затянуло мутной пленкой под действием виски из спрятанных под одеждой фляг. Тонкий слух Грир улавливал, как плещется в них жидкость. Эллиса в этой компании не было.

Взгляд Лахлана, цепкий и оценивающий, блуждал по сараю. Грир зашла за столб, один из тех, что подпирали крышу, но Лахлан успел ее заметить. Она тяжело вздохнула, услышав его быстрые шаги.

Грир была единственным ребенком Хесселя Маккензи, поэтому многие видели в ней возможность обрести богатство и вести комфортную жизнь. Ради владения лесопилкой парни были готовы закрыть глаза на многие ее странности. За лето ей не раз предлагали подарки – букеты, ленты, швейные наборы, ее любимые лакомства из магазина. Грир все отвергла.

Из-за деревянного столба послышался насмешливый голос:

– Добрый вечер, Грир Маккензи. Чудесно сегодня выглядишь.

Грир обернулась и оказалась лицом к лицу с Лахланом.

– О Лахлан… Я просто… Любовалась архитектурой нового сарая. Он чудесен, не так ли? – произнесла она чересчур высоким голосом. Было очевидно, что она его избегала.

Лахлан одобрительно кивнул, глядя на потолок, и ответил:

– Наш будет лучше.

– Наш? – переспросила Грир, пораженная его наглостью.

Темная прядь упала ему на лоб, и он перевел взгляд на Грир.

– Да, он должен быть больше этого. Намного. У меня столько планов!

– На… сарай?

– И на нас с тобой, – добавил Лахлан. Уголки его губ приподнялись, и в этот момент он напоминал Грир куницу, готовую броситься на добычу. – В жизни бы не подумал, что буду с таким нетерпением ждать осени. Хорошо, что осталось совсем немного. И к первому снегу мы уже укроемся в нашем уютном домике.

– Домике с гигантским сараем, – сухо уточнила Грир.

Он просиял.

– Ты правда считаешь, что поймаешь меня, Лахлан Дэвис?

Он сделал шаг вперед, излучая уверенность:

– Я точно это знаю.

Грир посмотрела на открытые двери, за которыми стояли старейшины. Айан рассказывал, как прошли торги с капитаном шхуны, но Хессель смотрел только на нее. И Лахлана. На них, стоящих вдвоем.

– Мы с твоим отцом долго сегодня говорили, – сообщил Лахлан, слегка поворачиваясь ко входу, словно включая Хесселя в их разговор, и в то же время подвигаясь ближе к Грир.

Жар его дыхания обжигал ей кожу.

– Он об этом не упоминал?

Грир пожала плечами:

– Он часто говорит о разных молодых людях, невозможно всех запомнить.

Лахлан растерянно моргнул, не ожидая такого ответа, но тут же взял себя в руки и рассмеялся.

– А, ты шутишь! Отлично. Если у жены хорошее чувство юмора, вместе жить будет в радость.

Он неуклюже взял ее за руку в толстой варежке. Грир почувствовала, что на нее смотрят, и обвела взглядом помещение. Стайка девушек пристально наблюдала за ней и Лахланом, и их губы были сердито сжаты. Грир знала, что его считают самым завидным женихом, и каждая девушка, которая будет участвовать в Охоте, мечтает, чтобы он с твердой решимостью искал именно ее. «Нет, не каждая», – мысленно поправила себя Грир, высвобождая руку из его хватки.

– Ты тренировался?

Лахлан изогнул бровь, заинтригованный ее вопросом.

– Для чего?

– Для Охоты.

Он расплылся в самодовольной улыбке:

– Я всю жизнь охочусь, Грир Маккензи, и найти тебя будет не труднее, чем любую другую добычу.

В его словах была доля истины, и от этого Грир стало не по себе, но она скрыла свое волнение.

– Давай проверим. Прямо сейчас.

Лахлан огляделся. Впервые за весь вечер он казался неуверенным.

– Ты хочешь, чтобы я… охотился на тебя… здесь?

Грир с готовностью кивнула, будто всего лишь предлагала игру на спор.

– В день Охоты у девушек будет полчаса на то, чтобы спрятаться, но сегодня я соглашусь на пять минут.

– Пять минут… – медленно повторил Лахлан.

Грир представляла, как его уже захватывают мечты.

– Или сойдемся на трех? – предложила она. – Если посчитаешь, что со мной слишком трудно, уверена, других девушек будет намного легче найти, – добавила Грир, кивая на тех, которые все еще наблюдали за ними.

– Я согласен на пять. Даже на десять, – благосклонно ответил Лахлан.

– Хорошо, десять.

– Что я получу за победу? – поинтересовался он жарким шепотом. – Чем меня одарит моя добыча, когда я ее поймаю?

Грир подалась ближе и понизила голос:

– Проси о чем угодно.

У него перехватило дыхание, зрачки расширились.

– О чем угодно?

– На твоем месте я бы уже вышла на улицу и начала отсчет.

Он в спешке выбежал. Грир обернулась и увидела, что на нее смотрят две женщины. Они неодобрительно хмурились, и та, что постарше, цокнула языком.

– Такой замечательный парень – и с такой никчемной девкой пропадает!

Грир хотела язвительно ответить этой вдове с кислым лицом, но время шло, и она почти ощущала, как бегут секунды. Грир ускользнула от ядовитых взглядов в глубь сарая, в лабиринт комнат и чуланов. Сейчас она хотела только одного – найти Эллиса и увести его как можно дальше отсюда.

Голос Эллиса, словно призванного ее мыслями, прорезал шум. Для Грир он прозвучал звонко, как колокольчик, и она слышала его так же отчетливо, как зов Горна.

– Грир, – сказал он.

Она обернулась, думая, что Эллис стоит у нее за спиной, но в коридоре было пусто.

– Найди меня, – добавил он, и по ее телу прошла волна тепла.

Они играли в прятки в детстве, летними днями на залитых солнцем лужайках. Эллис скрывался за высокой травой и полевыми цветами и шепотом звал ее, зная, что Грир слышит каждое слово. Что она его найдет.

Грир радовалась, что эта ее особенность – невероятно чуткий слух – никогда не смущала Эллиса. Не казалась ему странной или раздражающей. Он легко полюбил ее, как и все в Грир: ее необычные глаза, веснушки на щеках.

Грир осмотрела стойла, но нашла в них только свежую солому и трех детишек, игравших в прятки. Она заглядывала в комнату за комнатой, не забывая отсчитывать оставшиеся секунды.

– Не тот этаж, – прошептал Эллис.

Грир подняла взгляд и улыбнулась. На чердаке хранились мешки с кормом и тюки сена, и, должно быть, Эллис прятался среди них, наблюдая за ней. Грир нашла приставную лестницу и взобралась наверх. Поднявшись, она затянула лестницу на чердак, чтобы Лахлан не мог за ней последовать.

Грир отряхнула ладони, довольная тем, как удачно все сложилось. Она осмотрелась. Из-за высоких тюков сена чердак напоминал лабиринт. Грир склонила голову набок, прислушиваясь, но до нее долетел лишь разговор Лахлана с приятелями у костра.

– Куда ты? – спросил, кажется, Каллум Кэрн.

– Устал тратить с вами время впустую. Я уже выбрал невесту. Осталось только пойти ее забрать. К чему ждать Охоты?

– Очаровательно, – проворчала Грир себе под нос.

Друзья Лахлана загоготали от восторга.

– И кто это? Кого ты выбрал?

– Дочь старика Маккензи.

Звуки, выражающие удивление и отвращение, которые раздались в ответ, будто иглами кололи сердце Грир.

– Серьезно? – переспросил Стивен Макнейли. – Она же чокнутая! Мой старик говорит, сам дьявол ей свои секреты нашептывает.

– И что с того? Она единственный ребенок в семье. Она унаследует все, что есть у старика Маккензи. Ферму. Лесопилку. Уйму денег.

Стивен хмыкнул, не убежденный его словами.

– Но тебе придется жениться на сумасшедшей, чтобы все это получить. Я бы предпочел кого-нибудь вроде Роуз Мактавен. Чтобы возвращаться домой к симпатичной девушке и кувыркаться с ней в постели.

Компания разразилась диким хохотом, и Грир подумала о тюленях из гавани в брачный период. Эта грубая беседа заставила ее поспешить, и она снова обвела взглядом чердак.

Слуховое окно было открыто, и в квадратный проем лился лунный свет, напоминая Грир о лоскутных одеялах Эйли, сотканных из созвездий и звездной пыли.

На крышу вели узкие ступени, деревянные брусочки, прибитые гвоздями к стене, и Грир, цепляясь за них и подтягиваясь, стала с трудом подниматься наверх. На секунду ей показалось, что сейчас она потеряет равновесие и сорвется, и Лахлан сразу поймет, где ее искать.

К счастью, она не пропустила ни ступеньки и выбралась на тайную платформу. Это была длинная деревянная площадка, в два метра шириной, которая выступала из крутого ската крыши. Эллис уже выложил на ней меха и покрывала, устроив уютное гнездышко в холодной ночи.

– Знаешь, пока мы строили сарай, я не понимал, зачем Ройбарт настаивал на этой платформе, но теперь вижу, что идея была великолепная, – сказал Эллис вместо приветствия. Лунный свет обрамлял его голубым сиянием, подчеркивая контуры лица и пряди волос.

– Да, – согласилась Грир и посмотрела на двор перед сараем, пытаясь понять, может ли Лахлан их увидеть. – Как думаешь, нас здесь могут заметить?

– Только из дома Андерсанов, – ответил Эллис. – Скат у крыши слишком крутой. И деревья совсем близко. Это самый укромный уголок, – добавил он, хлопая по месту рядом с собой, чтобы она села, и махнул рукой на глиняный кувшин.

– Ты захватил провизию, – с одобрением отметила Грир.

– И утащил несколько тарталеток с водяникой, которые испекла вдова Стёржетт, – сказал Эллис, кивая на корзинку. – Раз мы здесь спрятались, чтобы полюбоваться звездами, почему бы не попировать, как короли?

– Сомневаюсь, что даже королям открывался такой чудесный вид, – шутливо произнесла Грир, усаживаясь на платформу. Она набросила на плечи лоскутное одеяло и отпила сидра из кувшина. Напиток согрел ее изнутри, и она любовно прильнула к Эллису. – Отсюда все видно до самого Пролива, – прошептала Грир с искренним восхищением. – Когда построим свой сарай, тоже сделаем такую платформу, только для нас двоих. Здесь невероятно красиво.

– И ты невероятно красива, – тихо произнес Эллис. Он провел пальцами по ее щеке и мечтательно вздохнул. – Ты всегда прекрасна, но сегодня – особенно.

Огонек в его глазах зажег между ними искру, и в груди Грир вспыхнул жар. Эллис коснулся короны на ее голове, сплетенной из кос, и бережно потеребил украшавшие ее белые зонтики тысячелистника.

– Мне нравятся твои цветы.

Грир была невероятно счастлива, что он заметил.

– А мне нравишься ты, – сказала она, понизив голос, как Эллис, и поцеловала его в щеку. – И мне очень нравится быть здесь.

– Так ты не хочешь вернуться на праздник? – поддразнил ее Эллис и притянул к себе, чтобы снова поцеловать. Их губы слились на мгновение, и еще одно, и еще…

– Да, совершенно точно не хочу, – тихо ответила Грир и покосилась на костер внизу. Ей не верилось, что никто их не видит. В маленьком городке вроде Ошибки всюду есть глаза; все на тебя смотрят, все осуждают. – Ты уверен, что нас не заметят?

Эллис залился грудным, теплым смехом.

– Более чем. А что? Хочешь заняться чем-то таким, что не предназначено для чужих глаз?

Грир провела ладонью по его груди и сбросила лямку подтяжек с плеча. В ее взгляде блеснул озорной огонек.

Эллис снова рассмеялся.

– Я правда не против, но сначала хочу кое-что тебе показать.

Он отодвинулся и начал рыться в корзинке. Грир поежилась, лишившись его тепла, и прижалась к спине Эллиса. Ее подбородок идеально помещался в изгиб его плеча. Она даже осмелилась легонько прикусить мочку его уха, зная, что это сводит Эллиса с ума.

– Отложи это на потом, – попросил он и торжественно вручил ей сложенный лист бумаги. – Смотри.

– Карта! – воскликнула Грир, разглаживая ее. Она сощурилась, с трудом разбирая линии. Горная цепь, точки городков, лента реки… – Но карта чего?

– Это Ошибка, – сказал Эллис, показывая на нижнюю часть листа, лежавшую на ее бедре. – А все это, – добавил он, проводя пальцем по карте, – земли к северу от нас.

– К северу, – задумчиво повторила Грир.

За бухтой Ошибки – шириной всего в дюйм, никак не помеченной, – лежали земли, о которых она ничего не знала. Морское побережье, видное со скал Пролива только в самую ясную погоду, занимало почти всю высоту листа, бесконечно длинное, изрезанное заливами и бухтами, о которых Грир и не подозревала. А вот высокие горы, которых она никогда не видела. От восхищения у Грир перехватило дыхание.

– Где ты это нашел? – спросила она, рассматривая линию неизвестной реки.

Похоже, она протекала недалеко, всего в сутках-двух пути от города, но из-за барьера, созданного Камнями-оберегами, Грир никогда не смогла бы туда попасть.

– Купил у капитана шхуны, когда тот заходил в Тивинну. Подумал, тебе понравится.

– Мне нравится, – поспешно заверила его Грир. – Очень.

Она подняла голову и посмотрела на Эллиса. Глаза защипало от слез.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– И я тебя люблю, – эхом отозвался Эллис и поцеловал ее.

– Карта просто невероятная, – добавила Грир, снова опуская на нее взгляд.

Она смотрела на линии реки, гор и заливов, и сердце болезненно ныло в груди. Она знала, что невозможно увидеть все в мире, но было особенно мучительно видеть отражение того, что ей недоступно. Она хотела исследовать каждый дюйм этой карты, но главное – увидеть вживую все красоты, отображенные на ней. Увидеть, как свет падает на величественные горы, как изгибается, убегая вдаль, река. В груди распустилась жажда открытий, лентой оплетая руки и ноги Грир, словно она была марионеткой. Ее тянуло немедленно вскочить и идти, идти как можно дальше отсюда, идти навстречу неизведанному.

– Ты можешь поверить, что наш мир настолько большой? Что тянется так далеко? И ведь это еще не все. Есть столько всего за пределами этой карты!

Грир бережно отложила карту в сторону. Она больше не хотела смотреть на нее, зная, что не может исследовать все эти места.

– Удивительно, – согласился Эллис.

– Помнишь, как мы с тобой пошли к Проливу? – спросила Грир, и по коже у нее пробежали мурашки. Она поправила лоскутное одеяло, чтобы оно укрывало их обоих. – Поднялись на самую вершину утеса?

Эллис кивнул и обнял ее одной рукой, притягивая ближе.

– Залив оказался еще больше, чем я себе представлял.

Грир уткнулась ему в плечо и прошептала:

– Помнишь, у берега мы видели корабль? И на нем столько парусов… Мы думали, он зайдет в нашу бухту, доставит нам товары…

– Да, это было самое большое судно на моей памяти, – согласился Эллис, прислоняясь спиной к скату крыши.

Грир последовала его примеру и положила голову на широкую грудь Эллиса. Она слушала его сердцебиение, теряясь в воспоминаниях о том дне. Один взгляд на мир, лежащий за Проливом, будто отпер дверь, которая была закрыта долгие годы. Ее воображение пробудилось, и голова кружилась от мыслей о том, что за чудеса ждут ее за пределами бухты.

– Но он не зашел к нам, – грустно произнесла Грир. – Тот корабль… Он проплыл мимо. Будто даже не знал о том, что мы здесь.

Она покосилась на краешек карты. Весь ее мир, все, что она когда-либо видела, был сосредоточен в этом уголке. В одном крошечном квадратике.

– Вряд ли корабль остановился бы ради двух детей, которые сидят на вершине утеса, – рассудил Эллис.

– Я не о нас с тобой, а обо всех, – уточнила Грир, опуская руку. – О нашем городке. Об Ошибке. – Она тяжело сглотнула. – Нас окружает безграничный мир, но мы живем отделенные от него. Корабли проходят мимо, стремясь куда-то, люди живут полной жизнью, а мы здесь, вдали от всего…

Эллис задумчиво на нее посмотрел:

– Что ж… Так и есть.

– Тебя это не печалит?

Он нахмурился:

– Не особо. Интересно гадать, что есть в других краях, но… Мне это знать не обязательно. Правда. Все, что мне нужно, все, чего я хочу, – здесь.

– В Ошибке? – с сомнением спросила Грир.

Он фыркнул.

– Здесь, на этой крыше. Ты, Грир Маккензи, со всеми твоими мечтаниями и стремлениями – это все, что мне нужно. Ты – весь тот мир, который мне нужен. – Эллис поцеловал ее косу. – Каждый день думаю, как же мне повезло, что ты живешь не в любой другой точке этого огромного мира, а именно здесь, – сказал он, обдавая ее ухо горячим дыханием, – со мной.

Грир хотела отдаться его поцелуям, утонуть в горячем блаженстве его объятий, но ее притягивала карта, не давая покоя.

– И тебя не беспокоит, что я об этом мечтаю? – Грир махнула рукой на Большой залив. – Обо всех этих… просторах?

Эллис взял ее лицо в ладони и поцеловал в лоб, веки и кончик носа.

– Вовсе нет. Я влюбился в тебя всю, – сказал он, проводя губами по ее щеке. – В твои звезды, твои пальцы в чернилах, – продолжил Эллис, поднося ее руки к своим губам. – Твой удивительный ум и смелые мысли, – добавил он и поцеловал ее в висок. – Тебя всю, – заключил он, проводя руками по ее телу, и обнял за плечи.

Грир наклонилась в сторону, встречаясь с Эллисом в поцелуе, сладком и свежем, как спелое зеленое яблоко.

Поцелуй углубился, и Эллис провел пальцами по изгибу ее спины, изучая ее тело, словно карту.

– Эллис…

Его имя сорвалось с ее губ тихой молитвой. Руки Эллиса скользили по ее груди, бедрам, и в ней нарастала жажда. Она притянула его к себе, ложась на крышу так, чтобы оказаться под ним. Она едва могла дышать, но чувство было великолепное.

Он сжал ее крепче, и она ощутила его возбуждение. Грир подвинулась, позволяя рукам Эллиса скользнуть под юбку. Он погладил ее ногу и пощекотал под коленом, и Грир тихонько рассмеялась:

– Хватит!

– Мне остановиться? – уточнил он с наигранной невинностью, отстраняя руки. Без их тепла по коже Грир пробежал холод, и тело заныло, требуя его касаний.

– Нет, не останавливайся, – попросила она, накрывая его руки своими и подводя их к бедрам. – Коснись меня здесь…

Он ухмыльнулся, и на его щеках проявились озорные ямочки.

– Коснуться тебя здесь? Или здесь? – спросил Эллис, положив ладонь на самый верх шерстяных чулок, и потеребил вязаный край, щекоча большим пальцем ее кожу. – Или здесь? – продолжил он, поднимаясь выше.

– О, однозначно здесь, – сладко протянула Грир, сдерживая стон, рвущийся из груди.

Сплетенным вместе в жарких объятиях, им легко было забыть, что они находятся на крыше сарая, где собрался чуть ли не весь город. И стон Грир, если она позволит ему сорваться с губ, услышат люди внизу.

Эллис накрыл ее губы своими, ловя каждый вздох, каждый всхлип наслаждения. Грир провела ладонью по его груди и потянула за пояс на штанах.

– Мне нужно еще… Мне нужен ты… – шептала она, повторяя его слова. – Ты весь…

Грир скользнула пальцами по его самому нежному месту, и Эллис издал тихий стон, отдавшийся глубоко внутри нее. Она обхватила его ногами за пояс, притягивая к себе.

– Грир, я…

Вопль разорвал ночь. Громкий и протяжный, болезненно-высокий, он заставил Грир зажать уши ладонями. Их с Эллисом объятия распались, и ночной воздух обдал ее ледяной волной, остужая желание. Люди внизу притихли, встревоженные шумом.

– Наверное, это лиса, – предположил Эллис, надеясь успокоить Грир, но в его глазах читалась неуверенность.

Снова раздался вопль, отдаваясь эхом от деревьев и каменных валунов. Грир представила, как он разносится по воде, среди утесов Пролива. Она покачала головой:

– Нет, это не лиса.

Крик повторялся, снова и снова, превращаясь в мучительную мелодию, которая сводила Грир с ума. Казалось, в ее голову забивают гвозди, настолько тяжело ей было это слышать. Даже лес вокруг затих, когда его ночные обитатели замерли, прислушиваясь к крикам страдания, доносящимся с дальнего конца города. Наконец в какофонии ужаса проступил голос, и ветер разнес его по городу.

– Помогите! Помогите! Бога ради, помогите кто-нибудь!!!

6

– Грир! Где Грир?!

Панический крик Хесселя перекрыл шум собравшихся. Грир и Эллис быстро спускались с крыши, но необходимости в скрытности уже не было. В сарае царил хаос. Гости праздника в панике искали родных и близких, кричали и спорили, чьи это были вопли.

«Они не услышали крик о помощи, – осознала Грир. – Только вопли». Они с Эллисом продирались через толпу, чтобы выйти во двор, но вдруг Эллис замер в нерешительности, не уверенный, что его там захотят видеть. Грир твердо сжала его руку, подбадривая. Не важно, чего хочет ее отец. Она нуждается в поддержке возлюбленного.