Земля без края

Хессель увидел их, их сцепленные руки и стиснул челюсти, но сейчас его больше тревожило другое, и потому он промолчал. Когда они подошли ближе, Хессель наклонился к дочери и прошептал:

– Ты поняла, откуда идут вопли?

Грир растерянно моргнула. Отец никогда не упоминал о ее даре, делая вид, будто его не существует. Но теперь увидел в нем пользу. Это заставило Грир почувствовать странное удовлетворение, и она ответила:

– Да, с юга. Кажется, от дома Кормака Кэллоуэя.

Семье Кэллоуэй принадлежало самое большое стадо овец в городе. В прошлом поколении Артур Кэллоуэй позволил владельцам лесопилки срубить все красношапочники на его участке, а свою долю дохода потратил на трех баранов и трех овец, которых продавал проходивший мимо торговый корабль. Теперь чуть ли не у каждой семьи в городе была кэллоуэйская овца. Их шерсть спасала от морозов в холодные месяцы, а жирное мясо отлично подходило для бульонов и рагу.

– Кто-то зовет на помощь, – добавила Грир.

Хессель побледнел и повернулся к другим старейшинам.

– Надо узнать, что там происходит.

Эллис поднял руку, привлекая их внимание.

– Захватите оружие. У ручья видели медвежий след.

Майкл Мораг отмахнулся от него:

– Для медведей слишком поздно.

Ко времени Жатвы черные медведи обычно лежали в своих берлогах и видели сладкие сны о весеннем лососе.

Эллис не смутился, несмотря на пренебрежительный ответ старейшины.

– Следы были большие, – добавил он. – И Гил Каташ заметил медведя, когда проверял свои ловушки. Он белый.

Грир застыла. Белые медведи редко забредали в лес. Они жили на побережье, где зимой лежал толстый слой льда, и им было удобнее охотиться. Но иногда случалось, что они проходили по берегу Большого залива к бухте.

Белые медведи выглядели чудовищно, даже на четырех лапах они были высотой с человека и страшно возвышались над ним, если вставали на задние. Несмотря на массивную тушу, они невероятно быстро бегали. И если белый медведь оказался так далеко от привычных мест обитания, скорее всего, он растерян и, возможно, болен, а главное – голоден.

Грир сглотнула. Ей хотелось бежать домой, спрятаться от опасности, хотя она была уже не ребенком. Но Грир не могла оставить Хесселя и Эллиса. Не сейчас, в ночной тьме, когда по лесу бродит белый медведь. И только она может услышать его и предупредить о приближении.

Тем временем напряжение между Эллисом и ее отцом возрастало, но в конце концов Хессель кивнул и крикнул:

– Ройбарт! Сколько у тебя ружей?

* * *

Они бежали по темному лесу к ферме Кэллоуэй, и казалось, все это происходит в лихорадочном сне. Все смешалось – вопли во мраке, странные вспышки света. Все, кто был на праздновании в сарае, похватали фонари и оружие и побежали за старейшинами. Перед глазами Грир мелькали серпы, вилы, широкие ножи, ружья. Перепуганные дети цеплялись за юбки матерей.

Когда они вышли из рощи в город, мужчины стали громко звать спящих горожан, требуя подмоги. Еще сонные, люди выходили на улицу в сорочках и ночных колпаках. Они спешно набрасывали куртки и плащи и присоединялись к шествию.

У дома Кэллоуэя все было спокойно. Люди застыли перед темным зданием, покачиваясь от усталости и неуверенности. Шепот и пересуды, что же могло здесь произойти, постепенно смолкли. А затем раздался плач. Сначала едва слышный, словно пищал потерявшийся котенок.

Грир склонила голову набок и прислушалась. Неразборчивое бормотание, влажный кашель, болезненный хрип. Слезы защипали ей глаза. Она в жизни не слышала ничего подобного.

– Отец! – окликнула она Хесселя, который уже направился к дверям дома. Она ощутила на себе взгляды жителей Ошибки, тяжелые, будто она стояла у позорного столба в центре города. – Их там нет!

Грир сглотнула. Ей отчаянно хотелось зажать уши руками, заглушить жалобный стон.

– Они в поле. Там, где стадо… Наверное.

Горожане, не дожидаясь указания старейшин, устремились наверх по зеленому холму. Эллис подошел к Грир и ласково взял ее за руку, но она едва понимала, что происходит. Голова у нее гудела, зрение застилал туман.

К тому времени, когда они поднялись на вершину холма, шепот в ее ушах стих. Его сменили хриплое дыхание и просьба о помиловании. Грир обвела взглядом поле, не понимая, что видит перед собой. Было слишком темно. А от крови – еще темнее.

Все собрались на холме, освещая его фонарями и масляными лампами, маленькими маяками света, которые должны прогонять ужасы ночи. И Грир начала понимать. Чья-то рука… Копыто… Нога и, кажется, мужской затылок. Изгиб черепа. Он лежал среди поля, и вокруг – множество подобных очертаний.

Среди этого хаоса сидел Тамас Бэрд. Это от него доносились всхлипы, которые слышала Грир. Он горько плакал, обнимая неподвижную Фиону Кэллоуэй.

Они влюбились друг в друга еще прошлой весной, когда встретились на постройке амбара для Бэйстана Макилленасса, и никто не сомневался, что именно Тамас поймает ее на Охоте.

Но Фионы больше не было в живых, и Тамас держался за то, что от нее осталось. Он не мог произнести ни слова, лишь всхлипывал от горя и слабо хрипел, осипший от криков. Он смотрел на толпу невидящим, затуманенным взглядом.

Эллис первый к нему подошел.

– Тамас… – тихо произнес он и положил руку ему на плечо. – Что здесь произошло?

«Медведь, – подумала Грир. – Белый медведь на них напал». Она обвела взглядом останки семьи Кэллоуэй и стада овец и осознала, что это не так. Медведь не способен оставить после себя такой хаос, такое кровавое месиво. Это что-то более страшное, более… Она подняла взгляд к небу. Неужели Ясноглазы прорвали барьер? Проникли в Ошибку, налетели на ферму Кэллоуэй и уничтожили здесь все живое? Один медведь не убил бы целую семью и стадо овец, но Ясноглазы, особенно стая…

Грир стало дурно, и она отвернулась. К горлу подкатила тошнота. Как Благоволение могли позволить этому случиться? Почему не остановили чудовищ? Как они…

Тут ее взгляд упал на линию Камней-оберегов. Грир застыла, в ужасе смотря на черные монолиты. Они поднимались из земли неровными формами, мерцая красным светом, который разрезал поле, подобно ножу, проходящему сквозь плоть. Их не должно быть здесь. Не так далеко в полях.

Грир узнала их сразу. Высокий камень, возле которого Тамас склонился над изуродованным телом возлюбленной, оказался в нескольких милях от того места, где он был раньше. Этот камень хранил земли семьи Кэллоуэй из поколения в поколение, но стоял не здесь, не посреди поля, где пасли овец.

Грир оглядела место бойни с новым пониманием. Она подсчитала камни. На семью Кэллоуэй и овец не напали. Кольцо Камней-оберегов сжалось.

1669

Расплата началась не с шепота, а с вопля. Какофонии воплей, хлюпанья крови, треска костей. Резолюшен Бофорт погиб, пронзенный деревом, ради которого погубил столько жизней. Люди не собирались его хоронить. Они хотели, чтобы он сгнил здесь, чтобы не нашел покоя в могиле. Некоторые даже питали жестокую надежду, что душа Бофорта будет страдать не меньше тела, терзаясь в пучинах ада, в самом жарком пекле.

Они оставили труп под деревом, и на запах свернувшейся крови налетел лесной гнус, и он был, как всегда, голоден. Он пировал на останках Резолюшена Бофорта, но вскоре перекинулся и на выживших, окружая их черным роем. Следы укусов усеяли кожу взрослых и детей, опухая и ноя. Люди покрывали лица и руки глиной и вскоре решили убрать тело начальника экспедиции.

Матросам поручили закопать его в лесу, не помечая могилу. К тому времени, как Резолюшена Бофорта сняли с кровавой ветви, день уже клонился к вечеру. Матросы пронесли его мимо громадных камней, стоявших вдоль границы леса, подобно стражникам, мерцая неземным оттенком красного.

В глубине чащи принялись рыть могилу. Солнце, напоминающее переспелый фрукт, медленно сползало за горный хребет. А когда закат потух, раздались вопли.

Вернулся только Мальбек Бэрд. Он выбежал на каменистый пляж, почти обезумев от ужаса. Невозможно было сказать, чья кровь запятнала его одежды – собственная или чужая. Он сказал, что они выкопали могилу. Что мертвого бросили в нее, когда солнце опустилось на западе.

Тогда, сказал он, на них напали. Высоких и крепких моряков и лесорубов срывал с ног и поднимал в воздух не страшный монстр, а ветер. Ветер сильный и беспощадный. Ветер, пахнущий озерной водой, мхом и черной землей. Он взметал матросов в воздух, как осенние листья, и они разлетались в стороны, врезаясь в деревья и валуны, падая в колючие кустарники. Ветер разносил по лесу их вопли. Их предсмертное дыхание.

А затем… Наступила тишина. Мальбек ударился головой о ствол лиственницы и погрузился в блаженное небытие. А очнулся он на поляне за лесом, в тени громадного черного камня, мерцающего красным. Вокруг лежали сломанные лопаты и изуродованные тела, пропитавшие траву кровью. Мальбек огляделся и понял, что только труп Резолюшена Бофорта остался там. В лесу.

Мальбек рассказал, как он долго смотрел на камни, пытаясь понять, что произошло. И пока он всматривался в их волшебное мерцание, во тьме блеснул другой свет.

Ясные глаза сверкали за камнями. Пара. Другая. Третья. В сумерках невозможно было разобрать, что за дикие звери смотрели на Мальбека из леса, но он утверждал, это не могли быть олени, поскольку те глаза сияли слишком высоко над землей. И цвет у них был иной. У оленей и других травоядных глаза в темноте светятся холодными оттенками зеленого и белого, а у тех тварей – ржаво-оранжевым, почти красным.

Мальбек понял, что эти глаза устремлены прямо на него. Они не моргали, не приближались, но намерения существ, которые смотрели на него, были ясны. Мальбек ощущал их голод, их жажду крови. А затем они погасли, в одно мгновение.

Выжившие собрались у костров, немые от потрясения, в плену подступающей ночи. Они оказались так далеко от дома. И не к кому было обратиться за помощью. Их окружала неизвестность. Они слышали резкие крики птиц, писк мелких зверей, ставших добычей для хищников, тяжелые шаги чудовищ, которых и представить было страшно. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то смотрел на огонь с обреченным выражением лица, думая, что делать дальше. Для всех было ясно, что они зря приплыли сюда. Но как быть теперь, когда они уже здесь?

Утром солнце поднялось над утесами Пролива, освещая обломки кораблекрушения, вынесенные на берег ночными волнами. Среди них нашлись чудом уцелевшие бочки и инструменты. Длинные ребра остова судна. Обрывки парусов. Вещи, превращенные водой в бесформенную массу. Оторванное предплечье какого-то несчастного, покрытое татуировками и муравьями. И любопытный ящик. С инициалами Резолюшена Бофорта, вырезанными на крышке.

Первый помощник, Тормонд Маккензи, вскрыл его железным бруском, тяжело дыша от напряжения. Внутри лежали бумаги, удивительным образом сохранившиеся сухими. Карты, дневники, книги и схемы Бофорта, а еще – журнал того путешественника, который привез ему кусок древесины.

Тормонд открыл кожаную тетрадь и пролистал ее. Там были зарисовки залива и бухты и даже того участка побережья, где они все сейчас собрались. Тормонд увидел изображения деревьев, тех проклятых деревьев, которые распалили алчность Резолюшена и привели людей в эти дикие края. Он читал записи путешественника, его предупреждения о мрачных лесах и жутких зверях. Он нашел описания его встреч с людьми, которые давно жили на этой земле, к югу отсюда, и с охотниками за удачей, приплывшими сюда по морю. Прочитал о холоде, о лесном гнусе, о том, что путешественнику казалось, будто в пути его направляет чья-то невидимая рука, подталкивая в ту сторону, куда он вовсе не желал отправляться.

Наконец Тормонд Маккензи дошел до последних строк в журнале, тяжелых, пропитанных угрозой.

Эти земли сулят невиданные богатства, но покорить их невозможно. Я пошел бы на страшный риск, углубляясь в них, и боюсь, это того не стоит. Судя по рассказам и местных жителей, и пришельцев, края эти были отвергнуты – Богом или Дьяволом, не могу сказать. Мне не следовало сходить на этот проклятый берег.

7

– Камни… – произнесла Грир, падая на колени. Ее голос едва слышался в шуме растерянной толпы. – Они подвинулись…

Она обвела взглядом черные монолиты. Казалось, единственное, в чем жители Ошибки могли быть уверены наверняка, – это в защите Камней, в том, что те всегда будут оберегать их.

Камни стояли здесь еще до того, как на этот берег прибыла экспедиция. В их кольце лагерь выживших после кораблекрушения разросся до общины, потом до деревни и, наконец, до небольшого города. Их магия влияла на всех, кто к ним приближался.

Время от времени сюда заходили чужаки: охотники и торговцы, беженцы вроде Марты, покинувшие родную деревню после нападения Ясноглазов. Если они оставались в Ошибке после заката, на них тоже распространялось заклятие Камней-оберегов, и уйти они больше не могли.

Преодолеть влияние Камней было невозможно. Разумеется, многие пытались. Это был своего рода обряд посвящения. Молодежь, нервно хихикая, выходила за границу города перед самым закатом. Но невидимая сила неизменно сметала их и несла в сторону дома, словно пыль из дальнего угла.

В целом это было невинное развлечение. Но порой кто-то уходил слишком далеко. Камни всегда возвращали беглеца, что бы ни лежало на пути между ним и городом. Человека тащило к дому, пока он врезался в деревья и спотыкался о неровности в земле. Бывало, кто-то разбивал губу или получал синяки. Клинток Финли однажды сломал лодыжку, зацепившись ногой за корень. Но трагедии, подобной той, что произошла с семьей Кэллоуэй, еще никогда не случалось.

Поначалу предприимчивые фермеры, желая получить больше земли, пытались сдвинуть камни. Выкопать их из земли и оттащить дальше с помощью веревок, цепей и скота. Телеги и рычаги пошли в ход. Даже взрывчатка из черного пороха. Но камни не поддались. А теперь сдвинулись с места. Они приблизились, сжимая кольцо вокруг города.

Грир могла представить, как произошла эта трагедия. Кэллоуэи вышли сгонять стадо еще до заката. Беспокоиться им было не о чем. Эта часть леса охранялась Камнями. До сегодняшнего дня. Камни подвинулись, утягивая за собой все живое. Овец. Баранов. Семейство Кэллоуэй. Должно быть, они пролетели сотни ярдов, через деревья и кустарники, каменистые насыпи и ручьи, врезаясь во все, что попадалось им на пути, и друг в друга…

Страшно представить, каково это, когда полностью теряешь контроль над телом, над собой. Грир надеялась, что они умерли сразу, от первого же удара, и не страдали.

Услышав наконец, что говорит Грир, люди, подняв взгляды от кровавой бойни, уставились на громадные камни.

Послышался удивленный шепот.

– Они же всегда…

– Разве они не…

– Как они…

– Кто мог…

Эллис сел рядом с Тамасом и ласково, медленно заставил его отпустить Фиону Кэллоуэй. Он бережно забрал ее оторванную кисть из рук юноши и положил на мокрую траву. Казалось, что это муляж. Или осколок разбитого кувшина. Брошенная на берегу раковина устрицы. Но не рука, принадлежащая девушке, которая еще пару часов назад жила, дышала. Фиона была всего на пару лет младше Грир. Милая девушка с веснушками и длинными багряными локонами. Теперь клочья ее волос были разбросаны по траве, будто обрывки веревки.

Грир больше не могла сдерживать рвоту. Она склонилась над травой, кашляя и всхлипывая, содрогаясь от отвращения.

Постепенно люди начали задавать другие вопросы. Не «как», а «почему». И эти «почему» произносились все громче, испуганный шепот сменился вскриками ужаса. Паника нарастала, и Хессель Маккензи выступил вперед, чтобы успокоить людей. Он развел руки в стороны, надеясь навести порядок.

– Друзья мои, сегодня произошла страшная трагедия. Семья Кэллоуэй была частью нашего общества. Нашими соседями, друзьями, родными. Потеря… – Он взглянул на поле, залитое кровью, но не мог сказать, сколько на нем лежит погибших. – Потеря стольких жизней… Это неизмеримое горе. Непостижимое. Мы не знаем, что повлекло…

– Все мы знаем! – крикнули из толпы. – Это из-за Камней! Камни подвинулись!

Хессель взглянул на ближайший монолит. Красное мерцание дрожало в нем, подобно зверю в клетке, рвущемуся на свободу. Хессель заговорил снова, но теперь его голос звучал неуверенно и напряженно.

– Похоже, это действительно так, – признал он, – но мы пока не знаем почему. Или как. С утра мы…

– Я пойду. – Грир сама испугалась, когда слова слетели с ее губ. Все повернулись к ней, и она ощутила на себе тяжелые, испытующие взгляды. – Я пойду, – повторила она, расправляя плечи, пытаясь казаться храброй. – У меня есть карты. Я сверю по ним расположение всех Камней-оберегов. И мы сразу сможем понять, если они сдвинулись.

Хессель покачал головой, но Айан выступил вперед, не давая ему возразить.

– Вполне вероятно, что это не единственный случай. Если и другие Камни переместились, мы должны выяснить куда. Кто-то еще может оказаться… – Он опустил взгляд на оторванную кисть Фионы, лежавшую на траве. – Необходимо определить новые границы. Нам не обойтись без карт. А с этим никто не справится лучше Грир.

Хессель задумчиво обвел взглядом толпу и кивнул.

– Отправляйся сразу на рассвете. И возьми с собой других. Никто – повторяю, никто, – сказал он, повышая голос, – не должен ходить по одиночке, пока мы не разберемся в происходящем.

Две девушки отступили в толпу, будто боялись, что Грир выберет их, заставив идти вместе с ней на разведку. Люди неуверенно зашевелились, но не решались смотреть на Грир, отводя глаза в сторону. Она взглянула на Эллиса, и тот кивнул. Что бы ни случилось, они будут держаться друг друга.

– Но как так вышло? Как они могли подвинуться? – спросил кто-то в толпе.

Хессель устало всмотрелся в собравшихся, пытаясь понять, кто это сказал.

– Не знаю.

– Это же Благоволение, разве нет?

Люди расступились, и вперед вышла Мерибек Мэттьюс, пожилая вдова, закутанная в шаль и багровый шарф.

– Благоволение сдвинули Камни. Лишь они способны…

– Мы не знаем наверняка, – напомнил Хессель, прерывая ее дерзкую речь.

Толпа заволновалась. Сомнение и тревога отразились на лицах собравшихся. Грир не хотелось верить в предположение Мерибек Мэттьюс. Но если все так и есть и Благоволение сузили кольцо камней, что это означает? Перемирие окончено? Они снимают с города свою защиту?

Грир вспомнила о карте, которую ей подарил Эллис. Они совсем про нее забыли, когда услышали крики. Должно быть, она потерялась где-то по пути, когда все, растерянные и напуганные, бежали на ферму Кэллоуэй. Грир подумала о большой реке, которую не надеялась когда-то увидеть, и в груди вновь разгорелась жажда открытий.

Если перемирие окончено и границы исчезли… Сгорая от любопытства, Грир подошла к ближайшему Камню, чтобы проверить свою теорию. Сердце бешено колотилось от страха и надежды. Каково же было ее разочарование, когда она ощутила невидимое сопротивление, от которого ныли пальцы, по коже пробегал холод, и тело немело, словно только проснувшись от долгого сна. Грир всем весом наклонилась вперед, ощущение было такое, будто она борется с огромной волной, которая не позволяет ей плыть дальше. Она не могла выйти за границу Камней.

– Что-то их разозлило! – выкрикнула Мерибек. – Кто-то их разозлил.

Грир нахмурилась. Сегодня Луиза отказалась оставлять подношение, и ее богохульные слова звучали достаточно громко, чтобы кто угодно ее услышал. Что угодно. Нет, не может быть, что в этом виновата Луиза. Это всего лишь совпадение.

– Пожалуйста, лишь бы так и было, – с горечью прошептала Грир.

Ее слова облачками пара повисли в холодном ночном воздухе. Ветер подхватил их и унес. Прочь от толпы. Прочь от залитого кровью поля. Прочь от мерцающих Камней, высоко в темное небо, поглотившее их – неуслышанные, незамеченные.

8

Первый зов прозвучал в тот момент, когда Грир опустилась на длинную скамью в Доме совета, усталая и запыхавшаяся. До заката оставался еще час, но ей уже хотелось закрыть глаза и уснуть.

За день они с Эллисом прошли вдоль всей границы города, и теперь ноги у Грир ужасно ныли. Она больше не могла сделать ни шага, но вымоталась не настолько, чтобы перестать чувствовать боль. Пальцы рук одеревенели от того, как долго она держала карандаш, подсчитывая расстояние и проводя новые границы, и стали черными от графита. Ее сумка была набита новыми картами и заметками, но Грир знала, что работа еще не окончена.

Подвинулись все Камни. Одни – всего на несколько ярдов, словно тайком подкравшись чуть ближе к городу, чтобы горожане ничего не заметили. Другие – как те, что погубили семейство Кэллоуэй, – были куда более смелыми.

Голова у Грир раскалывалась. Весь день люди обменивались слухами, и те разносились по ветру, достигая ее ушей. Они ее не удивили. Местным жителям всегда не хватало воображения. Живя в кольце Камней, в своей тесной общине, они привыкли мыслить в ее границах и не мечтать о большем.

Те, кто не был ночью на ферме Кэллоуэй и услышал страшную новость с утра, сразу начали искать виноватых. Не было ничего легче, чем обвинить семью Эллиса. Резолюшен Бофорт обрек людей, которые последовали за ним, на жизнь в этом проклятом месте. Он привел свой корабль в эту злосчастную бухту. И поколения спустя его потомков продолжали винить во всех бедах.

Все, что происходило в Ошибке, считалось их виной. От мелочей вроде того, что лесной гнус налетел на город из-за сына Резолюшена, Броди, который зарезал кабанов на Шаббат. Но часто обвинения доходили до полнейшего абсурда. Однажды любимая коза Мелкина Хамбрайта родила козлят, связанных вместе единой лентой плоти. Мелкин заявил, что Изекайя – двоюродный дед Эллиса – предлагал купить у него козленка всего пару недель назад, и когда тот отказался, старый Бофорт проклял и его, и козу.

Грир потерла глаза и тут же вскрикнула от неожиданности, когда Энох Макайд споткнулся о ее ноги. Он был самым дряхлым из городских старейшин, и зрение его становилось все хуже. Он редко покидал свой дом, стоявший в миле от участка Маккензи. Ему комфортнее было проводить время у себя на ферме, где все привычно и знакомо, а городские дела оставлять решать другим старейшинам. Если он выбрался из дома, это еще раз показывало, насколько все серьезно.

Энох наморщил тонкий кривой нос и сощурившись посмотрел на Грир. Он отмахнулся от ее извинений и прижал руку к груди, как суеверный человек, который пытается защититься от сглаза.

– Не верится, что именно ты из всех наших горожан не услышала моих шагов, Грир Маккензи.

Широкополая шляпа окружала его лицо будто темный нимб, и Грир заметила выражение презрения на лице старика. Много лет назад, когда ей было всего пять, она наивно спросила Эноха, почему всякий раз, когда его супруга Иона уходит на собрание швейного общества, из их дома раздаются женские вскрики с придыханием.

– Энох, – поздоровался с ним Хессель. – Рад тебя видеть, старый друг. Иди к нам.

Энох сердито фыркнул и побрел к остальным старейшинам. Они правили городом, девять патриархов, потомки людей, которые отправились в экспедицию, чтобы покорить новый мир. Казалось, в Совете все равны, но Хессель – внук первого помощника капитана, Тормонда Маккензи, – обладал наибольшим влиянием. Это он говорил за всех. Это к нему обращались, чтобы получить мнение Совета по какому-то вопросу. И сейчас он стоял в центре, погруженный в беседу с другими старейшинами.

Они внимательно изучали новые карты Грир, и один раз она поймала на себе взгляд отца. Он не улыбнулся – для этого Хессель Маккензи был слишком сдержан, – но Грир заметила в его глазах блеск одобрения. Он ею гордился.

Дальняя дверь распахнулась, и в Дом Совета быстро вошла Луиза Бофорт. Здание, где собирался Совет, было вытянутым, построенным из сосновых бревен. И хотя оно было настолько большим, что в нем легко помещалось все население Ошибки, здесь имелось лишь два узких окна. Светильники, свисающие с колеса, когда-то бывшего корабельным штурвалом, заливали помещение темно-янтарным светом. По обе стороны от широкого прохода тянулись ряды грубо сколоченных скамей.

Грир подвинулась, освобождая место для подруги, но Луиза застыла в неуверенности, и ее лицо стало мрачным. Она поджала губы и уселась на пустое место в заднем ряду, рядом с Эллисом.

Эллис посмотрел на них обеих с любопытством, но ничего не сказал и просто пожал плечами. Его тоже сильно вымотал сегодняшний поход. Лицо вытянулось от усталости, а на щеке алела глубокая царапина. Последний Камень, который они нашли, переместился в заросли колючего кустарника, и Грир с Эллисом около часа выбирались оттуда.

Грир смотрела на подругу, но та делала вид, будто не обращает на нее внимания. Поэтому Грир снова вернулась к происходящему в зале.

Горожане выглядели несчастными. Темные круги под глазами, бледные лица. Их руки дрожали, глаза покраснели от пролитых слез. Один ряд скамей оставили пустым – тот, где обычно сидело семейство Кормака Кэллоуэя. И от этой пустоты становилось не по себе, как от вида челюсти, в которой не хватает зуба.